— Не стоило тебе отставать, — проворчал Веор. — В этих лесах неспокойно.

— Сейчас везде неспокойно, друг мой. — Славка поправил висевший за спиной лук и шагнул из-за деревьев на тропу. — Но не для того, кто умеет ступать неслышно.

Веор недовольно засопел, но промолчал. Камушек явно был в его огород. Наш новоиспеченный спутник обладал огромной силой и отлично умел драться, но скрытное перемещение — явно не его конек. Иными словами, Веор топал так, что слышно было даже в Вышеграде.

— Не пристало воину прятаться, — отозвался он. — Мне нечего бояться.

— Как скажешь. — Славка пожал плечами. — Мне тоже.

Пожалуй, так. Один шаг в мир духов мог сделать меня невидимым, но Славка умел исчезать и без него. Его способности не имели ничего общего с высшей магией Видящих, но работали ничуть не хуже. При желании он, пожалуй, подобрался бы к нам вплотную — а мы так бы ничего не заметили.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Куда пропадал, конспиратор? Туда, куда я думаю?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Вроде того;)

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Ага. И как успехи.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Хреновасто. Нет его нигде. На форумах не отмечался, нигде не погибал.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Окааау. Ну, ожидаемо.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Да откуда ожидаемо то? Не бывает так.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Поясни?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Абрикос, в Гарде не так много игроков. А 40+ — человек 50 с чем-то

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Ииии?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: 50+ игроков В МИРЕ. Почти все — топ кланов. А у него 42 лвл, и до сих пор нигде не светился.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: ВООБЩЕ

Слав [ЛИЧНО: Антор]: ПОНИМАЕШЬ????

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Ыыыыы

И добавить нечего. Я не так уж хорошо — точнее, вообще почти никак — знал расклад сил в «высших эшелонах» игроков, но соображать еще не разучился. Сорок второй уровень. Такой мастодонт мог не регистрироваться на форумах… или не вступить в клан. Теоретически. Но нарастить такую мощь, и при этом не отметиться вообще нигде за месяцы, если вообще не год с лишним игры?! Нет, нереально. Разве что Веор — как и я сам — избрал нестандартный путь прокачки и получил от Системы кучу уникальных квестов… Или его паровозил целый клан — как конунга Сивого. Или…

— Кажется, впереди свет… Но на костер не похоже.

Славка первым разглядел вдалеке тусклый огонек. Дорога еще петляла между деревьями, но уже успела стать ощутимо шире, и я то и дело натыкался взглядом на тающие в темноте борозды.

— Следы колес, — догадался Веор. — Телеги.

— Никак, лес возят.

Славка указал на торчавшие по обеим сторонам от дороги пни с ровными и аккуратными спилами. Эти деревья явно свалила рука человека, а не стихия. Да и слишком их было много — я сразу насчитал несколько десятков.

— Валят, — снова заговорил Славка. — Что к Вышеграду, то по реке гонят, а на юг — на телегах.

— Значит, большак недалеко. — Я попытался получше рассмотреть мелькавшие вдалеке огоньки. — Только деревни я что-то тут не припомню.

— Не к добру это. — Веор оглянулся назад. — В некоторые места смертным лучше не соваться… Особенно с топором. Не стоит гневить духов.

Рыжебородый великан выглядел не то, чтобы испуганным, но встревоженным уж точно. По-настоящему глухие места остались далеко за спиной, но и здесь в воздухе еще витал отголосок того, что я чувствовал в устье Вишиневы. Мы приближались к самой кромке заповедных земель. К границе, которую людям переходить по-хорошему не следовало. Но перешли-таки…

— Ну… Деревня, не деревня, — Похоже, Славка сверялся с картой, — но с десяток домишек наберется. Если повезет, найдем и лошадей.

— К йотунам лошадей. — Веор прибавил шагу. — Я отдал бы свою бороду за добрый окорок и пару кружек меда.

— Как будто такое богатство кому-то нужно … — едва слышно усмехнулся Славка.

Мы тоже ускорились, и уже через несколько минут вышли из леса. Я не ошибся — уже через сотню-полторы шагов кое-как укатанная тропа сменилась большаком, а потом показалось и распутье. Никаких указателей на нем не наблюдалось, но я и так примерно представлял, куда идти. Дорога на север явно вела к реке, южная — к какому-нибудь городку или селу неподалеку.

