— Попались… — Рабитор нервно заерзал в седле. — Никак, попались, боярин!

Я тоже отчаянно надеялся, что Есугей не раскусил мою хитрость и все-таки не выдержит и ударит всеми силами разом, чтобы успеть перехватить обоз до того, как он целиком переправится через Вишиневу. Наверняка разведчики еще затемно доложили ему, что к Вышеграду со всех стороны стягиваются груженые телеги. Город готовился к осаде и спешил спрятать за крепкими стенами детинца припасы.

Которых так не хватало самому Есугею.

– Давай… – прошептал я. – Вперед, пошел!

И булгары не выдержали. Живое море из коней и воинов пришло в движение — и хлынуло с холма к Вышеграду, с каждым мгновением набирая ход. Вдалеке внизу копошились крохотные фигурки холопов и дружинников. Им даже не пришлось разыгрывать беспорядочное отступление — надвигающаяся махина орды и так заставила бы бежать кого угодно. Запряженные в телеги лошади прибавили ходу, чуть продвигаясь вперед, к мосту – но только для того, чтобы через полсотни шагов замереть. Самая первая в импровизированной колонне груженая доверху повозка вдруг замедлилась, по инерции проползла еще чуть-чуть – и замерла, скосившись набок и роняя поклажу под ноги дружинникам. Лопнула ось на колесе.

А за первой телегой встали и остальные. Она перегородила дорогу и напрочь отказывалась сдвинуться хотя бы вбок. В самом узком месте – у дальнего конца моста. Еще немного, и она уже была бы на той стороне, и другие без труда въехали бы за частокол следом. Над несущимся к мосту булгарским воинством прокатился радостный рев. Неслыханная удача! Добыча будто сама шла в руки – без припасов Вышеград не продержится и недели. И Есугей спешил, готовясь одним ударом отбить обоз и прорваться за частокол до того, как дружинники выстроятся, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Орда разделилась на три части: фланги, состоявшие в основном из конных лучников, расходились и вытягивались в обе стороны. У скачущей рати будто вырастали могучие лапы, готовящиеся обхватить чахленькие стены Вышеграда и раздавить, как скорлупку. Но центр войск – сияющая сталью бронированная лавина кешиктенов – наоборот, собирался в кулак, направленный в единственное место, где могли пройти тяжелые всадники.

На мост.

— Ишь, разогнались, гады. – Ратибор сдвинул шлем на затылок и отер вспотевший лоб.–Сейчас бы нам ударить…

-- Рано. – Я покачал головой. – Не спеши, воевода. – То ли еще будет.

Есугей атаковал всеми силами разом, и оставшаяся без прикрытия бронированная гвардия понемногу подставляла нам бок, становилась заманчивой целью… Но нас вдвое меньше – и подготовленная мной ловушка еще только начинала срабатывать.

Когда в воздух взвилась целая туча стрел, охранявших обоз дружинников окончательно охватила паника. Они просто бросились бежать, расталкивая друг друга и бросая оружие – и за ними тут же бросились холопы. Некоторые успевали обрезать поводья, спасая если не груз, то хотя бы лошадей – и перепуганные животные ломились в разные стороны, разворачивая телеги и сталкивая людей с моста в воду. Часть ускакала в сторону детинца, огибая искалеченную телегу во главе обоза, другая – прямо навстречу булгарам. Но были и те, кто остался лежать вперемежку с телами убитых людей – стрелы нашли свою цель.

– Совсем худо нашим. – В голосе Ратибора зазвучала глухая тоска. – Помочь бы, боярин!

– Рано, – отозвался я. – Терпи.

У нас уже появились первые погибшие. Полтора десятка, едва ли больше – те, кого я буквально отправил на заклание. Кто-то получил стрелу, кто-то свалился с моста и так и не смог выплыть – но большинство уже добрались до той стороны Вишиневы и укрылись за частоколом, из-за которого уже били в ответ наши лучники. Их было чуть ли не в двадцать раз меньше, чем булгар – но урона они нанесли куда больше. Даже в рассыпном строю всадники Есугея неслись единой лавиной, и едва ли не каждая склафская стрела нашла свою цель. Булгары валились со спин лошадей, кувыркаясь по пожухлой траве – и уже не поднимались.

Я мысленно попросил всех известных мне северных богов, а заодно Перуна, Велеса, Сварога, Рода-Вышня и даже самого булгарского Тенгри, чтобы стрелы миновали Есугея. И пусть мы сегодня бьемся на разных сторонах, без него весь мой хитрый план полетит йотуну под хвост, а сражение превратится в бестолковую мясорубку. Настолько бессмысленную и страшную, что уже не важно будет, кто выйдет победителем.

Но даже стрелы уже не могли остановить набравшую ход орду. Лошади перепрыгивали через убитых и мчались дальше. Конные лучники подобрались почти вплотную к реке, а кешиктены огибали хвост брошенного обоза и вот-вот должны были занять мост и пройти дальше. Туда, где в хлипком частоколе зиял оставленный для телег проезд шириной в несколько десятков шагов. И даже когда ворота детинца распахнулись, стальная махина конницы не остановилась – разве что на мгновение чуть замедлилась перед тем, как ворваться за стены.

Где Есугея уже готовилась встретить пешая дружина, которую вели в бой Рагнар и каменецкий боярин Всеволод. Полторы сотни человек, не больше – но они не дрогнули, даже когда к ним одновременно устремились и кешиктены, и сотни стрел. Рев конунга донесся даже досюда. На мгновение мне показалось, что я разглядел среди воинов и его самого – но круглые и каплевидные щиты уже сдвигались сплошной стеной, за которую не проникал ни мой взгляд, ни смертоносные наконечники.

