Лю Шань неторопливым шагом продвигался вперёд по тёмному коридору. Из-за непроглядной черноты вокруг невозможно было прикинуть, насколько широким являлся странный коридор: то ли крайне узким, то ли его стены находились очень далеко друг от друга. Единственным источником света являлся пол, вернее, рассыпанная своеобразная пыльца, — мелкие крупинки источали слабое холодное свечение, отчего создавалось впечатление, словно ступаешь по Млечному пути в сопровождении мириад звёзд. Чем дальше продвигался юноша, тем тусклее становился ровный свет под его ногами, словно тьма вокруг постепенно поглощала последние крупицы сияния, желая оставить заклинателя внутри этой темноты, в конечном счёте сожрав его.

Помимо причудливых "звёзд" под ногами, казалось, нечто сильное высасывало свет ещё и из самого Лю Шаня. Ведь с каждым шагом он всё чётче ощущал, как холодели кончики его пальцев и щёки. Словно юношу выставили на улицу в мороз без тёплой одежды, заставив идти по снегу, в котором босые ноги утопали по самое колено. Ещё немного, и всё тепло внутри него закончится: бездушный холод коварно и злокозненно заберётся в вены, достигнет костей и просочится в самое сердце. И оно, покрывшись толстой коркой льда, перестанет функционировать, а его хозяин упадёт замертво.

"Интересно, эта светящаяся россыпь на полу после моей смерти также окончательно погаснет?" — совершенно безразлично подумал Лю Шань, будто оставался всего лишь равнодушным зрителем.

Странно, но даже не зная исхода своего путешествия и не понимая, где находится, юношу не пугали мысли о смерти. Словно он уже умер, но мозг продолжал работать, отказываясь верить в собственную кончину, а потому мысли кружили сами по себе в произвольном порядке. Но если он уже мёрт, тогда всё это ему мерещится? Получается, что умереть во второй раз не выйдет. Тогда зачем и куда он идёт, раз его душа умерла и смысла куда-либо двигаться больше нет?

С подобными мыслями он остановился. "Млечный путь" под его ногами встревоженно вспыхнул, мол, нельзя стоять на месте. Лю Шань никак на это не отреагировал и обернулся назад: ему вдруг стало интересно, что происходит с тем промежутком расстояния, которое он уже преодолел. Он поглядел назад и ничего перед собой не увидел, но не сразу сообразил, почему. Когда "пыль" под ним вспыхнула во второй раз, юноша наконец-то догадался, в чём дело: та тонкая дорожка, по которой он шёл ранее, полностью погасла позади него. Тьма всё же поглотила частички света, когда в них отпала необходимость, так как они исполнили свою задачу, проложив заклинателю путь ценой своей жизни. Сзади не осталось видно ничего, ни одного крохотного участка, всё кануло в ледяную бездну.

Лю Шань безразлично отвернулся. Несмотря на это дорожка из света перед ним всё ещё исправно сияла, обозначая последующий маршрут, ожидая, когда путник продолжит двигаться.

"Получается, я могу идти только вперёд. Назад путь заказан."

Больше ему ничего не осталось, поэтому юноша отправился дальше. Когда он делал шаг, свет позади него угасал, лишая возможности вернуться к отправной точке, обрывая заветные ниточки одну за другой. Хотя молодой человек не знал, как долго идёт и где началось его путешествие в никуда. А скоро его перестало волновать, куда именно он попадёт. Однако попасть хоть куда-то всё же хотелось: торчать в пустоте вечно — достаточно скучно.

После того, как Лю Шань остановился в первый раз, с чёрным пространством вокруг произошли неуловимые изменения, что заметил юноша не сразу. Если раньше вокруг было тихо, — только мерно стучало сердце внутри грудной клетки — то теперь каждый шаг отдавался шумным эхом от незримых стен и потолка, теряющихся в темноте, что частично вернуло чувство пространства. И ещё: до этого пол был гладким и прохладным, словно стекло, а сейчас босые ступни ощущали невидимые колючие неровности, впиваясь в пятки и причиняя, хоть и терпимую, но боль. Это было наказание за несанкционированную остановку?

Послышалось воронье карканье, разбившее безмолвие на осколки льда. Юноша попытался выявить источник звука, но вокруг по-прежнему ничего не было, тем более, чёрных птиц. Похоже, сама тьма порождала сей тревожный звук.

В следующий миг произошло две вещи: блестящая пыль под ногами полностью погасла, на краткий миг погрузив юношу в безлунную ночь, а затем в некотором отдалении воссиял новый источник света. Лю Шань прищурился, приложив ко лбу ладонь на манер козырька. Внутри него по какой-то неопределенной причине возникло предчувствие, что этот свет не сулит ему ничего хорошего. Однако больше идти было некуда, и юноша двинулся в сторону импровизированного маяка, словно мотылёк к фонарю. Или умершая душа, безвольно плывущая к свету в конце коридора.

Спустя пару минут, а может, и целую вечность — время здесь казалось обманчивым миражом — Лю Шань приблизился к ослепительно белому холодному рассвету. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что это никакой не свет, а чуть размытые силуэты, облачённые в белоснежные, излучающие свечение, просторные одеяния. Их лица невозможно было увидеть: все присутствующие — человек тридцать — носили треугольные маски в тон одежд. В этом безмолвии они напоминали неземных существ, что терпеливо чего-то ожидали.

Заклинатель остановился в нескольких метрах от этого необычного сборища и задал вполне логичный вопрос:

— Кто вы?

Люди в белом, увидев его, зашептались между собой, образуя неприятный шум, из-за которого Лю Шань почувствовал нарастающую боль в районе висков. Он хотел протянуть ладонь ко лбу, дабы хоть как-то облегчить мучительную резь, но обнаружил, что его запястья скованы металлическими кандалами, ограничивающими его движения. На вес они лёгкие и почти невесомые, но цепь, соединяющая их, была вполне настоящей, не позволяя освободиться.

Кто-то с неприкрытым презрением удивился:

— Он нас не помнит?

Тому со нисхождением в тоне негромко ответили чуть тише:

— Всё верно, он и не должен нас помнить.

— Однако это не освобождает его от последствий! — возмутился третий голос в толпе, и большая часть собравшихся сразу же поддержала его. — Он должен ответить за свои действия перед судом!

"Перед судом?" — недоумевал Лю Шань, по очереди слушая чужие высказывания, из которых у него всё никак не получалось вычленить суть происходящего. — "Но если я не помню, в чём моя вина, за что мне отвечать?"