Прямо как в старых сказках. Налево пойдешь, направо пойдешь… Но у меня никакого особого выбора нет. Мой путь лежит прямо. На восток, к Вышеграду. Через ту самую Славкину деревеньку в десять домишек, к которой мы с каждым шагом приближались.

И с каждым шагом гнетущее ощущение чужого взгляда уходило, оставаясь там, за спиленными деревьями. Почти наверняка путь к Вышеграду окажется не самым простым, но на ней мне суждено встретить обычных людей из плоти и крови, а не древние силы, которых опасаются даже сами боги. Под ногами уже почти не осталось снега — настолько утоптанной и укатанной оказалась дорога. Даже удивительно, что до самых домов мы никого так и не встретили — после метели здесь уже явно прошло или проехало верхом человек десять… Как знать, кого мы встретим там, за приветливое мерцающими в вечернем полумраке окнами.

Впрочем, моих спутников это не слишком-то волновало.

— Боги милосердные… — Веор с шумом втянул носом воздух. — Они что, жарят козла?!

Я не настолько разбирался в местной кухни, но от деревеньки явно тянуло дымом — и к его запаху примешивался аромат готовящегося на огне мяса. Желудок тут же отреагировал бурчанием — неплохо бы выбраться перекусить в реал… но позже. Для начала неплохо бы оказать под крышей и за крепкими стенами.

— Судя по запаху, где-то здесь лошади есть, — поморщился Славка. — И куда тут… стучаться?

— Думаю, сюда.

Я указал на самый большой дом. Именно к нему вела свежая цепочка следов на снегу — и только над ним поднимался сероватый дым. Видимо, где-то внутри и жарился учуянный Веором козел. В памяти тут же всплыло слово «корчма». На полноценную средневековую столовую, совмещенную с придорожным отелем, занесенный снегом домина все-таки не тянул — слишком уж далеко он стоял от больших торговых путей. Едва ли лесорубы и охотники, забравшиеся сюда, на конец большака у самой границы обитаемых земель, могли бы обеспечить хозяину постоянный доход… И все же здесь наверняка получится найти и еду, и ночлег.

— Эй! — заорал Веор, барабаня по двери огромным кулачищем. — Есть кто живой?

На мгновение мне показалось, что от таких ударов корчма сложится, как карточный домик, но местные строили на совесть. Толстенные доски застонали, но выдержали — и через несколько мгновений изнутри послышались неторопливые шаркающие шаги.

— Кого там черти принесли на ночь глядя? — пробурчал недовольный голос.

— Путники! — громыхнул Веор. — Мы так голодны, что если ты сейчас же не откроешь, клянусь богами — я сам сниму дверь с петель!

— Ишь, какой голосистый. — Я услышал скрип двигающегося засова. — А как дам обухом промеж глаз — враз потише станешь…

Дверь отворилась, и перед нами появился невысокий бородатый мужик с топором в руках. Он заметно прихрамывал и не отличался богатырским сложением, но, похоже, оказался не робкого десятка — возвышавшегося над ним на три головы Веора не испугался ничуть… Или просто не подал виду.

— Кто такие будете? — Корчмарь пошире распахнул дверь, чтобы свет изнутри осветил наши лица. — Зачем пожаловали?

— Так-то у вас встречают гостей? — Веор сложил на груди гигантские ручищи. — Неужели здесь забыли обычаи предков?

— Обычаи… — проворчал в ответ корчмарь. — Всякий люд здесь проходит. Бывает, что и добрый человек, а бывает, такой, что лучше и на порог не пустить. Испокон веков нехорошие места тут начинались, а сейчас и вовсе поганые стали.

Я осторожно заглянул корчмарю за спину. Самого его Веор, пожалуй, вбил бы в пол по пояс одним ударом кулака… но стоит ли ссориться с остальными? Прямо напротив двери стояла пара столов, за которыми сидели примерно полтора десятка суровых кряжистых мужиков, по самые глаза заросших бородами. Точно не купцы — слишком просто одеты. Скорее охотники или лесорубы. И все они смотрели в нашу сторону, а некоторые уже тянулись за топорами или за ножами на поясе.

