Следуя совету управляющего Тана, Лю Шань после полудня, едва разобравшись с однообразной нудной бумажной волокитой, отправился в семейную усыпальницу клана Лю, расположенную в отдалённой части обширного поместья.

Шагая по каменной дорожке среди пышной зелени и богато обставленных павильонов, юноша в мыслях прикидывал, куда ему необходимо свернуть в следующий раз, дабы достигнуть точки назначения. В последний раз семейное поместье он посещал десять лет назад, поэтому некоторые закутки и повороты с течением времени невольно стёрлись из его памяти. Что же касалось расположения Поминального Зала — заклинатель шёл туда практически наугад, так как прежде у него не имелось много причин посещать это мрачное место, когда его родители были живы, он бывал там всего пару раз.

Лёгкий ветер шелестел листвой деревьев, растущих по обе стороны от узкой дорожки. Он нёс по воздуху, подобно невесомой паутинке шелкопряда, забытые фрагменты памяти, что долгое время покрывались слоем пыли, как нечто неважное и не стоящее упоминания...

— А–Мэн, вернись! — с тревогой в голосе окликнула молодая красивая женщина, бросаясь вдогонку за мальчиком на вид лет семи. — Я ведь много раз говорила тебе не играть в той части поместья.

На залитом солнечным светом дворе пойманный матерью за руку мальчик, одетый в тёплую шубку на меху несмотря на высокую температуру воздуха, повернул к взволнованной женщине своё по-детски круглое личико с пухлыми румяными щёчками и милыми чертами. Из-за проблем со здоровьем ему были противопоказаны активные игры, отчего он порой мог заскучать, как случилось и в этот раз. Служанка, что присматривала за вторым молодым господином, отошла по делам, упустив из виду обычно послушного мальчишку.

— Мама, а почему мне нельзя ходить в ту сторону? — с ребячьей наивностью спросил он, хлопнув длинными ресницами и указав пухлой ручкой в сторону извилистой каменной дорожки, чей конец прятался за зелёными уборами деревьев.

Малыш не заметил, что двенадцатилетний Лю Шань, услышав их разговор и взяв небольшой перерыв во время тренировки, тихонько подкрался к брату сзади, и пока младший терпеливо ждал ответа от матери, старший внезапно подскочил и громко вскрикнул:

— Потому что в глубине поместья обитают злые духи, которые могут тебя сожрать!!

Лю Мэн, смешно выпучив от неожиданного пронзительного звука глаза в неподдельном ужасе, как маленький мышонок, юркнул за спину матери, будто на него сейчас действительно нападут жуткие чудовища, и испуганно заверещал на весь двор:

— Аааааа!! Мама, спаси!! Тут духи!!

Довольный своей небольшой шалостью, которая удалась, Лю Шань со счастливой улыбкой от души рассмеялся, схватившись за бока:

— Видел бы ты своё лицо, ха-ха-ха! Я же пошутил, чего ты так пугаешься?

Переведя взгляд с одного сына на второго, женщина спрятала улыбку за рукавом светлого ханьфу в попытке сдержать смех. Лёгкие морщинки собрались в уголках её прекрасных глаз. Видя, что над ним смеётся не только брат, но и мать, Лю Мэн совсем растерялся и, смотря то на одного, то на другого, слегка покраснел то ли от беспомощной злости, то ли от смущения из-за того, что испугался подобной глупости.

— Я!.. — топнув ножкой, стал защищаться паренёк. — Я вовсе не испугался! Это совсем не страшно! И ни капельки не смешно...

Так как забава была направлена не на издёвку, а на искреннее безобидное веселье, долго оно не продлилось, чтобы не обижать младшего господина и не ранить его хрупкие чувства. Утерев белым платком выступившие слёзы, госпожа Ван обняла самого младшего сына за плечи и добрым тоном успокоила:

— Не волнуйся, в той части поместья нет духов или других тёмных тварей, — она бросила на улыбающегося озорного Лю Шаня взгляд, полный смешинок. — В той стороне находится усыпальница нашего клана. Сейчас в силу возраста тебе там делать нечего, но позже, когда ты немного подрастёшь, я отведу тебя туда, чтобы ты мог почтить память наших дорогих предшественников. Однако ходить туда без дела не нужно: души, отошедшие в мир иной, не любят, когда их беспокоят без весомой на то причины.