Последняя мысль юноши случайно прозвучала в слух. Внезапно все голоса разом замолчали, и стало так тихо, словно Лю Шань в этой пустоте вновь оказался один.

— Не важно, что ты не помнишь, — негодующе фыркнул кто-то спустя паузу. — Нам же всё известно! Остальное не столь важно.

Заклинатель не знал, с кем имеет честь вести беседу, поэтому его тон прозвучал достаточно дерзко, почти вызывающе:

— А вы можете рассказать мне, что такого ужасного я сотворил? Раз моя участь уже предопределена, и меня всё равно накажут, я хотя бы буду знать причину своих страданий...

— Страданий?! — высокомерно и саркастически рявкнуло за раз несколько голосов, перебив и едва не оглушив юношу. — И это ты–то страдал?! Не изображай из себя великого мученика, наглец!

Эти слова не задели главу Лю: если ему не хотят говорить правду, а он ничего не помнит, может, он и невиновен вовсе. Не доверять же кучке надменных незнакомцев, которые возомнили себя непредвзятыми Судьями, способными ставить на беспристрастные чаши Весов Правосудия чужие судьбы.

Однако не слыша его внутреннего монолога, собравшиеся даже не думали прощать молодого человека и продолжали гудеть неровным хором:

— Виновен! Виновен! Виновен! Наказать! Вынести наказание!..

Прежде сознание Лю Шаня уже было подёрнуто белёсой дымкой, а мысли казались заторможенными, подобно рыбам, плывущим в мутной воде. А из-за криков, что заставляли виски пульсировать от жгучей боли, ситуация только ухудшилась. Юноша пошатнулся на месте, ощущая, как боль из головы начала распространяться по всему телу, будто смертельная болезнь, заражающая каждый орган и отравляющая все ткани организма. Ноги стали ватными, а тьма под ногами принялась затягивать молодого человека, как вязкое болото.

Лю Шань поздно осознал, что прежде ровная поверхность, на которой он стоял, уже успела частично утопить его — в черноте погрязли босые ступни юноши по щиколотку. Ещё немного, и совсем скоро также утонут его колени, а после в этой липкой полужидкой грязеподобной массе скроется и всё его тело! Юноша дёрнулся, совершив сильный рывок, тем самым надеясь освободиться, но его держало крепко.

Тем временем люди над ним продолжали галдеть и свирепствовать, то ли не замечая участь обвинённого ими человека, то ли делая вид, что его судьба их не заботит. И пока Лю Шань из последних сил боролся за свою жизнь (или тихую смерть), перед его глазами возникла плотная пелена, лишившая его возможности видеть происходящее вокруг. Полагаясь исключительно на слух, юноша мог слышать лишь обрывки злых и полных недовольства фраз, произносимые в его адрес.

— ...Непременно наказать!..

— ...Правосудие!..

"В чём я виноват?.." — пытался спросить у них заклинатель, но слова не могли покинуть его горло, а звуки умирали, не успев родиться.

Вдруг перед его глазами всё окончательно потемнело, словно ему на голову одели непроницаемый мешок, а орган слуха перестал улавливать даже малейшие звуки.

Спустя несколько мгновений гробовой тишины послышался тихий звон, напоминающий...звон мечей, встречающихся в поединке? С каждой секундой звук становился отчётливее.

Внезапно Лю Шань почувствовал головокружение: вся правая часть его тела заныла от сильной боли, почти сгорая в адском пламени. Темнота перед его взором стала постепенно отступать, и молодой человек ощутил, что вновь способен контролировать свои конечности. Боль понемногу притупилась, уступив место частичному онемению. Едва обретённое чувство пространства снова исчезло: верх и низ, прово и лево перемешались между собой, сбивая с толку.

Юноша резко выдохнул, как если бы до этого задерживал дыхание для погружения под воду, и вместе с тем распахнул глаза, едва не ослепнув от яркого тёплого света, что лился на него со всех сторон. Зрению понадобилось время, чтобы адаптироваться после уже привычной темноты. Наконец, Лю Шаню удалось согнуть ноги и притянуть колени к животу, а руками обхватить себя за плечи, медленно привыкая к ломящей тело боли.

— Долго ещё планируешь валяться? — спустя несколько мгновений спросил над головой громкий строгий голос, судя по тембру, принадлежавший мужчине.

— ...Нет, — нехотя ответил Лю Шань, не понимая, как вообще смог хоть что-то воспроизвести с помощью своего языка, что во рту казался тяжёлым и неповоротливым. Но он не узнал собственный голос: он звучал многим звонче и отличался от того, что юноша привык слышать от себя каждый день.

Молодой человек всё же открыл глаза и сквозь боль принял сидячее положение. В поле его зрения оказался меч, лежавший на земле в нескольких метрах от него. Однако то был не Гуйин... Юноша напрягся, стараясь не обращать внимание на слабость в теле, и поднял взгляд, осматриваясь по сторонам.

Он оказался во внутреннем дворе поместья Плакучей Ивы, на тренировочном поле. Светило палящее солнце, выжигая траву под ногами и иссушая почву. Всё кругом выглядело знакомым, но одновременно чужим.

— Чего сидишь? Плакать собрался?

"С чего бы мне плакать? Хоть и больно, но моих слёз дождаться не получится."

Лю Шань раздражённо нахмурился, повернул голову по ходу звука и, наконец, нашёл источник: в плетёном кресле сидел мужчина в тёмных одеждах. Его фигура была размытой, но спустя годы голос всё ещё оставался узнаваемым, сохранившись в памяти юноши и вырезая свои завитки на полотне души. Голос, который из раза в раз произносил...

— Ты же можешь лучше, — холодно сказал Лю Юсюань и теперь, как и прежде.

"Отец..?"

Вдох застрял в груди. Его отец жив? Но ведь Лю Шань ходил в Поминальный Зал и видел там табличку с его именем...

Кресло скрипнуло, мужчина поднялся, неторопливо приближаясь.

— Я же не так много от тебя прошу, — произнёс он. — Почему твои результаты всё ещё такие скверные? Или ты совсем не тренируешься? Ты врёшь, что в моё отсутствие проводишь дни за тренировками?

— Я не вру... — непонятно зачем попытался оправдаться Лю Шань, слыша, как непроизвольно начал дрожать его голос.

Лю Юсюань, чьё лицо без глаз, носа и рта напоминало безликий глиняный горшок, остановился перед юношей. Молодой человек почти физически ощутил подавляющую ауру властного мужчины, по коже побежали предательские мурашки. Сыновьям свойственно бояться отцовского гнева, и порой они не в силах скрыть это.

