— Госпожа Розмайн, пришло время навестить прадедушку, — обратилась ко мне Брюнхильда.

Окинув взглядом последователей, я про себя отметила, что все высшие дворяне в моей свите — потомки прадедушки.

— Брюнхильда, Леонора, Хартмут, Корнелиус… У всех нас один прадедушка. Это кажется странным…

— Все дворяне так или иначе связаны кровными узами, — пожав плечами, сказал Корнелиус. — Пусть прадедушка и любит жаловаться на кровь госпожи Вероники, однако в господине Вильфриде и госпоже Шарлотте также течет кровь герцогской семьи, а это значит, что у них есть и доля крови Лейзегангов, даже если эта доля и невелика.

Леонора тихонько хихикнула и заметила:

— Вот только, похоже, прадедушка ставит чистоту крови превыше всего. Именно поэтому он так хочет, чтобы вы, госпожа Розмайн, стали следующим аубом.

— Вы как мои последователи не одобряете того, что я не стремлюсь стать следующим аубом?

Все просто пожали плечами. Выражение их лиц ясно говорило: «Нас устраивает всё как есть».

— Госпожа Розмайн, я думаю, что вам лучше поступать так, как вы сами того желаете. Я же буду поддерживать вас как последовательница, чтобы созданные вами тенденции приносили выгоду Эренфесту, — сказала Брюнхильда и со смешком добавила, что даже если бы она попыталась остановить меня, у неё бы всё равно ничего не получилось.

Стоявший рядом с ней Хартмут одобрительно закивал.

— Брюнхильда всё верно говорит. Что бы вы ни решили делать, госпожа Розмайн, я сделаю всё возможное, чтобы подчеркнуть ваш образ святой. Даже если вы где-то оступитесь, вы можете положиться на меня, я обо всём позабочусь, — лучезарно улыбаясь, заверил меня Хартмут.

Как и Брюнхильда, он стремился поддержать меня, однако полагаться на него почему-то не хотелось. Если слова Брюнхильды придавали уверенности, то вот после ответа Хартмута мне стало несколько не по себе.

Я забралась в пандочку, и мы продолжили разговор, двигаясь по коридору, пока я не заметила ожидающих меня Вильфрида и Шарлотту.

— Вильфрид, Шарлотта, прошу прощения, что заставила вас ждать. Судя по задумчивым выражениям лиц, вы что-то серьёзно обдумывали, не так ли?

— Меня воспитывала бабушка, и я разделяю с ней кровь, а потому я раздумывал над тем, что мне, вероятно, будет трудно добиться сотрудничества от Лейзегангов. Однако после разговора с гибом Лейзегангом я понял, что это всё же возможно, если нам удастся повлиять на бывшего гиба Лейзеганга. Об этом мы и говорили.

После слов Вильфрида Шарлотта с обеспокоенным видом приложила руку к щеке.

— Вот только я даже представить себе не могу, что нужно сказать или сделать, чтобы усмирить гнев бывшего гиба Лейзеганга. Сестра, у тебя есть какие-нибудь хорошие идеи?

— Никаких. Я могу только сказать ему то же самое, что и гибу Лейзегангу: о том чего желаю и что собираюсь делать. Лично, без каких-либо посредников.

Как бы прадедушка ни уговаривал меня, я не собиралась становиться следующим аубом. Да и не было у меня такой возможности. Как бывшая простолюдинка всё, что я могла бы сказать прадедушке, это: «Пожалуйста, откажитесь от своей идеи».

— Со своими ненавистью и гневом прадедушка должен разобраться сам. Я даже не думала пытаться что-либо предпринимать. Я просто сообщу ему, что не желаю становиться следующим аубом.

— Я впечатлен тем, как беспечно ты к этому относишься, — сказал Вильфрид. — Если ты, кого считают лучом надежды Лейзегангов, сделаешь такое заявление, то, боюсь, твой прадедушка прямо на месте поднимется по высокой лестнице.

Слова Вильфрида напомнили мне довольно травмирующую сцену, когда прадедушка рухнул без чувств прямо у меня на глазах.

— Да, нехорошо… Тогда я не стану упоминать, что предпочла бы стать второй женой, у которой больше свободного времени, чтобы заниматься развитием полиграфии и проводить больше времени в библиотеке.

— Я впервые об этом слышу! — закричал Вильфрид.

— Но это правда, — с серьёзным видом ответила я.

— Сестра, что бы ты ни думала, но Лейзеганги никогда не примут подобного, — высказалась Шарлотта.

— Вот почему я предпочитаю помалкивать об этом. Но иногда мои намерения всё же просачиваются наружу.

Вильфрид и Шарлотта тяжело вздохнули.

— Просто следи за тем, что говоришь, — предупредил Вильфрид. — Будет неприятно, если посреди встречи твой прадедушка поднимется по высокой лестнице.

— Действительно.