Стрелы накрыли строй, но даже на мгновение не замедлили его ход. Рагнар закрыл единственную брешь в частоколе, принимая на себя удар тяжелой конницы. Кешиктены не успели толком развернуться после забитого телегами моста, где приходилось протискиваться чуть ли не по одному, и потеряли разгон, но все еще оставались грозной силой. На мгновение мне показалось, что Есугей просто сметет дружинников Всеволода и северян, но атака захлебнулась. Стена щитов чуть качнулась назад, прогнулась, затрещала так, что слышно было даже здесь, чуть ли не в половине версты – но все-таки устояла.

– Не пора ли, боярин? – Ратибор схватил меня за руку. – Не сдюжат ведь – гляди, какая силища…

– Рано! – отрезал я.

Передние ряды конницы Есугея намертво уперлись в щиты дружинников, но задние все еще летели с холма к мосту и напирали все сильнее, буквально вдавливая собственных товарищей друг в друга. Несущаяся лавина понемногу превращалась в копошащийся стальной муравейник. Не только неспособный как следует атаковать, но и уязвимый для сыплющихся из-за частокола стрел.

И тогда вперед снова двинулась легкая конница. Булгары бесстрашно направляли лошадей прямо в студеную воду и плыли через Вишиневу. Некоторые и вовсе шли вброд – у моста река оказалась не слишком глубокой. Течение сносило конников, многие падали, пронзенные стрелами – но все же упрямо ползли и один за одним выбирались на берег прямо перед наспех построенными стенами. То ли по приказу Есугея, то ли от собственной злости они бросались в бой лишь с одной целью.

Прорваться за частокол. Добраться до спрятавшихся за ним лучников – а потом и до Рагнара с Всеволодом. Разбить строй, дать кешиктенам продвинуться дальше и раздавить остатки защитников Вышеграда. Смести, перерезать, растоптать крохотное войско безумцев, осмелившихся огрызаться самом великому хану.

Но на пути у кое-как переправившейся на тот берег легкой конницы встала стена. Хлипкая, немощная, с зияющими между отточенных кольев просветами. Широкими – но все же не настолько, чтобы в них мог протиснуться всадник. Лошади натыкались на острия и тут же с пронзительным ржанием рвались назад. Подгоняемые криками, они пытались перескочить заграждение с разгона – но лишь висли на кольях, вспарывая животы и сбрасывая седоков, которые поднимались – если могли подняться – и перли дальше уже пешком. Ломая стены, падая со стрелами в груди, опрокидывая и заваливая смертоносные острия собственными телами.

Вряд ли умница-Есугей приказал бы людям жертвовать собой. Скорее степняки сами буквально спятили от злобы и запаха крови – лошадиной и собственной – и теперь остановить их не могли даже грозные крики кешиктенов. Может быть впервые за всю свою жизнь булгары бросали лошадей, закидывали за спины короткие луки, хватались за ножи, топоры и сабли – и шли в бой пешими.

– Вижу, спустил ты проклятых с коней, ярл, – зазвучал за спиной голос Мстислава. – НЕ пора ли и нам ударить?

– Рано! – в четвертый раз повторил я, сам с трудом сдерживая рвущееся наружу желание пустить коня вскачь и ударить в беззащитный тыл. – Жди, княже.

Есугей забрался в мою ловушку с головой – и теперь пришло время ее захлопнуть. Откуда-то издалека, из-за сияющих на солнце булгарских сабель донесся рокочущий крик Рагнара – и небо вспыхнуло огненным дождем. Зажигательные стрелы взметнулись из-за частокола вверх, прочертили в утренней дымке пламенные полосы – и обрушились на мост.

Но не на уже взявшихся за щиты кешиктенов, а на телеги. И те вспыхнули, как спички. Не все стрелы попали в цель – но их было так много, что мои самодельные повозки смерти, этакие сухопутные брандеры, полыхнули одновременно, раскидывая во все стороны горящие щепки и разбрызгивая смолу, которая тут же намертво липла на доспехи кешиктенов. В самом сердце булгарского воинства будто бы разверзся огненный ад. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков, и те заканчивали свою жизнь либо под острыми копытами, либо в реке, утягиваемые под воду весом лат.

– Пора! – Ратибор схватился за булаву. – Ну пора же, боярин!

– Рано! – рявкнул я, показав воеводе кулак. – Кому сказано – жди!

Еще немного. Нет, я не ждал, что огонь истребит всю гвардию Есугея – не так уж его было и много. Даже два десятка груженых горючим маслом и смолой телег не совладали бы с самой опасной и дисциплинированной частью булгарского воинства – но достаточно и того, что они отвлеклись, соскребая с блестящих лат полыхающие капли.

На мосту огонь понемногу гас – зато на ближайшем к нам берегу Вишиневы, похоже, только разгорался. Везде, куда падал огненный дождь из обломков, вспыхивала и пожухлая трава. Такой пожар едва ли мог серьезно навредить воинам – но зато пугал лошадей и давал очень много дыма. Седая пелена стремительно густела и наползала на мечущихся на мосту и вдоль берега всадников, скрывая их от нас.

А нас – от них.

– Не пора ли, боярин? – застонал Ратибор сквозь зубы. – Наши гриди ведь там! Хоть и каменецекие, а свои, родненькие…

– А вот теперь – пора! – выдохнул я.

И, рванув из ножен подаренную Есугеем саблю, первым пустил коня в галоп.