— Говоришь, что не врёшь мне? — переспросил мужчина безэмоциональным тоном. — Хочешь, мы проверим это прямо сейчас?!

Последнее слово пророкотало громовым раскатом. Лю Юсюань призвал свой духовный меч и взмахнул им над головой сына, словно желая прикончить того!

Лю Шань не понимал, что происходит. Да, отец прежде часто наблюдал за его тренировками и порой участвовал в них, но никогда не применял подобные выпады без предупреждений. Юноша знал, что это его отец, который при жизни заботился о нём и не причинял зла, но сейчас перед ним будто стоял не он, а жестокий монстр, ослеплённый жаждой крови.

Лю Шань быстро перекатился в сторону, где ранее приметил бесхозный самый обыкновенный меч и схватил холодную рукоятку не магического оружия, с недоверием обернувшись к созданию, которого считал родительской фигурой, своей опорой и воплощением образца. Остриё меча Лю Юсюаня на половину вошло в сухую землю как раз в том месте, где секунду назад сидел юноша! Молодой человек сглотнул и нерешительно позвал:

— Отец? Ты так сильно зол на меня? Я... Я буду лучше тренироваться, я больше не разочарую тебя, честно!

Его слова не были услышаны. Одним рывков выдернув клинок из земли, мужчина приготовился к очередной атаке.

"Что происходит? Теперь я должен на полном серьёзе защищаться от собственного отца?"

Тяжёлыми шагами приближаясь к сыну, что сидел на земле, поражённо взирая на своего палача снизу вверх и сжимая пальцами оружие, Лю Юсюань громко и свирепо произнёс:

— Заклинатели нашего клана долгие годы гордились своими навыками и в бою были непобедимы. Воспитывая тебя, я рассчитывал, как минимум, на впечатляющие результаты. И что же я вижу в итоге? Ни на что негодное ничтожество!!

Поверхность лезвия меча вновь взмыла в воздух, угрожающе блеснув в солнечных лучах. Кончик меча должен был опуститься в опасной близости к голове юноши, но у Лю Шаня откуда-то взялись силы в мгновение ока подскочить на ноги и, вскинув собственный меч, отразить удар. От соприкосновения двух клинков в разные стороны полетели искры. Удар был сильным, молодой заклинатель едва не выронил из пальцев оружие.

Тут он понял, что не так: куда-то делась его духовная энергия! Почему он внезапно стал таким слабым? Словно магию выкачали из него досуха, оставив пустой сосуд...

— Ха! — выкрикнул отец. — Как понимаю, на большее ты неспособен?

Юноша отскочил подальше от своего оппонента, сжав пальцы на рукоятке меча до вздувшихся вен на внешних сторонах ладоней, и попытался перевести дыхание, уже видя, что противник снова собрался совершить атаку. Мечи с неприятным звоном сталкивались, извергая снопы искр. Не было времени даже на секундную передышку.

Казалось, с каждым ударом противник распалялся всё сильнее, будто безумство окончательно заполнило собой его голову, не позволяя мыслить трезво. Вероятность одержать победу разожгла в нём пламя азарта и огненную пропасть неконтролируемой одержимости. Но так или иначе, эта яростная неистовость убивала Лю Шаня, чьи силы не имели бесконечный запас. Однако раны получала не только его телесная оболочка, но и душа: родитель всегда был строг с ним, но чтобы сейчас биться с ним... Какой сын захочет по доброй воле причинять боль отцу, который растил его под своим любящим крылом долгие годы?

Почему происходящее всё сильнее напоминало сражение на смерть?

Юноша уже ничего не мог понять, сил хватало только на защиту и бегство от прямого контакта. Лю Юсюань что-то кричал ему вслед, но молодой господин просто хотел, чтобы это всё прекратилось. Лучше бы его избили плетью или наказали дополнительной тренировкой без приёмов пищи на протяжении трёх дней, но только не так. Он не желал вредить отцу...

Вдруг позади себя он услышал пронзительный свист. Лю Шань распахнул глаза: он знал, что именно звучит подобным образом, — отец метнул в него свой меч. Юноша едва успел отбить летящий в него меч, крутанувшись на месте, а после оружие выпало у него из ослабевших пальцев. Против такой силы без духовной энергии невозможно было выстоять. Всё равно что медведь, разбуженный после спячки, из раза в раз топтал своими могучими лапами полевого мышонка, — силы даже близко неравны.

Духовный меч описал в воздухе полукруг и вернулся к своему хозяину. Лю Юсюань загнал сына в угол и хотел нанести последний, решающий удар. Юноша сжался на земле, подобно пристреленному на охоте зверьку, которому осталось жить всего несколько минут, и уже полностью обескровленными губами беспомощно прошептал слова, что так давно ему не приходилось говорить:

— Отец...прости меня. Мне жаль, что я разочаровал тебя...

Лезвие меча безжалостно опустилось в последний раз, словно тесак карателя, разрубая солнечный свет и чужую жизнь...

— Отец!

Дрожащая рука тянулась вверх, напоминая робкий стебелёк молодого ростка, что едва пробил поверхность почвы, выныривая из-под земли, дабы впервые в жизни увидеть над собой изумительный живительный свет. В ушах стучала кровь, а дыхание сбилось, как будто после бега на длительную дистанцию. Потолок над головой плыл, искажаясь.

Кончики бледных пальцев дрогнули в последний раз, а после рука плавно опустилась на чистые простыни вдоль тела. Пока Лю Шань пустым взглядом пялился в потолок, переваривая информацию и собирая мысли в нечто осмысленное, к нему медленно приходило осознание того, что этот полный отчаяния крик "Отец!", вылетев из глубин бездны, принадлежал именно ему.

"Во рту пересохло," — отстранённо подумал юноша.

Выступивший холодный пот промочил насквозь нательные одежды в районе спины и груди. Как будто юношу окатили водой из большого таза. Сердце постепенно нормализовало свой равномерный стук. Дыхание успокаивалось.

За окном спальни молодого главы поместья Плакучей Ивы поднималось солнце, пробираясь золотистыми лучами в комнату. Солнечные нити ползли по стеклу, просачиваясь сквозь зеркальную поверхность, забирались на подоконник, а после прыгали на дощатый пол, напоминая озорных рыжих котят. Эти линии соединялись, образовывая сплошные потоки тёплого света, что вскоре заполнили собой всё пространство. В комнате не осталось ни одного тёмного островка.

— Ты отлично справляешься, — послышался голос из далёкого прошлого, но не являлся ли он такой же игрой воображения, оставалось загадкой.