Примечание 1:

"Ван" иероглиф 王 означает «пруд», «водоём»

Уже успев забыть недавнюю обиду, мальчик внимательно слушал наставления матери с широко распахнутыми сияющими глазами, а после с интересом повернулся к юноше и спросил:

— Брат, а ты уже навещал наших...ээ...предшественников?

Лю Шань хмыкнул, гордо вскинув подбородок, и ответил:

— Конечно! Это очень важно. К тому же, я ведь уже взрослый!

Госпожа Ван улыбнулась: конечно, какой мальчик в юности не желал казаться в чужих глазах взрослым и более значимым?

Лю Мэн протянул заворажённое "о", глядя на молодого человека перед собой, как на что-то поразительное и недосягаемое, подобно сияющей далёкой звезде высоко в небе, до которой не получится дотянуться, даже если низенький парнишка заберётся на самый высокий стул, что только сможет найти в доме.

— Скоро вернётся отец, так что продолжай тренировку, — мягко посоветовала хозяйка поместья, тепло посмотрев на Лю Шаня.

Юноша кивнул и поспешил вернуться к духовной практике, оттачивая взмахи уже не деревянным, как прежде, а настоящим металлическим, но ещё не магическим мечом. Чуть позже мать ушла перебрать доставленные письма, а служанка принесла табурет для А–Мэна, чтобы тому было удобнее наблюдать за плавными движениями брата по-детски наивным, наполненным искренним восхищением взором...

Это воспоминание, что походило на глубокий след от подошвы грубого сапога на свежем снегу, было наполнено тёплым светом и радостным смехом, который больше никогда не прозвучит в стенах поместья: ведь двое из трёх главных героев этого кусочка памяти навсегда покинули мир. Остался только Лю Шань, что в одиночестве брёл вперёд по дорожке, лениво вороша прошлое в своих мыслях.

Ещё спустя несколько минут заклинатель вышел к небольшому дворику перед одиноко стоящим павильоном. Это место отличалось по атмосфере и энергетике от остального поместья: недвижимый воздух здесь казался в разы тяжелее, а птицы хранили молчание, боясь начинать свои заливистые трели и нарушать тем самым тишину. Как будто тут действовал негласный запрет на шум.

Лю Шань незамедлительно припомнил далёкие слова матери:

«...Души, отошедшие в мир иной, не любят, когда их беспокоят без весомой на то причины.»

Даже вездесущих слуг поблизости не видать: если бы не идеально выметенный двор и отсутствие пыли внутри комнаты, можно смело думать, что людская нога уже давно не бывала здесь. Однако, едва переступив порог Поминального Зала, Лю Шань с первого взгляда отметил блестящие чистотой поминальные таблички из дерева, на которых были искусно вырезаны иероглифы, — имена и даты рождения и смерти предков клана Лю — а также повсюду высились подставки с палочками благовоний, что очищали сердце и разум посетителей Зала и успокаивали своим мягким ароматом тех, вечная память о ком здесь хранилась в каждом уголке.

Молодой человек не был знаком с другими людьми, чьи имена указаны на табличках, поэтому быстро отыскал среди прочих три деревянных полотна с знакомыми иероглифами на них: Лю Юсюань, Ван Анхэ и Лю Мэн — и, приблизившись к ним, опустился на колени, совершив поклон в качестве дани уважения.

Примечание 2:

"Анхэ" означает «покорная водяная лилия»

Вновь выпрямив спину, юноша обвёл взглядом таблички родственников и негромко медленно произнёс:

— Отец, матушка, брат... Прошло столько лет. Мне жаль, что я смог навестить вас только сейчас. Надеюсь, с вами на том свете всё хорошо.

