Я бы с искренним удовольствием вогнал саблю прямо в раскрытый в крике рот, но что-то будто остановило мою руку. То ли здравый смысл, то ли самая обыкновенная жалость. Несмотря на гигантский рост, таинственные горные стрелки, лупившие из луков на тысячу шагов, вблизи оказались беспомощными. Я без труда прикончил бы и того, что лежал у моих ног, и остальных…

Но хлеставшая наружу злоба ушла. Просто закончилась, перегорела, оставив на залитых кровью подмерзших камнях шесть огромных тел. Уродцы затихли навеки, а их уцелевшие товарищи только негромко скулили, расползаясь по сторонам.

— Пощади, , — повторил поверженный мной переросток, осторожно касаясь полы моей мантии длинными пальцами. — Я не желаю сражаться… Я в твоей власти.

–  — прошипел кто-то. —

Переросток лишь на мгновение повернулся к говорившему и тут же снова уставился на меняПрошу тебя

Уродцы говорили на каком-то странном наречии, и я не мог понять ни слова — кроме тех, которые кое-как выдавливал их предводитель. Только сейчас я как следует рассмотрел и его и остальных.

Горный народ чем-то напоминал странных синих котолюдей из трилогии «Аватар» — но на вытянутых поджарых телах и длинных конечностях сходство заканчивалось. Кожа у них была почти белой, а лица при ближайшем рассмотрении оказались чуть ли не человеческими. Вытянутыми, непропорциональными, с крохотными носами и чуть заостренными ушами — и все же.

Огромные глаза — голубые или зеленые — смотрели вполне осмысленно, а тонкие подбородки, слабые челюсти, узкие рты и совершенно одинаковые зубы — без малейших признаков деления на резцы и клыки — намекали на исключительно вегетарианскую диету местных.

Но уж точно ничего не гарантировали. Я уже давно не встречал в горах ничего похожего на фрукты, ягоды или хотя бы траву — так что переростки вполне могли пытаться прикончить нас для того, чтобы сожрать.

И все же в их плотоядность как-то не верилось. Они вообще не выглядели агрессивными и опасными — особенно теперь. Все до одного принадлежали к мужскому полу… скорее всего — но на их щеках я не увидел ничего похожего на бороды или хотя бы щетину. Впрочем, недостаток растительности на лице местные с лихвой компенсировали длинными гривами — преимущественно светлыми. Уродцы вплетали в волосы что-то вроде цветастых ленточек. Единственное украшение — на их меховые и тканные обноски никак не получалось смотреть без какой-то странной смеси брезгливости и сожаления. Ничем неприятным от уродцев при этом не пахло. Более того — при всем своем убожестве они вовсе не выглядели грязными или неухоженными… Скорее даже наоборот.

На ум почему-то сразу приходило слово «эльфы». Нелепые, страшненькие, вымахавшие в полтора человеческих роста и совсем не похожие на горделивых и прекрасных долгожителей из фэнтези-книжек — но все-таки эльфы.

Тот, которого я свалил последним, казался чуть покрепче остальных и отличался особенно длинной шевелюрой с рекордным количеством разноцветных ленточек, ожерельем из чьих-то когтей на шее. К его одежде непонятным образом крепились несколько крупных костей и птичьи черепа — похоже, непременные атрибуты вождя.

И он умел говорить на человеческом языке — хоть и странно протягивал некоторые гласные. Чужая речь явно давалась ему не без труда, и все-таки бедняга пытался. Просил пощады — и в каком-то смысле ему это удалось.

Я уж точно не прирежу его до того, как он ответит на мои вопросы.

– …

— Замолчи! — Я упер острие сабли эльфу-переростку в горло. — Назови хоть одну причину, по которой мне не стоит убить тебя прямо сейчас.

— Я  своего народа, , — отозвался тот. — Если ты убьешь нас, наши женщины и дети умрут от голода.

Аргумент. Не то, чтобы железный — но вздумай этот… арвенид угрожать мне местью соплеменников — и я тут же укоротил бы его на голову. Но он, похоже, куда больше беспокоился за других, чем за себя самого.

— Кто вы такие? — спросил я. — Откуда ты знаешь наш язык?

— Мой народ называет себя . — Эльф чуть отодвинулся и вжался спиной в камни. — Мое имя Одхан, и я помню те времена, когда … люди и  жили в мире.

— Я никогда не видел таких, как ты.

Я на всякий случай огляделся по сторонам — но никто из остальных тил… тел… в общем, эльфов и не думал воткнуть мне нож в спину.

— Ты слишком молод,, — ответил Одхан. —  сильны и воинственны, но их жизнь коротка. Когда-то мы называли твой народ младшими братьями. Мы почитали одних богов… но эти времена давно прошли.

Интересно, НАСКОЛЬКО давно?

— Я знал немало стариков — но никто из них не рассказывал о твоем народе. — Я упер острие сабли в камни. — Сколько же тебе лет?

— Я не знаю, . — Одхан покачал головой. — Мы считаем время иначе. За один  ты успеешь родить детей и состариться, и твои дети успеют…

— Достаточно, — буркнул я.

И так ясно, что передо мной йотунов реликт — создание, которому запросто может быть и не одна тысяча лет. И одному Всеотцу известно, что этот Одхан видел… точнее мог бы видеть, если бы с незапамятных не сидел бы здесь, в горах, вместе со своими соплеменниками.