Почему во сне отце ругался на него и даже пытался покрошить на салат? Разве в действительности всё было так? Вернувшись домой, он же похвалил старшего сына за усердие...или нет? Сон наложился на реальность, путая мысли и загоняя в тупик.

Лю Шань коснулась рукой лба, болезненно пытаясь вспомнить, чем же закончилась та ситуация в далёком прошлом. Прежде память его не подводила, но что же произошло сейчас? Почему он не может припомнить деталь собственного детства?..

Заклинатель некоторое время сидел на кровати, пребывая в состоянии некой тягучей прострации. В своём сознании он предпринимал попытки собрать своеобразный пазл. И странно то, что кусочки пазла изначально подходили друг к другу, и из них можно было собрать полную верную картинку, но отчего-то, когда юноша подносил эти детальки, чтобы сопоставить и соединить между собой, их края неуловимым образом изменялись, поэтому они больше не могли собраться в единое целое. Или они никогда прежде и не были чем-то единым?

Какая-то важная часть из раза в раз ускользала от Лю Шаня, оставаясь туманной сущностью, и юноша путался в некоторых воспоминаниях своего детства, не понимая, что из этого было правдой, а что — лишь иллюзией морока. Словно что-то мешало ему восстановить достоверную последовательность происходящего, водя заклинателя за нос и путая его среди множества коридоров замысловатого лабиринта, который был живым и каждую секунду видоизменялся, не давая сосредоточиться и покинуть свои владения. Блуждая в темноте, молодой человек натыкался только на подводные камни, всплывающие из ниоткуда, будто ему в напиток подмешали сильнодействующий лекарственный препарат, мешающий исправной деятельности его обычно рационального мозга.

Вопреки всему, мыслительный штурм не принёс своих плодов. Оставаться в постели стало бессмысленной тратой времени, и заклинатель без особого желания сполз с кровати.

"Мне необходимо развеяться... Пока я не сошёл с ума."

Прошло уже чуть больше недели с тех пор, как Лю Шань спустился с горы Дунъян, вернувшись в родовое поместье клана Лю. После полученного от императора задания по зачистке города Минцзе от нечисти вновь стало тихо: письма не приходили, ровно так же, как и прекратились набеги любопытных жителей Лисиня на поместье Плакучей Ивы, когда те, наконец-то, поняли, что им здесь не рады. Едва юноша вдохнул с облегчением, радуясь установившемуся спокойствию, как ощутил, что этот самый глоток свежего воздуха встал ему поперёк горла: он осознал, что местный ритм жизни ему совершенно не подходит!

За последние годы Лю Шань привык чередовать тренировки в тихом бамбуковом лесу с обучением под началом Наставника и уничтожением демонов. Между одним и другим имелся лишь небольшой перерыв в виде сна и приёма пищи — и всё по новой. Совсем не было времени на безделье, так как всегда имелись какие-либо дела. И это его вполне устраивало.

А здесь либо происходило за раз всё, что только могло случиться — убийства, нападения демонов и любопытных жителей, поручения императора —, либо не происходило ровным счётом ничего! Это было сравнимо с рекой: летом река переполнена и стремится бушующими потоками вдаль, а зимой покрывается корочкой льда, и жизнь в ней замедляется. А местных жителей можно сопоставить с сонными мухами: они никуда не торопились, выполняли ряд поставленных на день задач, порой ныли, что у них что-то не получается, но чаще всего не делали ровным счётом ничего для того, чтобы приблизиться к желаемой цели; большинство из них вовсе не стремилось достичь каких-либо высот, так как их вполне устраивало их нынешнее положение.

Проигнорировав существование завтрака, молодой господин Лю привёл себя в порядок и сел за низкий стол под окном, взяв в руки кисть и макнув её в чернила. Взгляд скользил по плотному листу бумаги перед ним, пока заклинатель, в задумчивости приложив кончик кисти к подбородку, сформировывал мысли в слова. Спустя пару секунд кисть в тонких пальцах заскользила по бумаге, выводя изящные аккуратные иероглифы.

«Уважаемый Наставник Чжоу, ваш ученик успешно достиг пункта назначения: я добрался до своего родового поместья. Дела здесь идут хорошо (зачёркнуто) терпимо.

Покорнейше прошу Наставника о снисхождении: этот ученик вынужден задержаться на неопределённый срок. Ранее я говорил, что вернусь обратно через несколько дней, однако планы поменялись: я не могу вернуться, пока не узнаю, по чьей вине умерла моя семья, и кто этому поспособствовал. Надеюсь, наставник всë поймёт и не станет держать зла.

С почтением, ваш ученик Лю Шань.»

Наверное, одной из самых неприятных вещей для людей является ситуация, в которой их слова становятся бесполезными. А бесполезными слова будет являться, когда их некому слушать; когда они падают в тёмную пропасть, не получая никакого отклика, кроме звенящего безмолвия, что давит на уши. Каждому человеку необходимо быть услышанным, в этом заключается суть всего живого — потребность в получении реакции на собственные действия, идеи и тревоги. Особенно, когда не получается справиться со своими тревогами самостоятельно, нуждаясь в поддержке, словно ещё слепой котёнок, которому от роду всего несколько дней, пытающийся отыскать в темноте мать.

Написание письма как раз попадает под категорию подобных случаев: пока выводишь чернилами пустые слова на бездушной бумаге, вкладывая в них душу и силы, в ушах отзывается только тишина, неспособная удовлетворить потребность в сиюминутном ответе на свои чувства и мысли. Конечно, рано или поздно письмо будет запечатано и, преодолев огромный путь, в конечном итоге достигнет адресата, однако порой...ответ хочется получить прямо здесь и сейчас. Но на деле, пока ответное послание завершит уже знакомый маршрут, придётся томиться в удушающем ожидании...

Закончив работать над содержанием послания, Лю Шань сложил лист бумаги пополам и положил его в заранее подготовленный конверт. Запечатав письмо, он некоторое время смотрел на него со смешанными эмоциями в изумрудном взоре. Понимая, что от его пустого созерцания ответ от Наставника не придёт быстрее, юноша мысленно прочитал заклинание, после чего над пальцами его правой руки материализовался магический призрачный огонёк золотистого цвета.

Сияние на кончиках пальцев Лю Шаня постепенно разрослось и внезапно перебросилось на лежащее на столе письмо. Можно было подумать, что бумага вот-вот сгорит в этом магическом пламени, однако духовная энергия заклинателя не причиняла плотной бумаге никакого вреда, а лишь бережно обволакивала со всех сторон, словно заворачивая его в надёжный кокон. Когда свечение поглотило конверт полностью, оно обратилось в небольшую птицу, состоящую из духовной энергии!