Лю Шань прежде не думал о том, что будет вести беседы с членами своей семьи в подобной форме: без возможности получить ответ на свои речи — странное чувство. С каждым новым словом, слетающим с губ, это ощущение наполняло душу до краёв сыпучей меланхолией, которая напоминала зыбкие пески безбрежной пустыни: неосторожно наступишь и, нога начнёт проваливаться, да схватиться не за что, а рядом нет никого, кто мог бы помочь.

Тишина не была комфортной. Заклинатель заставил себя говорить дальше, роняя слова в безмолвную пустоту, словно камни на спокойную гладь воды, что пускали по прозрачной поверхности круги:

— Со мной всё в порядке. Наставник Чжоу, как и прежде, заботится обо мне, и когда я выясню причину вашей смерти, хочу вернуться на гору Дунъян, чтобы продолжить обучение под его руководством, — юноша печально усмехнулся. — Возможно, сейчас слушая меня, вы окончательно разочаровались в своём сыне, ведь я не желаю оставаться здесь и брать на себя ответственность за заботу о поместье. Когда мы увидимся в Мире Мёртвых мне будет стыдно взглянуть на вас. Однако моя душа не лежит к тому, чтобы продолжать дела клана. Вероятно, я недостоин носить фамилию "Лю" из-за своего эгоизма, но помогать людям с подачи монарха — худшая участь в моих глазах. Я готов помогать, но исключительно по доброй воле. В последний раз перед вами я позволю себе проявить наглость и, выбрав свой путь, буду надеяться, что вы одобрите моё решение и не станете проклинать меня.

Его блуждающий взор остановился на табличке с надписью "Лю Мэн", и заклинатель тише прежнего молвил:

— Брат, я исполню твою последнюю волю.

Деревянная табличка ничего не ответила, но пламя свечей колыхнулось на почти несуществующем ветру. Слова юноши не остались неуслышанными.

Больше Лю Шаню нечего было добавить, поэтому отвесив ещё один поклон, молодой человек поднялся с пола, сжёг три палочки благовоний и покинул усыпальницу клана Лю, успешно исполнив сыновний долг перед табличками родителей и брата.

***

Свои тренировки с мечом Лю Шань привык проводить на просторной местности. На горе Дунъян для этих целей отлично подходил большой бамбуковый лес, что находился неподалёку от дома Наставника: там царила тишина, а люди не тревожили своим присутствием. На немалое расстояние вокруг лишь шумела мелодия ветра, лаская землю и уносясь вдаль, дабы поведать свою тайну горам и ущельям. Ветер словно был молчаливым зрителем, способным появить свою поддержку заклинателю лишь в виде изумительной симфонии.

Оказавшись едва ли не взаперти в родовом поместье, молодому мастеру Лю снова пришлось озаботиться проблемой того, где же ему проводить тренировки. Однако раньше него этим вопросом занялся даже не Лю Юсюань, а глава клана, что заведовал местными делами многим раньше него. Члены семьи данного клана из поколения в поколения рождались на землях Лисиня и не имели права покидать это место, служа столице и его людям без возможности перемещаться на большие расстояния на долгий срок. Они не были заложниками на бумаге, то есть не существовало документа, не позволяющего им перенести своё наследие и поместье в иное место, однако по умолчанию они принадлежали столице, словно милая птичка, запертая в золотой клетке.

По этой причине клан Лю развивался в имеющихся условиях. На территории поместья было создано тренировочное поле, отвечающее всем требованиям для полноценного самосовершенствования заклинателя с хорошо развитым золотым ядром. Именно сюда пришёл Лю Шань.