А если так?..

Понятно… Нет, ничего мне на самом деле не понятно.

Слабенькая Воля, откровенно невыдающиеся физические параметры — и при этом нечеловеческое Восприятие. Двадцать четвертый уровень — ощутимо, но по сравнению с тем, куда Одхан должен был докачаться за свою немыслимо долгую жизнь — крохи! Впрочем, если для местных само время идет совсем не так, как для людей — может быть, и набор опыта тоже многократно замедлен… или хитрый эльф нацепил «маску», скрывая истинное могущество.

Скрываться они уж точно умеют — аура Одхана оказалось не красной, как у большинства людей, а светло-синей. Неудивительно, что я так и не разглядел его и остальных «Истинным зрением» на фоне скал. Все они в мире духов превратились в блеклые силуэты, почти сливающиеся с тем, что их окружало.

— Я помню многое, , — снова заговорил Одхан. — Помню, как рождались первые , которых твой народ назвал королями. Помню, как древние боги старели и теряли свою силу. И как вместе с ними увядали и … пока однажды мы не стали настолько слабы, что больше не пожелали считать нас братьями.

Да уж… Финал истории немного предсказуем.

— Люди напали на вас? — догадался я. — Была война?

— Твой народ выгнал нас с наших земель. Многие были убиты. — Одхан на мгновение прикрыл глаза. —  — старшие дети богов. Мы не умеем сражаться, хитрить и обманывать… И мы проиграли битву,

— И поэтому вы здесь? — Я указал рукой на горы. — И много… много вас еще осталось?

Самый дурацкий вопрос, который только можно было задать тому, с кем только что сражался. Но Одхан почему-то не собирался секретничать — ответил сразу.

И что-то подсказывало, что он не соврал.

– увели свой народ туда, где люди не смогли нас отыскать, — произнес Одхан. — Я поднялся сюда. Другие ушли к морю или в лес. Раньше я чувствовал их… но больше не чувствую,

Такая вот доисторическая драма. Демиурги создали первых хозяев этого мира травоядными пацифистами, и однажды эльфов попросту выгнали с их земель. Они не смогли ничего противопоставить низкорослой, короткоживущей и тогда еще чуть ли не первобытной, но агрессивной, напористой и крайне интенсивно размножающейся человеческой расе. Люди перебили всех миролюбивых «старших братьев», а уцелевшим пришлось бежать в горы. Так высоко, куда не сунется ни один здравомыслящий человек…

Но мы все-таки сунулись. И эльфы взялись за луки.

— Так ты поэтому напал на нас? — спросил я. — Хотел отомстить?

— Нет, . — Одхан чуть приподнялся на локтях. — Месть — удел . Я лишь желал защитить своих людей.

— От кого?! — Мне вдруг захотелось засветить древнему эльфийскому вождю кулаком между огромных жалобных глазищ. — Мы просто прошли бы мимо!

— Ты поднялся на — тайную дорогу , — нахмурился Одхан. — Они привела бы тебя прямо в мой дом,

— И что? Я все равно не тронул бы ни тебя, ни ваших женщин и детей! — Я тряхнул головой. — Не все люди — кровожадные твари.

— Он… тот, другой  тоже говорил так. — На лице Одхана вдруг появилось что-то вроде кривой улыбки. — Мы поверили ему и другим — а они осквернили наше  и забрали то, что я поклялся хранить!

Выходит, мы не первые люди, которые поднялись так высоко? Но кто еще мог?..

— Кто приходил сюда? — Я склонился над Одханом и впился взглядом ему в глаза. — Как они выглядели?

— Я не знаю, . Для нас все аэ дин выглядят одинаково… И к чему запоминать имена, которые ничего не значат?

Он что, издевается?

— Когда эти люди были здесь? — Я едва поборол соблазн выпотрошить сознание эльфа Волей. — День назад? Десять дней? Месяц?

— Солнце уходило с небес и возвращалось. — Одхан чуть сжался, но говорить загадками так и не перестал. — Но ты не успел бы отрастить много белых волос,

Ну да. В днях считать мы, конечно же, не умеем… Впрочем, что такое один день, если живешь йотунову тысячу лет, а то и не одну? Одхан честно пытался объяснить мне, сколько времени прошло — как мог. Я не успел бы отрастить много белых волос… Не успел бы поседеть, состариться. За пару месяцев уж точно… Или за пару недель, или за пару лет.

Наверное, на эльфийском наречии это означает что-то вроде «недавно».

— Ты будешь милосерден,  — Одхан указал глазами на мою саблю. — Или пожелаешь отомстить за тех, кого нашли наши стрелы? Если так — прошу, убей меня, но позволь уйти остальным. Без них мой народ погибнет.

А ведь он ничуть не боится. Ни меня, ни даже смерти… Если бы эльфы продолжили сражаться, я бы не задумываясь изрубил в капусту всех до единого. Но убить их теперь?..

— Я не трону тебя, Одхан. — Я поднял саблю и убрал ее обратно в ножны. — Сегодня и так погибло достаточно людей… и не-людей.

В конце концов, нам нечего делить. И уж точно есть, что друг другу рассказать… хотя бы потому, что я, кажется, уже успел сообразить, кто еще мог забраться сюда.

И зачем.