Птица сияла синим свечением, но кроме этого ничем не отличалась от обычного пернатого сознания — крылья, хвост, лапки, миниатюрная головка с крохотным клювом и блестящими глазками. Её тело было покрыто перьями, и спустя миг после "рождения" птичка открыла клювик и наполнила комнату живой переливчатой трелью, какую можно слышать по весне с каждой крыши и дерева.

Коснувшись указательным пальцем грудки птицы, мастер Лю ласково погладил своё творение и тепло проговорил:

— Отправляйся к Наставнику Чжоу, Линюнь.

Примечание 1:

«Линюнь» означает "носить", "облако".

Повинуясь приказу своего создателя, птица приветливо чирикнула, расправила крылья и выпорхнула в открытое окно. Чем сильнее она отдалялась, тем более расплывчато выглядел её силуэт, а скоро синяя вспышка в высоком небе исчезла. На время полёта "птица" становилась полностью невидимой и проявлялась лишь по окончанию пути — перед адресатом.

После отправки письма Лю Шань убрал принадлежности для занятия каллиграфией на место и покинул спальню.

Когда в дверь кабинета управляющего Тана неожиданно постучали, мужчина сортировал содержимое книжного шкафа. Разрешив посетителю зайти, он несколько удивился, увидев на пороге главу, в последнее время занятого в своей комнате, но вежливо обменялся с ним приветствиями.

Лю Шань закрыл за собой дверь и остался стоять на месте. Он не сразу перешёл к сути визита, а начал издалека:

— Господин Тан, вы можете сказать, когда лекарь Фан поступил на службу в поместье Плакучей Ивы?

Мужчина поставил на полку шкафа книгу, что держал в руках, и принялся вспоминать:

— Когда? Дайте-ка подумать... Помню, это случилось примерно за год до смерти ваших родителей. Прежний глава Лю нанял лекаря самостоятельно, хотя обычно набором слуг занимаюсь я. Лекарь Фан всегда вёл себя тихо, он хороший мальчик.

Заклинатель кивнул и с внешним спокойствием поинтересовался:

— А есть ли у вас какая-нибудь информация об этом человека? Быть может, у него есть живые родственники, близкие люди, заведения, где он часто бывает, прежнее место работы? Подойдёт всё что угодно.

Управляющий, не понимая в чём дело, озадаченно нахмурил тёмные кустистые брови, но продолжал исправно отвечать на вопросы:

— Ох, на самом деле, этому слуге о господине Фане известно ничтожно мало. Знаю только то, что тот сирота, родители рано покинули его. Лекарь Фан выбрался из низов, обучился лекарскому делу, затем некоторое время работал в городской аптекарской лавке, а после его потенциал заметил ваш отец и взял к себе на службу.

Лю Шань тут же ухватился за заинтересовавшую его деталь:

— У какого мастера он проходил обучение искусству врачевания?

— К сожалению, этого мне неизвестно.

Мастер Лю, снова уткнувшись носом в глухую фантомную стену, с досадой поджал губы: информации об этом лекаре имелось до смешного мало. Если даже управляющий делами поместья не мог сказать, кто состоит у него на службе, то с кого же спросить ответ? Не с самого же Фан Ли: прямые вопросы в лоб со стороны главы поместья могут отпугнуть лекаря и, мало вероятно, что тот скажет правду, если на него надавить. Обычно, когда человек чувствует надвигающуюся опасность, он прячется в своей норе, дабы переждать бурю. А внезапные вопросы от начальства никому не внушат доверия, и высока вероятность того, что лекарь приврёт, даже если это будет бессмысленный вопрос о членах его семьи.

— Господин в чём-то подозревает лекаря Фана? — проницательно предположил мужчина и, сам того не ведая, попал прямо в точку.

Юноша не растерялся оттого, что его мысли были частично вытащены на поверхность, и произнёс:

— Нет... Просто хочу побольше узнать о нём. Пока я жил в поместье, о здоровье моей семьи заботился другой лекарь, с которым я хорошо общался.

Клан Лю был достаточно хорошо обеспеченным и стабильным в финансовом плане, чтобы иметь возможность предоставить лекарю проживание на территории своего поместья, дабы иметь круглосуточную медицинскую поддержку. Это было связано с болезненным Лю Мэном, ведь лишь Небеса были способны предвидеть, в какой момент его здоровье могло совершенно внезапно ухудшиться. А искать средь ночи лекаря со стороны — занятие бездарное.

Управляющий Тан не имел привычки лезть в чужие дела, однако настороженность главы не укрылась от него. Мужчина продолжил говорить, что ему было известно о делах давно минувших дней:

— Верно, прежний лекарь уже находился в почтенном возрасте и, видя, что ему осталось недолго, ваш отец отпустил его домой, дабы тот провёл отмеренный ему остаток в кругу семьи. Однако и лекарь Фан, на мой скромный взгляд, неплохо справляется со своими обязанностями несмотря на юный возраст: в конце этого года ему исполнится двадцать три года, как и вам. Вы старше него всего на каких-то полгода. Или же...у вас есть какие-то претензии в отношении лекаря Фана?

Основываться лишь на доводах, созданных интуицией, нельзя, а иных доказательств у Лю Шаня не имелось. Что он мог ответить? "Этот лекарь выглядит подозрительно, поэтому я не доверяю ему"? Глупость какая. Поэтому ему осталось лишь равнодушно ответить:

— Нет, таковых не имеется. Просто мне бы хотелось и с новым лекарем наладить взаимоотношения.

Надевать на себя маску безразличия перед человеком, который знаком с тобой более десяти лет и воспитывал тебя с юных лет, бесполезно, так что заклинатель отбросил притворство и ухищрения, сказав честно:

— К слову, на прошлой неделе я узнал, что лекарь Фан покидал поместье. Вы знали об этом? Обычно, лекарям не положено покидать место своей постоянной работы на длительный срок, ведь кто знает, что и когда может случится с членами семьи в отсутствие человека, который заботься об их здоровье.

Господин Тан с сомнением покивал, видимо, не уловив всей сути:

— Мне понятны ваши опасения, но у него есть разрешение, подписанное лично мною о том, что ему можно покидать поместье раз в неделю на полдня. А в это время другие слуги смогут чем-либо помочь.

"Дело вовсе не в том, что я боюсь того, что за полдня его отсутствия со мной может что-то случиться."

Лю Шань сдержал желание тяжело вздохнуть от безысходности и продолжал допытываться:

— Он не говорил вам, куда уходит?

