— Тебе уже приходилось собирать необычный хирд, ярл. — Рангар догнал меня и пошел рядом. — Я сам сражался бок о бок с рисе-троллем, но такое…

— Странные времена требуют странных решений, конунг, — отозвался я, указывая на спину бредущего в паре десятков шагов впереди Одхана. — Нам пригодится любой друг.

— Нам пригодится преданный друг, — буркнул Рагнар. — Ты доверяешь этим… альвам?

Почти то же самое слово, которое использовал бы я — вместо непроизносимого . Впрочем, ничего удивительного. Северяне в легендах называли хотя бы отдаленно похожих на людей созданий Мидграрда альвами. Светлыми или темными, также известными как подземные карлики цверги. И эти самые создания — как и тролли — оказались вовсе не выдумкой.

А легенды в очередной раз оказались не такими уж и легендами. Рагнарек понемногу разламывал границы между Девятью Мирами — а заодно и основательно поджимал сами Миры. Земли становилось все меньше, и даже заснеженные и безжизненные горы перестали быть для эльфов… или альвов надежным убежищем. Беспощадная судьба достала из шкатулки войну тысячелетней давности, стряхнула пыль — и уже приготовилась сыграть в забытую игрушку.

— Я не доверяю никому, мой конунг. — Я чуть замедлил шаг, чтобы Одхан меня не услышал. — Но среди наших новых друзей нет лишенных смерти. И едва ли они станут обманывать нас.

— Откуда тебе знать? — проворчал Рагнар. — Предать может любой.

— Верно. Но если так — я скорее стану опасаться людей. — Я оглянулся к шагавшим за нами следом хирдманнам. — В последнее время некоторые северяне меняют конунгов чаще, чем разбитые в бою щиты.

Рагнар не ответил — я прошелся по больному. Едва ли он всерьез опасался предательства от тех, кого выбрал сам, и все же сомнений у него было предостаточно. Как и у меня — только я не собирался ими делиться.

Спокойствие, только спокойствие. И уверенность. Единственное, что хоть как-то может заменить отсутствие более-менее вменяемого плана.

Я ускорил шаг, догоняя Одхана. Он уже несколько часов шел впереди отряда, указывая дорогу, и раз за разом находил дорогу там, где я не увидел бы ее ни «Истинным зрением», ни даже с высоты полета сокола. Иногда мне казалось, что тропа просто-напросто появляется там, куда мы идем.

— Ты знаешь, куда ведет этот путь? — спросил я. — Не хотелось бы мне заблудиться среди этих скал…

— Тебе нечего бояться, . — Одхан замедлился, подстраиваясь под мой короткий человеческий шаг. — Я вижу  так же ясно, как ты видишь меня. Она приведет нас на ту сторону гор.

И, похоже, уже скоро. Мы не только прошли за половину дня больше, чем за три предыдущих, но еще и основательно «сбросили» высоту. Заснеженные вершины остались за спиной, и дышать становилось легче чуть ли не с каждым шагом. Хирдманны больше не кутались в меховые плащи и одеяла.

Но менее хмурыми их лица так и не стали.

–  не верят ни мне, ни другим , — снова заговорил Одхан. — Никто, кроме тебя, .

— Тебе нет нужды меня обманывать, . — Я пожал плечами. — Женщины и дети твоего народа идут с нами. Если случится бой — мы погибнем вместе.

— Это так, , — кивнул Одхан. — Но я все равно не смог бы обмануть тебя… даже если бы хотел.

— Почему?

–  произносят  — разве под силу смертному обмануть ? — Одхан поправил висевший за спиной гигантский лук. — В нашем языке нет слова, которое обозначает ложь.

— Сейчас ты говоришь на языке людей, — усмехнулся я.

— Но разве это делает меня человеком, ? — Одхан покачал головой. — Нет, мы не обманываем вас… Я желал бы иной участи для моего народа — но боги уже решили. С тобой или без тебя —  будут сражаться.

— Но зачем? — Я попытался поймать взгляд эльфа. — Это не ваша война. Твой народ мог бы остаться в горах.

— Нет, . Мой народ умирает. — Оджан тяжело вздохнул. — Нам нечего есть. Женщины больше не рожают детей — а те, что уже появились на свет, едва могут ходить и страдают от болезней, имени которым не знаю даже я. Гнев и ярость  страшны — но куда страшнее те, кто спит в горах… И их сон уже не так крепок. Мы все равно погибнем — но я хотел бы умереть на земле моих предков.

— Так ты ищешь славной смерти, ? — Я не поверил своим ушам. — И для этого хочешь спуститься с гор?

— Смерть не бывает славной, . — В глазах Одхана мелькнуло что-то похожее то ли на гнев, то ли на жалость. — Но она бывает быстрой. Я еще не забыл, как мои  умирали в бою… И это лучше того, что ждет нас в горах.

Теперь понятно. Обреченность, обреченность и еще раз обреченность. Одхан чувствовал приближение Конца Времен не хуже мудрецов из числа людей — а может и куда лучше. Только миролюбивым эльфам оказалось нечем подсластить пилюлю. Вряд ли древние боги предложат им что-то вроде Небесных Чертогов, пиршеств за одним столом с богами и возможности встать плечом к плечу с героями прошлого, когда наступит день последней битвы.