Да уж. Неспокойный тут народ. И неспроста.

— В Вышеград мы идем. — Я вынырнул из-под могучей руки Веора. — Пусти переночевать, добрый человек. А ежели у тебя сыщется для нас меда и мяса — заплачу золотом.

Особого стеснения в средствах я уже давно не испытывал — а вот поскорее оказаться за крепкими и надежными стенами с каждым мгновением почему-то хотелось все сильнее.

— В Вышеград, говоришь? — уже беззлобно проворчал корчмарь. — А откуда?

— Оттуда.

Я, не задумываясь, соврал и махнул рукой куда-то в сторону юга. У Вишиневы сейчас делать нечего, а тем, кто пришел из запретных лесов, здесь вряд ли рады. Но если кому-то вдруг вздумается спросить что-нибудь еще…

— Проходите, — буркнул корчмарь, отодвигаясь в сторону. — Да только смотри у меня! Будете чудить — враз выгоним, и сабли острой не побоимся.

Я молча кивнул и, стащив с головы капюшон, шагнул в теплый полумрак корчмы. Следом тут же протиснулся Веор, которому пришлось согнуться чуть ли не вдвое — дверь здесь явно прорубалась с расчетом на кого-то поменьше. Ему и досталась львиная доля внимания остальных гостей — похоже, такие богатыри в этой глуши появлялись нечасто. Особого испуга в глазах местных я не разглядел, и все же когда мы устроились за столом все они, как по команде, тут же сдвинулись на дальний конец, а некоторые и вовсе пересели за соседний.

— Беда, абрикосище, — едва слышно вздохнул Славка. — Похоже, нам здесь не рады.

Это я уже успел заметить. Местные явно не слишком-то жаловали чужаков, и все же я еще не до конца утратил надежду хоть немного разговорить их и узнать… что-нибудь. Одному Всеотцу известно, кто еще мог оказаться в этих местах по мою душу — но он вряд ли не показался на большаке или прямо здесь, в корчме.

— Скажи, хозяин, — Я взялся за принесенную кружку с медом, — чего у вас тут такого творится, что вы всякого пришлого человека топорами порубить готовы?

— Не порубили же, — буркнул в ответ корчмарь.

Похоже, он вообще не собирался со мной разговаривать, но запредельная Воля сделала свое дело.

— Худые времена настали. — Корчмарь грузно опустился на лавку напротив. — Уж с два десятка годков здесь живу, и всякого повидал — а такого не видел…

— Это какого, хозяин? — поинтересовался я.

— В самой глуши мы тут. Дальше, куда Вишинева течет — туда доброму человеку дороги нету. То леса непростые! — Корчмарь покачал головой. — Там зверь не бежит, птица вольная не летит — навьи места в чащобе. Зайдешь — три дня не выйдешь, а то и совсем заберет лешак, ежели слова особого не знаешь.

— Вот прям и заберет? — усмехнулся я. — Никак, совсем старый лешак стал, ежели вотчину свою не бережет. Пни-то от самого большака видать.

— Видать! — Корчмарь насупился и закивал так, что я испугался, не отвалится ли у него голова. — Так ведь было же сказано: не ходите, лиха не будите!

— Не послушались? — догадался я. — Пошли?

— Пошли, — Корчмарь вздохнул и оглянулся на мужиков за соседним столом. — На лес позарились. А жадность — она разве когда до добра доведет?

— Не от большого ума, видать, — подал голос Славка. — Будто поближе нигде лесов нету — чего в чащобу лезть?

— Так непростой лес, — невесело усмехнулся корчмарь. — Дерево там другое… Из такого ежели ведро сделаешь — воду не пропустит. Топорище — сносу тому не будет. А ладью справишь — не гниет, хоть ты всю зиму ее из реки вытаскивай. Оттого и платят за него аж в самой Прашне впятеро против обычного.

— Вон оно как. — Я осторожно пододвинул кружку. — Так что же получается… разбудили лихо?