Управляющий, толком не ответивший ни на один вопрос из длинного списка главы, почувствовал себя крайне бесполезным:

— Мне это неизвестно...

Юноша, видя, что доставляет господину Тану неудобства, не желал больше тревожить его и спросил в последний раз:

— А по каким дням лекарю Фану позволено покидать поместье?

Управляющий Тан, обрадованный тем, что может помочь хоть чем-то, перевёл взгляд на календарь у своего письменного стола и с готовностью сообщил:

— Этот день как раз сегодня, четвёртый день недели. Обычно он уходит до полудня.

Лю Шань поблагодарил мужчину за содействие и, разочарованно поджав губы, вышел из кабинета. Из уймы вопросов он узнал ответ лишь на один. Что ж, хотя бы так.

Мастер Лю медленно шёл по тропинке, поглощённый мыслями, не задумываясь о том, куда ему нужно попасть. Будто он снова попал в свой сегодняшний сон, в котором пустота выглядела бесконечной. Тьма не пугала, но утомляля юношу. Хотелось выбраться на свет, избавившись от её липких объятий...

"Обычно он уходит до полудня."

Сейчас было около десяти часов утра: после раннего пробуждения бродя туда-сюда и пялясь в стену, Лю Шань потерял время впустую. Покинул ли уже Фан Ли поместье?

Для своей импровизированной засады заклинатель выбрал павильон во внутреннем дворе поместья, где слуги ходили чаще всего. Спрятавшись в тени от солнечных лучей и прислонившись спиной к холодной каменной стене, возле растущих кустарников, Лю Шань получил доступ к беспрепятственному обширному обзору всего двора и возможность видеть перемещения всех, при этом оставаясь почти незаметным для посторонних невнимательных взглядов спешащих по своим делам слуг.

Нельзя позволить, чтобы лекарь Фан догадался о том, что Лю Шань в чём-то того подозревает. Неизвестно, что тогда он предпримет. Необходимо аккуратно выведать у него информацию, сделав это с осторожностью и не спугнуть.

Лю Шань ощущал себя сейчас крайне глупо. Что он делает? Караулит человека, чтобы устроить тому допрос? Ему что, больше заняться нечем? И на эту череду вопросов он тут же ответил сам себе:

"Здесь, действительно, больше нечего делать, раз я выбрал именно это занятие... Я ведь хотел развеяться, так в чём проблема?"

К счастью, ждать долго не пришлось: скоро ни о чём не подозревающая цель возникла в поле зрения заклинателя, с низко опущенной головой шагая прямо в сторону того самого павильона, где её уже ждали, о чём та не догадывалась.

Подобрав подходящий момент, Лю Шань выскочил из-за стены на дорожку, прямо перед самым носом Фан Ли, который мирно шёл по своим делам, и поздоровался:

— Доброго дня, лекарь Фан.

Стоит упомянуть, что при этом всём одарённый мастер Лю и по совместительству действующий глава клана Плакучей Ивы из-за своей выходки теперь выглядел как коварный разбойник, что средь бела дня вышел на дорогу грабить торговцев, честно добывающих себе на хлеб. Однако чувствовал себя молодой человек далеко не злодеем, а заскучавшим взбалмошным мальчишкой, которого мать оставила без присмотра.

Тем временем блуждающий в собственных мыслях и не ожидавший внезапного "нападения" лекарь невольно вздрогнул всем телом и едва ли не подскочил на месте. В распахнувшихся от удивления золотистых глазах читался вопрос: "Какого чёрта?!". Увидав, кто к нему обратился, он вернул своему лицу миролюбивое выражение и постарался выровнять свой тон:

— Господин?.. Какая неожиданная встреча. Я могу вам чем-то помочь?

Заклинатель как ни в чём не бывало одарил лекаря невинной улыбкой и, проигнорировав вопрос, дружелюбным тоном поинтересовался:

— Куда направляетесь?

Фан Ли осмотрелся по сторонам, а после наклонился к уху заклинателя и со странной ухмылкой проговорил:

— Мне кажется, улица не самое удачное место для подобного рода бесед. Не забывайте о том, что даже у стен есть уши. Вы не против уединиться?

Выражение зелёных глаз Лю Шаня в миг сменилось с притворного озорства на напряжённое недоверие. Какие такие беседы собрался вести змееподобный лекарь, раз они не подходят для посторонних ушей?

Дальнейших объяснений со стороны лекаря не последовало, а сам Фан Ли неспешным шагом отправился вперёд по некрытому коридору. В тот момент мимо проходила Мэй Сюань, неся стопку белоснежных чистых полотенец. Лекарь вдруг остановил девушку и негромко ей что-то сообщил, указав куда-то в сторону. Выслушав просьбу, служанка обменялась с ним короткими фразами, кивнула юноше и поторопилась со своей ношей дальше.

Догнав Фан Ли, который успел уже отойти на некоторое расстояние, но при этом намеренно двигался не сильно быстро, Лю Шань поравнялся с ним и строго заметил:

— Не следовало тревожить и без того занятую служанку с просьбой заварить вам чай.

Между бровями пойманного с поличным лекаря возникла крохотная складочка, выражающая изумление: юноша не ожидал, что его слова окажутся подслушанными. Спустя секунду он вспомнил, с кем говорит, — с заклинателем, чей слух способен уловить едва ли не звук взмаха прозрачных крыльев стрекозы с другого конца длинной шумной улицы.

— Как вы сказали? — с наигранной учтивостью уточнил мастер Лю, перехватив чужой растерянный взор. — Даже у стен имеются уши.

Опешив на краткий миг, Фан Ли поджал губы и скрыл замешательство за неловкой улыбкой, а после склонил голову и жестом пропустил молодого главу вперёд.

Конечной целью двух молодых людей оказалась комната главы Лю. Изначально заклинатель слепо следовал за лекарем, не задумываясь об их завершающем пункте назначения, ведь инициатором ухода от разговора на открытом воздухе являлся Фан Ли. Поняв, что они подошли к его спальне, глава не позволил замешательству проступить на его благородном лице и по-хозяйски открыл дверь, будто следовал собственному плану, а не попался на чужой крючок.

Юноши расположились за столиком у открытого окна, в которое заглядывал любопытный свежий ветерок, словно желающий подслушать чужую беседу. Скоро в комнату постучалась и зашла Мэй Сюань с деревянным подносом. Девушка поставила перед молодыми людьми фарфоровый, украшенный изумительной росписью, чайник для заварки и две небольшие нефритовые чашечки.