Больше мы с Одханом не говорили — молча шагали рядом до самого заката, пока не пришло время разбивать лагерь.  ставили здоровенные — себе под стать — палатки. Достаточно многочисленные и просторные, чтобы вместить нас всех, но никому из северян и в голову не пришло попроситься под бок к гигантским женщинам или детишкам ростом с самого высокого хирдманна. Вместо этого они — включая Рагнара — устраивались в кое-как защищенной от ветра расселине, кутаясь в меховые плащи и прижимаясь друг к другу, чтобы сохранить драгоценные крупицы тепла. Мы уже спустились с высоты, на которой властвовали снега и льды, но до тепла было еще далеко.

— Не хочешь ложиться радом с остальными, ярл? Или тебе не страшен даже холод скал?

Вигдис подкралась незаметно. При желании она умела двигаться почти бесшумно — как дикий зверь… или как эльф. Мы не разговаривали с ней с того самого дня, как я уехал из Вышеграда на юг, чтобы отыскать Есугея.

И теперь она пришла ко мне. Снова.

— Меня согревает огонь, который дали боги.

Я улыбнулся и зажег на ладони колдовское пламя — концентрированную искорку той силы, которую Одхан называл непереводимым . Полноценное заклинание с посохом потребовало бы немало сил — но такую крохотную «лампочку» я мог без труда удерживать хоть целый час — она едва расходовала бодро регенерирующую синюю шкалу. Тепла от нее было не больше, чем от свечки — но если это могло хоть как-то развеселить замерзшую девушку…

— Твой огонь невелик. — Вигдис осторожно накрыла мои руки своими — словно боялась, что ветер может задуть волшебное пламя. — Но его достаточно, чтобы согреть двоих… Ты позволишь мне остаться?

— Я и не подумал бы гнать тебя, — отозвался я. — Если ты замерзла, можешь взять мой плащ и…

— Я не боюсь ни холода снегов, ни высоты гор, ни самой смерти. Только бесчестия. Я видела, какое погребение ты устроил Айне Рауддоттир… Так скажи ярл, — Вигдис вдруг посмотрела мне прямо в глаза, — сделал ли бы ты это и для меня?

Опять эти разговоры о смерти? Нет уж, хватит! Слишком уж быстро в последнее время старая карга с косой является на зов… будто бы караулит где-то неподалеку, навострив уши.

— Не смей говорить так, дочь Вестара из Альвсбуна! — Я погасил пламя и обеими руками стиснул холодные ладони Видгис. — Пусть Владычица Хель заберет наших врагов — но тебя я смогу защитить!

— Так же, как защитил Айну?

Лучше бы она просто врезала мне по лицу. Справедливый упрек — но на мгновение меня вдруг окутала такая ярость, что я едва не ввалил прямо в глаза Вигдис весь свой запас духа, помноженный на сверхчеловеческую Волю. Такое уж точно заставило бы ее передумать, уверовав в мою непогрешимость… а может, заодно выжгло бы девчонке мозги.

Она почувствовала — и отшатнулась, будто я собирался ее ударить.

— Прости, ярл! — Вигдис склонила голову. — Я…я не хотела разозлить тебя.

Она попытался освободиться — но я крепко держал ее руки. Не хватало еще, чтобы весь хирд видел, как Вигдис удирает от меня, будто от прокаженного.

— Я совершил немало ошибок. — Я легонько коснулся ее сознания — совсем чуть-чуть, только убрать уже готовые вырваться наружу вместе со слезами эмоции. — И наверняка совершу еще больше! Ведь никому, кроме норн и бессмертных богов не дано увидеть то, чему только суждено произойти. А я лишь смертный… хоть и лишенный смерти.

— Нет, ярл. — Вигдис опустила голову, закрывая лицо огненно-рыжими кудрями. — Ты уже давно возвысился над сильнейшими из смертных, и с каждый днем твоя власть лишь растет. Величайшие из героев склонятся перед тобой, и ты сравняешься с самими богами… но меня защитить не сможешь.

— Почему? — Я осторожно убрал волосы с лица Вигдис. — Почему не смогу?

— Я слишком маленькая, — негромко проговорила она. — Слишком далеко от тебя — и буду еще дальше. Рыжебородый Тор не станет заступаться за сына рабыни, которого бьют другие трэллы. И не станет использовать свой волшебный молот, чтобы починить забор старой вдове. Его дело — мчаться по небу на гремящей колеснице и разить великанов Гримтурсенов. И если сын Одина отвлекался бы на всякие пустяки — мир людей уже давно был бы разрушен.

Так вот в чем дело…

— Я не Тор. Не мчусь по небу в колеснице… И даже молота у меня нет. — Я погладил Вигдис по щеке. — Я здесь, рядом с тобой.

— Рядом… Но когда настанет день последней битвы, ты сразишься со своим врагом. Повстречаешь равного себе. И не сможешь победить, если станешь глазеть по сторонам и защищать глупую девчонку! — Рыжая макушка уткнулась в мантию на моей груди, и я услышал, как Вигдис тихонько всхлипнула. — Но сейчас ты здесь, и этого достаточно. Побудь со мной немного — о большем я просить не смею.

— Тебе не нужно ни о чем меня просить. — Я накинул ей на плечи край собственного мехового плаща. — Я здесь. И я никуда не спешу. Не сегодня.