***

Мы подошли к отдельно стоящему зданию, где жил прадедушка, и нас проводили внутрь. Я ожидала увидеть его лежащим в постели, но обнаружила, что прадедушка сидит в кресле, полностью одетый. Может, мне просто показалось, но он выглядел более энергичным, чем в прошлом году.

— Ох! Ох! Госпожа Розмайн, добро пожаловать в Лейзеганг! Наконец мы смогли встретиться снова! Должно быть, это милость богов!

Прадедушка поприветствовал меня с преувеличенной радостью, но при этом даже не подал вида, что заметил Вильфрида и Шарлотту. Слуга слегка похлопал его по плечу, но прадедушка лишь с раздражением отмахнулся.

— Почтенный прадедушка, мои брат и сестра тоже здесь. Это Вильфрид и Шарлотта. Вы ведь видите их?

После того, как я попыталась привлечь внимание прадедушки к тому, что я здесь не одна, он несколько раз моргнул и прищурился, словно лишь сейчас заметил остальных.

— С возрастом глаза начинают подводить. А вы так ярко сияете, госпожа Розмайн, что мне сложно разглядеть, что находится вокруг. Мои искренние извинения, — с невозмутимым видом объяснился прадедушка, после чего поприветствовал Вильфрида и Шарлотту, при этом даже не взглянув на них. Сложно сказать, действительно ли он их не видел или игнорировал нарочно.

Нам предложили сесть, после чего подали чай и сладости. Поскольку прадедушке было трудно продемонстрировать, что чай и угощения безопасны, эту обязанность взял на себя один из его слуг.

После демонстрации началось чаепитие. Прадедушка расхваливал мои рецепты, говоря, что с тех пор, как Хуго обучил его поваров во время свадебной церемонии Лампрехта, вкус блюд значительно улучшился. Также прадедушка отметил, что больше всего любит фунтовые кексы, потому что они мягкие и их легко есть.

— Если добавить в фунтовый кекс немного фруктового сока, то можно насладиться сезонным вкусом, — высказала предложение Шарлотта.

— Сезонный вкус, да? Неплохая идея… — прадедушка слегка прикрыл глаза, а затем принялся рассказывать о сезонных ​​овощах и фруктах, выращиваемых в Лейзеганге.

— Бывший гиб Лейзеганг, мне есть, что вам сказать… — заговорил Вильфрид, воспользовавшись тем, что атмосфера в комнате стала мирной, вот только прадедушка никак не отреагировал.

Прадедушка держал глаза полуприкрытыми и совершенно не двигался, а потому я никак не могла подтвердить, услышал ли он, когда к нему обратились, притворился ли, что не слышал, или же вообще задремал. Он действительно оказался тяжёлым противником. Просто заставить его слушать — уже настоящее испытание.

— Прадедушка! Прадедушка! — позвала его я.

— Что такое, госпожа Розмайн?

Плечи прадедушки вздрогнули, словно из-за резкого пробуждения, а затем прадедушка неуверенно посмотрел на меня.

— Прадедушка, вы меня слышите? — спросила я.

— Да, я слышу ваш очаровательный голос.

«Значит, он просто притворялся, что не услышал Вильфрида, — поняла я. — Тогда ничего не поделаешь. Мне не осталось другого выбора, кроме как поднять тему самой».

— Прадедушка, я не стану следующим аубом. Мне это не нужно.

Когда я сделала необходимое заявление, прадедушка на мгновение замер, а затем медленно поднял руку и прикрыл ухо.

— Ох-хо… В последнее время я стал плохо слышать. Подумать только, вы произнесли что-то своим милым голоском, а я этого не услышал.

Когда прадедушка извинился, что не услышал меня, я повторила свои слова:

— Прадедушка, я не стану следующим аубом. Мне это не нужно.

— И-и-и-и!

Прадедушка издал странный крик, а затем с грохотом рухнул на стол и так и застыл, не двигаясь.

«Прадедушка просто взял и умер?!»

— Ч-что?! — пробормотала я.

— Ай-а-а-а! — испуганно закричала Шарлотта.

— Вот почему я говорил тебе тщательно подбирать слова! Ты была слишком прямолинейна! — отчитал меня Вильфрид.

Пока мы паниковали от вида прадедушки, распластавшегося на столе лицом вниз, его слуга вышел вперёд и сказал, что всё в порядке и это обычное дело, а потому он просит нас успокоиться.

— Он просто немного переволновался, но вскоре придёт в сознание. А вы пока можете насладиться чаем.

— Даже если вы так говорите…

В такой ситуации я бы никак не могла успокоиться и неспешно попивать чай. Так я подумала, но когда оглянулась, то обнаружила, что Вильфрид на удивление спокоен.

— Обычное дело, да?.. Тем не менее, это всё ещё довольно вредно для сердца.

— Вильфрид, как ты можешь оставаться таким спокойным?!