Встав посреди ровного пространства, мастер Лю осмотрелся по сторонам, проверяя, не навредит ли он кому-нибудь своими упражнениями духовной практики. Поблизости никого, оно и понятно: слуги обычно сюда не захаживают, зная, что здесь могут летать колющие и режущие предметы, насыщенные магической энергией, потому не рисковали попадаться под горячую руку. Удовлетворённо кивнув самому себе, юноша с характерным звуком извлёк меч из ножен и принялся отрабатывать взмахи. Только такой же заклинатель, как и он сам, смог бы по достоинству оценить технику его боевого искусства. Для обычных людей то был лишь прекрасный танец.

Со стороны открывался вид на то, как падал солнечный свет, завораживающе отражаясь от тонкого лезвия меча. Создавалось впечатление, словно свет спускается не с неба, а его излучало само оружие, сияя изнутри. А собранные с помощью ленты в высокий хвост волосы Лю Шаня дышали духовной энергией, будто наполненные ею от корней до самых кончиков. В снежной буре можно было разглядеть каждую снежинку по отдельности — они были совершенно разными и неординарными: с резными краями и замысловатыми морозными узорами ни одна из них не была похожа на предыдущую.

Вдруг заклинатель боковым зрением уловил неподалёку постороннее движение и прекратил свой "танец". Снежинки вокруг него рассеялись, обращаясь в волшебный мираж. Холодный взгляд приметил знакомую фигуру, и юноша почти наяву кожей ощутил ядовитую ауру, полную сарказма и фальши.

Лекарь Фан в своих привычных тёмно-зелёных одеждах со свободных воротом, оголяющим ключицы, двигался слишком плавно и уверенно: каждое его движение казалось выверенным, отточенным и продуманным на несколько шагов вперёд, хоть магическая энергия в нём не ощущалась. Казалось, если попросить у этого человека показать сценарий, согласно которому он отыгрывает свою роль, он без раздумий достанет из рукава листок. Это выдавало в нём нечто неясное и странное, что-то такое, что заставляло Лю Шаня акцентировать внимание на этом человеке дольше положенного и слегка напрячься, когда тот показывался в поле зрения. Интуиция редко подводила его.

"Что он здесь делает? Слугам не положено находятся в этой части поместья без особой необходимости."

Эта мысль мастера Лю перетекла в следующую.

"С ним что-то не так. Я не чувствую его магическую ауру, но тогда почему этот человек выглядит как тот, кто знаком с боевыми искусствами? Он не заклинатель, но тогда к чему обычному лекарю иметь познания в области боевых навыков? Или же я ошибаюсь?"

И тут у Лю Шаня в голове возникла любопытная идея, которую он решил незамедлительно проверить. Уголок его губ дрогнул в подобие улыбки, а каждый мускул в теле напрягся, будто дикий кот приготовился к смертоносному прыжку.

В следующий миг всё случилось очень быстро — с помощью лёгкого и изящного движения руки меч метнулся вперёд, со свистом рассекая воздух. На его пути была лишь одна единственная преграда, которой являлся лекарь по фамилии Фан, что неспешно пересекал двор поместья в противоположной стороне в трёх десятках метрах от Лю Шаня. Гуйин напоминал росчерк молнии на небесном куполе. Глаза молодого хозяина сосредоточено сузились, внимательно оценивая каждое чужое движение. Юноша был готов в любое мгновение отозвать меч, который сам и метнул в этого человека, однако...

Лекарь, до этого момента выглядевший совершенно расслабленным и умиротворённым, подобно нежному лепестку, что падал с дерева в сезон цветения, внезапно стал в разы острее летящего в его сторону клинка. Неуловимым движением он вскинул руку на уровень собственного лица и...остановил меч, когда тот приблизился к нему на опасное расстояние, с лёгкостью отбив его в сторону двумя пальцами! Меч, что уже был близок рассечь кожу на безупречном лице лекаря в районе скулы, потерпел поражение! При этом юноша и глазом не моргнул: ни удивился происходящему, ни испугался. Словно подобная ситуация была для него совершенно обыденным действом, как заплетать по утрам волосы или пить вечерами чай.