Когда служанка с поклоном закрыла за собой дверь, Лю Шань разлил чай по пиалам, и неторопливо наслаждаясь ароматным напитком, как бы между делом нарочито набережным тоном произнёс:

— Я случайно узнал, что вы куда-то уходите раз в неделю. Надеюсь, у вас не имеется недоброжелателей за пределами поместья.

Слова прозвучали неосмотрительно, ведь лучше было бы использовать намёки, дабы в случае чего уйти от ответа, поэтому юноша сразу замолчал, видя как в недоумении изогнулись брови врачевателя. Насколько странно прозвучали те два предложения, что сорвались с его губ? Однако всё шло по задумке, хоть и несколько по иному маршруту: он заинтересовал собеседника, а теперь, улизнув от ответственности за свои речи, махнул невидимым лисьим хвостом, словно ничего не произошло. Мастер Лю тут же попытался сгладить углы ещё не успевшего возникнуть конфликта, примерив на себе роль наивного дурочка́:

— То есть...это, конечно, не совсем моё дело. Меня это не касается напрямую, ведь это ваше свободное от работы время, и вы можете заниматься чем угодно, однако вы здесь работаете, и мне бы хотелось знать правду. Вы вполне можете не отвечать, я всё пойму...

Но Фан Ли, прерывая этот бессвязный поток слов, внезапно ответил с совершенно умиротворённым лицом:

— В это время я посещаю бордель.

От неожиданности Лю Шань поперхнулся чаем и закашлялся, а чашка с недопитой жидкостью выскользнула из похолодевших пальцев, с шумом разбившись об пол. Тёмные чайные брызги попали на светлые одеяния юноши, но тот этого не заметил. Когда приступ кашля перестал терзать горло острыми когтями, и к молодому господину вернулась способность нормально дышать, он уставился на человека перед собой круглыми от удивления глазами и неверяще выпалил немного невпопад:

— Куда?!

Его поверг в шок тот факт, что Фан Ли с таким спокойствием признался в подобном. Нет, для Лю Шаня, конечно, не было новостью, что юноши его возраста любят посещать заведения, где разливается вино и благовониями пахнет так сильно, что кружится голова и мутнеет сознание, но чтобы так открыто признаваться в этом!.. Какое бесстыдство! Молодой хозяин поместья едва не задохнулся от возмущения.

В свою очередь безмятежный Фан Ли вместо ответа на заданный вопрос просто кивнул, давая понять, что мастер Лю услышал всё верно, и продолжил внимательно оценивать реакцию собеседника. По его лицу медленно растеклась несколько неприличная ухмылка, а в глазах сверкнули игривые блики. Его крайне смешила сложившаяся ситуация, и ему стало интересно, чем же всё закончится. А ещё лекарю было любопытно, где же заканчивается терпение Лю Шаня. Он хотел отыскать ту хрупкую, но одновременно пылающую, подобно лаве, грань, до которой можно добраться, а после сорваться в огненную пропасть и сгореть заживо, не оставив после себя даже обугленных костей. Любопытство — это вещь, способная убить, но лекарь Фан не боялся.

Поймав на себе этот бесстыжий взгляд, глава моргнул и спешно отвернулся, сделав вид, будто только сейчас полноценно осознал случившееся и озаботился своим намокшим ханьфу. Заклинатель не собирался более терпеть шутки лекаря, потому решил более не развивать эту тему. Но у его собеседника, явно, были иные планы на сей счёт.

С трудом поборов смех, Фан Ли, неприкрыто ухмыляясь, словно хитрый змей, проговорил сладким голосом, намеренно растягивая слова:

— А господин, оказывается, ещё более невинен, чем я предполагал. Годы уединения в горах превратили вас в чистый лотос, не ведающий грязи и порока, да?

В следующий миг лекарь быстро наклонил голову вправо, тем самым уворачиваясь от летящей в него чашки. Посудина просвистела над его ухом, не задев юношу, и встретив на своём пути преграду в виде стены позади Фан Ли, вдребезги разбилась, осыпавшись на пол кучкой зеленоватых осколков.

Лекарь Фан в ожидании поднял голову, не торопясь стирать с губ усмешку. Он, явно, был не в том положении, чтобы так открыто смеяться, но ему нравилось видеть живые эмоции на лице этого вечно холодного человека. Ему нравилось, подобно путнику в дикой и непредсказуемой чаще, изучать поведение молодого господина Лю и испытывать на прочность его нервы. Он в полной мере осознавал опасность, но не мог остановиться. Будь вокруг свидетели, он не стал бы заниматься подобным, однако сейчас в комнате никого больше не было.

Лю Шань сам не заметил, как схватил со стола пустую пиалу и с силой швырнул её в наглеца, а после этого подскочил с места, как ужаленный. В действительности, он не стремился попасть своим имитированным "снарядом" в лекаря, но дал тому понять: шутка не удалась.

— Меня не касается, чем ты занимаешься в своё свободное время! — строго повторил он, потрясая указательным пальцем в воздухе, одновременно с этим пытаясь охладить эмоции в своём сердце.

Заклинатель ощущал далеко не смущение, а чистый гнев, хотя обычно злился редко, способный держать свои эмоции под полным непоколебимым контролем. Какое этому чёртову лекарю дело до его "чистоты"?! У него нет прав говорить подобное!

Внезапно мастер Лю испытал неприятное ощущение, словно его кольнули острой раскалённой иглой в районе груди. Он не знал, с чем связано это неизведанное чувство, но предпочёл его проигнорировать.

Лю Шань сам не ожидал, что способен настолько сильно выйти из себя за столь короткий срок. Да и какой глупой, по сути своей, была причина его раздражения! Смех да и только. Этот внезапный порыв гнева напугал даже его самого, поэтому он постарался успокоиться.

Просто поразительно, как легко у Фан Ли получилось вывести его из состояния баланса всего парой слов! Да и дело не в словах, и не в интонации, с которой те были сказаны, — причиной эмоций являлся именно сам человек, сказавший сей бред. Будь на месте лекаря кто-либо другой, Лю Шань не отреагировал бы на подобные возмутительные слова так бурно, а, вероятнее всего, попросту со снисхождением проигнорировал выпад в свой адрес.

— Я считал, что у тебя есть человек, которому отданы твои сердце и душа, но раз это не так... — молодой хозяин замолчал, в замешательстве размышляя, что сказать, но в итоге закончил свою фразу совершенно не так, как планировал ранее, не желая ранить чужие чувства слишком сильно. — В таком случае, мне очень тебя жаль, раз ты вынужден топить своё одиночество в алкоголе!

