— А тем и буду, дядька Ратибор, — вздохнул я. — Теперь не наша — его сила. В поле никак не выстоять, а в детинце, может, и сдюжите.

— Хорошо бы. — Славка снова набил трубку и тут же выпустил клуб сизого дыма. — Уж я-то тех гадов видел. Латы такие, что стрелой не пробьешь. Надо или в шею, или под руку целить. Да много ли таких умельцев?..

— Нас и так слишком мало — а ты хочешь разделить войско. — Вацлав задумчиво потер гладкий подбородок. — Зачем? Если позволить Ратибору вернуться в Вышеград, каждый из князей тоже пожелает увести людей, чтобы защитить свой дом.

— Верно, — кивнул я. — И каждый знает свои земли куда лучше тех, кто станет искать дорогу к городам. Если мы разделимся — врагам придется сделать то же самое.

— А ежели нет, боярин? — Ратибор сложил руки на груди. — Слав-стрелец говорит — сильное воинство у них, хоть и числом невеликое. Ну как к Вышеграду пойдут?

— Не пойдут, — отозвался я. — Не за землей они сюда пожаловали, не за золотом и не за девками красными. Меня, да князя Вацлава с конунгом искать будут. Такой у них от Сивого указ.

Ударный отряд «тяжеловесов» уже выполнил свою основную задачу — лишил меня армии. Так что теперь броненосцы-терминаторы или вернутся обратно в Прашну, или будут неторопливо кружить по землям склафов, разыскивая меня. Скорее всего, Сивый прикажет им разделиться хотя бы на два-три отряда.

Особенно когда поймет, что я больше не собираюсь с ним сражаться.

— Разве не сможешь отбиться, Ратибор Тимофеич, ежели в самый Вышеград пожалуют, гости незваные? — усмехнулся я. — Дома-то, говорят, и стены помогают.

— Помогают, не помогают, а отбиться с Лютом Вышатичем, поди, осилим. — Воевода сдвинул кустистые брови. — А тут и снегу столько навалило, что ни пешему, ни конному не пройти, а латнику и того сложнее. Отроки да мужики в своих краях каждое бревнышко знают, каждую веточку… Да и луки держать не разучились покамест. Десяток вражин ежели пожалует, так семеро в болоте и останутся.

Судя по тому, как хищно блеснули в полумраке глаза старого воеводы, сомневаться не приходилось: останутся. В смысле — в болоте. Тяжелая конница хороша в лобовом столкновении, но охота за партизанами ей не под силу. И если Сивый отважится прошерстить города — его там встретят.

И встретят так, что мало не покажется.

— Правильно смекаешь, Ратибор Тимофеич, — снова закивал я. — Только ты всем накажи: ежели такого поймают да убьют, пусть сразу голову и рубят. Непростых людей Сивый послал, а особенных, да без головы не поднимутся уж.

— Сделаю, боярин, — проворчал Ратибор. — Зачем оно так надо — и знать не хочу, да сделать — сделаю… Ты мне только вот чего скажи: а вы с князем куда путь держать будете? Ежели не Вышеград — так непонятно. Крепко мы Сигизмунда побили — да только Прашну все одно за так не отдаст.

Похоже, Вацлава этот вопрос интересовал ничуть не меньше. Он буквально пожирал меня глазами — но так ничего и не сказал. В отличие от местных и степняков, ему с остатками рыцарей возвращаться было попросту некуда.

— Собери всех, кто пожелает сражаться, князь, — снова заговорил я. — Многие из воинов Темуджина или тех, кто пришел с востока, скорее погибнут в бою, чем вернуться туда, откуда сбежали. И постарайся отыскать тех, кто уцелел после резни в лагере. Их едва ли будет много — но каждый захочет отомстить.

— Сегодня я потерял четверть своих воинов, Антор. — Вацлав поджал губы. — Я не знаю, кто захочет сражаться за чужой дом… особенно сейчас. Будет чудом, если я смогу собрать три сотни воинов.

— Это лучше, чем ничего, — отозвался я. — Раздели их на несколько отрядов и постарайся никому не попадаться на глаза. Ты получишь весть, когда придет время.

— А что будешь делать ты? — Вацлав поправил пояс с ножнами. — Пойдешь с ханом Темуджином? Или все же вернешься в Вышеград, чтобы собрать…

— Нет, друг мой, — усмехнулся я. — Мне придется исчезнуть.