— Разбудили, — отозвался корчмарь. — Раньше тоже бывало, шалили лешаки… Да только разве от них вред большой? Так, озорство одно. Аукают, плутают людей по лесу, а все одно — поиграют, да отпустят. Нету в них зла настоящего, а ежели за околицу хлеба да черепок с молоком выставить — так и вовсе подружиться с лешаком можно. Тогда все грибы спрятанные в лесу покажет, да к дому выведет. А теперь, никак, сам пущевик проснулся — а от него добра не жди!

— Пущевик? — Веор поставил на стол уже успевшую опустеть кружку. — А это кто такой?

— А это вроде как князь лесной, — пояснил корчмарь. — В самой пуще живет, оттого так и зовется. Сам на дерево похож, да только повыше будет. Крепко спит пущевик, да только ежели разбудит его кто — не видать тому пощады. Злоба в нем великая, всякого, кто в лес глухой забредет, загубит. Растопчет, а то и совсем пожрет, ежели…

— Погоди, старый! — раздалось из-за соседнего стола. — Будет тебе народ пугать! Может, и нету совсем пущевика этого…

— А вот и есть! — тут же встрял еще один голос. — Я сам следы его в лесу видел — в два локтя каждый!

— Да где ж ты видел, ежели за околицу как выйдешь — сразу трясешься, как осиновый лист?

— Это я трясусь?!

Гвалт за соседним столом усиливался и вот-вот грозился перейти в мордобой. Веор с явным интересом поглядывал на готовых вцепиться друг другу в бороды лесорубов, словно примериваясь, кому первому вломить в лоб пудовым кулачищем… а я вдруг потерял к разборке всякий интерес. Если уж беседа проходит на повышенных тонах, плавно перетекая в рукоприкладство, извлечь из нее хоть что-то полезное мне уже не грозит.

— И что же? — Я снова повернулся к нашему столу. — Пущевик, говоришь?..

— Да ладно бы только он. — Корчмарь с явным недовольством скосился на разбушевавшихся товарищей. — Всякие тут… ходят. То ли люди, то ли и вовсе нелюди поганые. Нынче ночью за порог и носа не высунешь.

— Вон оно как… Худое то дело. — Я протянул руку и коснулся прислоненного к столу посоха. — Да только пока я тут, не бойся. Не тронут вас нелюди.

— Так что же это? — Глаза корчмаря вдруг вдвое увеличились в размерах. — Ты ведун?!

— Может, и так, — усмехнулся я.

— Ведун… — Корчмарь вдруг вскочил на ноги, едва не опрокинув кружку, и тут же бросился к окошку. — Жива-матушка, сохрани… И чего ж принесло тебя, да на наши головы?!

— Ти-и-ихо, дядька, — протянул Славка. — Чего ты вскочил, как ужаленный?..

— А того! — Корчмарь прижался лицом к щели между ставнями, но потом вдруг развернулся на пятках и грозно сверкнул глазами. — А того, что всем нам тут через тебя погибель выйдет, ведун окаянный!

— Ведун?

Гомон за соседним столом тут же смолк. На мгновение стало так тихо, что я услышал, как потрескивают огонь в очаге. А потом лесорубы один за одним вдруг начали подниматься со своих мест.

— Вот чего я тебе скажу, ведун. — Корчмарь сложил руки на груди. — Не надобно мне твоего золота.

— Проваливай, покуда цел, — крикнул кто-то из лесорубов. — Не то беду накличешь!

К такому меня жизнь не готовила. Не то, чтобы я надеялся, что ведуны пользуются среди местных особенной любовью… но вот так выгонять меня, да еще и ночью?! Что на них вообще нашло?

— Погоди, хозяин. — Я медленно поднялся из-за стола. — Стемнело уж…

— Кому сказано — уходи! — Корчмарь засучил рукава. — А ежели не послушаешь, так я тебя сам взашей вытолкаю!

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Я и без того достаточно терпел от неписей, которых другие игроки вообще не считают за людей — но больше терпеть не собирался. Злоба молотом ударила в голову, и когда лесорубы двинулись на нас, хватаясь за ножи, с моих губ сорвалось одно-единственное коротенькое слово, произнесенное свистящим шепотом.

И корчмарь, бессильно взмахнув руками, кулем повалился на пол.