Явившаяся на звук битого нефрита Мэй Сюань торопливо собрала с пола на поднос то, что несколько минут назад являлось пиалой для чая. Она бросила быстрый озадаченный взгляд на вскочившего со своего места господина Лю и улыбающегося лекаря, но не посмела что-либо сказать, и, почтительно кивнув, удалилась из комнаты. Девушка решила, что молодые господа поссорились, но у неё с детства было хорошо развито чувство такта, потому она сделала вид, что ничего не видела и не стала пускать по поместью глупые слухи, как сделал бы на её месте любой другой.

Как только за учтивой служанкой закрылась дверь, Фан Ли неожиданно серьёзно, но с по-прежнему сияющими от озорства глазами, произнёс:

— "Человек, которому отданы мои сердце и душа?" Какая глупость. Хоть и я ожидал от вас подобную реакцию, но не стоит меня жалеть. Выводы господина об этом скромном слуге оказались крайне поспешными и ошибочными, ведь в борделе я навещаю не проституток, а...

Его прервал уже не красный, а побледневший от ярости Лю Шань, угрожающе возвышаясь над собеседником и чеканя каждое слово:

— Не нужно посвящать меня в подробности своих любовных похождений!!

Он пытался взять себя в руки, но по непонятной причине рядом с этим наглым лекарем выполнить задуманное у него не получалось. Мастеру Лю оставалось только бессильно пыхтеть, в то время как его лицо то краснело, то бледнело, не имея возможности вернуться к первоначальному оттенку.

Повысив голос, Фан Ли всё-таки закончил свою фразу:

— ...Я хожу проведать свою сестру.

При этом на дне его глаз отразилось нечто, отдалённо напоминающее невыразимую печаль. Но Лю Шань не успел хорошенько разглядеть это "нечто", так как лекарь опустил взгляд и скрыл глаза за веерами ресниц.

В тот же миг гнев хозяина поместья пошёл на убыль, словно котелок с водой сняли с огня.

— Что? — нахмурился он, взмахнув широкими рукавами и опускаясь обратно на круглую подушку для сидения.

Заклинатель изумился столь быстрым переменам в настроении собеседника и не мог не задаться вопросом: "Что же творится в голове у этого человека?"

— Господин услышал всё правильно, — глухо отозвался Фан Ли, рассматривая внешние стороны своих ладоней, сложенных на коленях. — Разве есть нужда переспрашивать?

Из хитрого змея с грязными речами он, как по щелчку пальцев, обратился в робкого крольчонка, подбитого во время охоты.

— Твоя сестра работает в...борделе? — пересилив себя, Лю Шань всё-таки смог произнести последнее слово, хоть и ощутил на языке фантомную грязь разврата и похоти.

Фан Ли кивнул с отсутствующим выражением лица, как будто из него выкачали все жизненные силы, оставив только пустую телесную оболочку, и прояснил:

— Да, но опережая следующий вопрос господина, мне стоит сказать, что она не торгует своим телом, а лишь помогает другим проституткам: разливает чай, приносит полотенца да настольные игры...и всё прочее в подобном роде.

Вдруг черты лекаря исказились от ненависти и жажды убийства, когда с его губ слетели следующие слова:

— Я бы сжёг этот прито́н к чёрту, если бы её принудили прислуживать этим грязным развратным уродам! К чему она, к сожалению, близка, но я не могу допустить это.

Он сжал пальцы в кулаки, и костяшки его пальцев сильно побелели, грозясь порвать тонкую кожу. Его эмоции снова изменились, что не могло не поразить: третий раз за последние несколько минут. Юноша с золотисто–янтарными глазами напоминал переменчивые воды бескрайнего океана: то резвые, то бурные, то ласковые, то спокойные, то игривые, то убийственно яростные.

— Тебе не хватает денег, чтобы её выкупить, верно? — догадался мастер Лю, который уже полностью успокоился и теперь старался подмечать в выражении лекаря малейшие изменения.

Он не стал спрашивать, каким образом и при каких обстоятельствах сестра лекаря попала в то низменное место, чувствуя, что история не порадует хорошим сюжетом. А рассказывать грустные истории всегда тяжело в эмоциональном плане. Нынешний глава поместья Плакучей Ивы не являлся бессердечным человеком, чтобы береди́ть чужие раны без видимой на то причины.

Фан Ли вдруг замолчал и отвёл взгляд в сторону. Лю Шань понял, что не промахнулся, но дальше давить не стал, решив, что если тот ответит, то отлично, если же нет — ничего страшного: это уже точно не его ума дело. Он в молчании терпеливо ждал, скрестив руки на груди и прожигая человека напротив пронзительным взором.

Секунды текли, чай медленно остывал в чайнике. Лекарь так и не ответил, но вместо этого внезапно сказал:

— Вы...можете пойти со мной, если хотите. Тогда вам представится шанс удостовериться в правдивости моих слов. Но при одном условии: мы не поедем в карете.

Заклинатель в недоумении замер, его тонкие губы исказились в кривую линию:

— ...

"Пойти с ним в бордель?! Он так просто согласился и предложил мне это? Почему он не против моей компании? И какое странное условие... При чём здесь карета? Было бы логичнее, если бы он сказал то же самое насчёт меча, мол, он против, лететь на мече, хотя я и словом не обмолвился."

Лю Шань сказал то, что было у него на уме:

— Я и не собирался предлагать ничего в этом роде.

Получив подобный ответ, Фан Ли с недоверием вскинул брови и невольно подумал:

"Обычно всем богачам свойственно любить кататься на дорогих каретах, чтобы лишний раз похвастаться своим положением..."

Получив внезапное "приглашение на прогулку", Лю Шань ничуть не смутился. Он являлся человеком, который всегда шёл до конца, и в своём намерении разузнать побольше информации о подозрительном лекаре он собирался добиться своего. Даже столь сомнительным образом. Также побывав в городе, он мог узнать что-нибудь новое и, мало ли, сможет сделать выводы относительно смертей родителей. Да и в поместье, кроме тренировок, совсем нечего делать. А возвращаться к документам он совсем не горел желанием.

Глава клана поднялся с места, а после указал на влажное темнеющее пятно на своей одежде и сообщил:

— Только тебе придётся подождать, пока я переоденусь.

Лекарь согласно склонил голову, выражая отсутствие каких-либо возражений относительно этого, и тоже поднялся с насиженного места, направляясь к выходу.

"Прогулка обещает быть интересной," — подумал Фан Ли, пару минут спустя стоя в коридоре, после того, как покинул чужую комнату, дабы не мешать главе менять одежды и соблюсти правила приличия.