В ответ на моё замечание Вильфрид приподнял бровь.

— Всё потому, что я привык иметь дело кое с кем, кто склонен внезапно падать в обморок. Вот, смотри. Твои последователи ещё спокойнее меня, разве нет?

— А-а?

Пока слуги прадедушки ухаживали за ним, Брюнхильда и Оттилия занимались тем, что заваривали нам новый чай.

— Когда во время чаепития ты теряешь сознание, это я занимаюсь тем, чем сейчас занимаются слуги: успокаиваю гостей и разбираюсь с последствиями твоего обморока… — объяснил Вильфрид. — Шарлотта, а ты в порядке? Ты впервые видишь, как кто-то падает перед тобой в обморок, верно?

— Я... я в порядке. Рано или поздно мне придётся к этому привыкнуть, — дрожащим голосом ответила побледневшая Шарлотта, наблюдавшая за тем, как переносят прадедушку.

— Госпожа Шарлотта, вам не нужно к этому привыкать. У нас, слуг госпожи Розмайн, есть множество мер, чтобы не допустить её обмороков. — заверила Шарлотту Брюнхильда и налила мне ещё чаю.

Я отпила чаю и взглянула на то, как слуга слегка потряс прадедушку.

— Пожалуйста, проснитесь. Вы находитесь на чаепитии с госпожой Розмайн.

— М-м-м…

Потребовалось некоторое время, чтобы прадедушка пришёл в сознание, однако, по сравнению с тем, когда сознание теряла я, это всё же произошло довольно быстро. Я не могла не заподозрить, что на самом деле прадедушка просто решил «притвориться мёртвым».

— Ой, ох, мне очень жаль.

— Бывший гиб Лейзеганг, мне нужно кое о чём с вами поговорить, но ничего особо важного, — попытался завязать разговор Вильфрид.

— Гха! — закашлялся прадедушка.

***

Я предприняла ещё несколько попыток поговорить с прадедушкой, но каждый раз он снова падал в обморок. И так пять раз. Его слуги даже не пытались вмешаться, поэтому наш разговор продолжался, разбиваемый на короткие отрывки.

— М-м-м… Мне очень жаль.

— Прадедушка, вижу, вы снова пришли в себя. На чём мы остановились?

— Вы говорили о том, что король дал дозволение на помолвку, — тут же ответил Хартмут.

Я похвалила своего превосходного последователя и продолжила:

— Прадедушка, вы хотите воспротивиться решению короля? У вас же нет таких намерений, верно?

— Нет, конечно, нет… Я просто беспокоюсь о вашем будущем, госпожа Розмайн.

— Вам не нужно ни о чем беспокоиться, бывший гиб Лейзеганг. Я обещаю сделать Розмайн моей первой женой и положить конец страданиям Лейзегангов.

Прадедушка впервые обратил взгляд на Вильфрида. Казалось, он наконец решил встретиться с ним лицом к лицу вместо того, чтобы и дальше продолжать прежний фарс, делая вид, что не замечает его. Атмосфера в комнате мгновенно заледенела, словно прадедушка никак не мог скрыть обуревающую его ненависть, а морщинистая улыбка исчезла, оставив на лице лишь абсолютно бесстрастное выражение. Несмотря на то, что лицо прадедушки не выражало эмоций, ненависть, взращенная за долгое время страданий и унижений, стала ощущаться ещё более явно.

Я заметила, как у Вильфрида перехватило дыхание. Его рука, лежащая на столе, дрожала из-за накатившего напряжения. Собравшись с силами, я протянула руку и коснулась руки Вильфрида. Ошеломлённый, Вильфрид некоторое время смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Поскольку я помолвлен с Розмайн, в которой течёт кровь Лейзегангов, я намерен установить с Лейзегангами хорошие отношения. В моих словах нет лжи.

— Тогда что вы будете делать, если большое герцогство отправит в Эренфест одну из своих дочерей, чтобы она стала вашей невестой? — хриплым голосом спросил прадедушка.

— Если однажды я окажусь в том же положении, что и первый гиб Грешель, то, прежде чем она приедет, я попрошу отца усыновить моих детей, чтобы обеспечить им статус кандидатов в аубы.

— Большое герцогство такое не одобрит.

— Отец уже согласился. Он не совершит той же ошибки, что и ауб прошлого.

— Значит, у ауба тоже есть решимость? — тихо проговорил прадедушка, сидя неподвижно и устремив взгляд в одну точку.

Я не знала, смотрел ли он на Вильфрида или же ушёл в себя, вспоминая события прошлого. Все мы просто ожидали ответа.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал один из слуг прадедушки.

На этот раз нас попросили удалиться. Попрощавшись, мы направились к выходу. Когда я напоследок обернулась, чтобы взглянуть на прадедушку, он всё ещё сидел неподвижно и смотрел в одну точку. Однако мне показалось, что он тихо плакал.