— Исчезнуть?..

— Ненадолго. — Я накинул на голову капюшон плаща. — Не пытайся искать меня, князь. Я сам вернусь, когда настанет время.

Разговор закончился — и все его участники один за одним разворачивались и удалялись в сторону лагеря. Первым шагал Ратибор — за свою долгую жизнь он научился выполнять чужую волю и не задавать ненужных вопросов. Прямо за ним шел Вацлав. Тяжело, неторопливо, будто разом постарев лет этак на пятьдесят. Ему предстояло сообщить людям недобрую весть… а потом вести остатки войска в буквальном смысле в никуда.

Темуджин шагал последним. То и дело оглядывался, словно надеясь, что я все-таки пойду с ним. Пацану явно хотелось побежать обратно и спрятаться за моей спиной — но хан должен говорить со своим народом сам. Даже если разговор закончится тем, что все воины разбегутся в разные стороны — искать уцелевших после резни жен и детей.

— Да уж… — Славка вытряхнул трубку в снег. — Вот и повоевали, абрикосище. Чего теперь?

— Теперь разбегаемся. Всех сомнительных кадров — в расход. — Я кивнул в сторону лагеря. — И исчезаем с радаров, чтобы ни одна зараза не знала, куда я делся. Переходим в режим полного радиомолчания.

— Да это-то понятно. — Славка тряхнул головой. — Я в смысле — куда идем?

— А это, извини, не скажу, — ответил я. — Потому как полное радиомолчание — это совсем полное.

Никаких игроков. Без исключений.

— Вон оно как… — Славка отступил на шаг и покосился на обезглавленный труп Роланда. — Так что, ты и меня… того?

— Была и такая мысль, — признался я. — Но это уж совсем перебор. И все же наши пути расходятся. Надеюсь, что временно.

— Ну, тебя можно понять, абрикосище. — Славка поморщился и переступил с ноги на ногу. — Обидно, конечно, но понять можно… Ладно, буду партизанить в одну каску. Глядишь, чего и навоюю.

— Ну да, — усмехнулся я. — Ты же теперь супер-снайпер.

— И что, даже не подскажешь, куда двинешь?

— Туда, где меня не ждут.

* * *

Волшебник никогда не опаздывает. И никогда не появляется слишком рано. Он приходит тогда, когда нужно. Кажется, так говорил самый известный из киношных колдунов своему невысокому другу.

Волшебник приходит вовремя — и вовремя уходит. Это я придумал уже сам. Времени на размышления у меня оказалось предостаточно — а в суете сборов никто не обращал на меня никакого внимания.

Лагерь забурлил еще затемно, а к восходу солнца и вовсе почти опустел. Воины — рыцари, местные дружинники, закованные в латы кешиктены и легкие булгарские всадники разъезжались в разные стороны. Без шума и каждый по своим делам. Я видел, как самый большой отряд — сотни две с лишним человек — отправился на запад, но остальные уходили южнее или на восток — в стороны Вышеграда.

Самое немыслимое воинство из всех, что когда-либо видел этот мир, расползалось на части, как старое лоскутное одеяло. И в общей суматохе никто не обратил внимания на то, как два десятка северян отвязали лошадей, взвалили на их спины свой нехитрый скарб и поскакали на юг. И только когда деревья скрыли их от чужих глаз — свернули и прибавили шагу, уходя все дальше и дальше от остывающих кострищ лагеря. Снег валил крупными хлопьями и надежно прятал следы.

Никто не видел, куда мы ушли и не смог бы отыскать нас — но окончательно выдохнул я, только когда крохотные искорки чужих аур погасли вдалеке. Колесо моей истории сделало очередной оборот, и я снова вернулся почти к тому же, что уже было со мной, когда мы бежали с Барекстада.

Я, Рагнар, Айна, Вигдис и еще пятнадцать человек, которых конунг выбрал из тех, кого знал много лет… во всяком случае, уж точно больше двух. Мы уходили тайком, чтобы исчезнуть. Наверняка у Сивого еще остались и глаза, и уши среди остатков моей армии, но им не отыскать среди снегов крохотный отряд, который пройдет там, где большое войско непременно застрянет.

В очередной раз я окажусь там, где меня не ждут — и только это поможет хоть как-то отыграться после удара, который Сивый нанес в спину, спалив лагерь. У него наверняка есть в штате немало умников, которые просчитают десятки коварных планов — но этот им не раскусить.

Я выскочу, как чертик из табакерки, когда наступит время. А Сивый пусть гоняет своих йотуновых броненосцев по всем землям склафов от Большого моря до пустыни на юге. Им придется охотиться за призраком. За десятками и сотнями отрядов, ни в одном из которых меня не будет.

Не будет, потому что я пойду туда, где нет ни тракта, ни дорог, ни даже узеньких тропинок.

— Постой, ярл! — Вигдис догнала меня и тронула за рукав. — Я едва могу видеть сквозь весь этот снег, но мне кажется, что кто-то идет за нами. Вон там.

Я прищурился, вглядываясь туда, куда указывала ее рука, а потом переключился на «Истинное». И только тогда смог заметить среди серости искрящего серебра снегопада крохотную искорку.

Сдвоенную — наполовину алую, наполовину то ли голубую, то ли белую. Цвет у нее определенно был — какой-то оттенок синего, но настолько яркий и сияющий, что я не мог его толком распознать.

Всадник. Маг. Причем весьма немаленькой силы.

Но я не почувствовал даже тени тревоги — и совсем не потому, что преследователь был один. Я наверняка справился бы с ним в поединке, но что-то подсказывало: это не враг.

— Ждите меня здесь. — Я потянул узду, разворачивая коня. — Я скоро вернусь.

До всадника оставалась еще не одна сотня шагов — слишком далеко, чтобы «Истинное зрение» могло выкатить мне табличку с именем и Характеристиками… и все же я узнал его.

Просто почувствовал.

Темуджин вскинул лук, прицелился — похоже, не успел даже услышать мое приближение прежде, чем я выскочил на него из снежной круговерти — но тут же ослабил тетиву.

— Я пойду с тобой.

Вот так. Ни «здравствуйте», ни «извините». Юный хан говорил так, будто имел право приказывать… или просто был по самое не могу убежден в правильности происходящего.

— Как ты нашел нас? — спросил я.

— Меня ведет сердце, Антор-багатур. — Темуджин коснулся ладонью середины груди. — Я чувствую тебя… даже когда не могу увидеть. Великое Небо указало мне дорогу.

— Разве я не сказал тебе, что должен уйти? — Я постарался вложить в голос весь имевшийся запас строгости. — И разве не ты сам говорил, что должен быть со своим народом?

— Моему народу не нужен хан, который пошел сражаться на чужой войне и привел своих людей на смерть, — мрачно отозвался Темуджин. — Но я здесь не поэтому, Антор-багатур.

— А почему же?

— Пусть у меня нет ни силы, ни мудрости моего отца, — Юный хан выпрямился в седле и заговорил громче, — Великое Небо наделило меня даром видеть скрытое. Я чувствую, что твой путь важен. Важнее даже судьбы моего народа. Багатуры позаботятся о тех, кого смогут отыскать, но мое место рядом с тобой. Пусть даже все, что я могу предложить тебе — вот этот лук.

Один лук. И один мальчишка, который еще не набрал сил, чтобы сражаться… или уцелеть там, где нам предстоит пройти.

— Я не звал тебя с собой, хан. — Я сложил руки на груди. — Не зову и теперь.

— Мне не нужно твое разрешение, — проворчал Темуджин. — Я пойду за тобой — хочешь ты этого или нет… Или тебе придется меня убить, Антор-багатур.

Засранец. Упрямый мелкий…

Впрочем, уже не такой мелкий. За последние несколько дней Темуджин стал выглядеть куда старше и даже как будто немного вытянулся и прибавил в плечах, словно сама реальность этого мира прокрутила его биологические часы на пару оборотов вперед. Видимо, для того, чтобы он смог исполнить какое-то одному ему ведомое предназначение.

Как знать — может быть, наше с ним общее. Норны крепко сплели нити судьбы учителя и ученика, юного хана и задолбанного усталого Видящего. Не распутать, не разорвать. И я же обещал Есугею…

— Ты собираешь стоять здесь до самого Конца Времен? — Темуджин посмотрел мне прямо в глаза. — Что ты скажешь, Антор-багатур.

— Скажу — постарайся не отставать. — Я взялся за узду. — У нас впереди долгий путь.