Наоборот, изумиться пришлось Лю Шаню: подобного он никак не ожидал. Но долго поддаваться эмоциям у него не было времени. Сорвавшись на лёгкий бег, он приблизился к лекарю, на ходу призвав улетевший в кусты меч и вернув его обратно в ножны. Гуйин издал тихий жалобный звон, мол, "прости, я тебя подвёл".

— Лекарь Фан, вы в порядке? — придав своему голосу обеспокоенности, с фальшиво виноватым выражением лица спросил мастер Лю, в несколько быстрых шагов преодолев разделяющее молодых людей расстояние.

Оказавшись рядом с этим человеком, заклинателя сразу же обдало свежим запахом целебных трав. Пришлось побороть желание прикрыть нос.

Оправив рукава ханьфу, лекарь ответил с лёгкой улыбкой:

— Приветствую господина Лю. Отвечая на ваш вопрос: я в полном порядке.

Он излучал дружелюбие и умиротворение. Такой спокойный...такой до тошноты фальшивый, что раздражение начинало закипать в венах молодого хозяина! Не может простой врачеватель реагировать так безразлично на меч, едва не проделавший в нём сквозную дыру! Возможно, точка зрения заклинателя не была до конца обоснована, однако ощущение неправильности не покидало его.

Дабы снять с себя все подозрения, Лю Шань принялся рассыпаться в извинениях, в которых искренности крылось не больше, чем снега в летнюю пору, чего делать он не любил:

— Прошу простить мне мою неосторожность. У меня рука соскользнула, и я потерял управление над мечом. Мне так жаль, что я доставил вам неудобства. Вас не задело?

Фан Ли успокаивающе помахал ладонью и добавил ровным тоном:

— Не волнуйтесь, господин. Я так испугался, что сам не заметил, как смог увернуться. Вам, ведь, наверняка, известно, что люди в момент опасности способны на многое, чего не умеют делать при обычных обстоятельствах. Право, я и сам не понял, как это случилось.

Он коротко рассмеялся по не совсем понятным для собеседника причинам, ведь в сложившихся обстоятельствах заклинатель не разглядел ничего забавного. Создавалось впечатление, словно жизни лекаря минуту назад не угрожала никакая опасность. У него даже не сбилось дыхание!

Лю Шань, скрыв некоторое разочарование под маской неловкости, с фальшивым облегчением выдохнул:

— Что ж, в таком случае, я безмерно рад, что вы не пострадали. Ещё раз приношу вам свои искренние извинения.

Сделав всё, что было в его силах, заклинатель развернулся и уже сделал пару шагов прочь, собираясь как ни в чём не бывало вернуться к прерванной тренировке, как вдруг его окликнули:

— А вы, господин? Вы хорошо себя чувствуете? Вы сказали, что меч выскользнул у вас из руки. Ваша рука не повреждена? Вывиха нет?

Лю Шань замер на месте, словно от прилетевшей звонкой оплеухи, и на короткий миг ощутил некую неловкость: хоть он не преследовал прямой цели навредить лекарю, но факт оставался фактом — он предпринял попытку нападения на него. А Фан Ли сейчас интересуется его самочувствием...

"Любопытная и крайне нелепая ситуация."

Несмотря на горечь, что скопилась на кончике языка, заклинатель быстро отогнал эту мысль прочь и обернулся, чтобы ответить:

— Нет–нет, я прекрасно себя чувствую.

— Вы уверены? Иначе я могу вас осмотреть, — последняя фраза лекаря, естественно, не являлась реальной угрозой, но она подвергла угрозе раскрытия намерения Лю Шаня.

— Не сто́ит, это была лишь неосторожность с моей стороны. Проблемы со здоровьем у меня отсутствуют.

Озадаченный лекарь с лёгкой улыбкой кивнул, но не стал перечить и, пожелав молодому господину удачной тренировки, неторопливо ушёл восвояси.

Как только Фан Ли скрылся за поворотом, Лю Шань сбросил с себя поддельную маску вежливости и задержал взгляд на том месте, где пару минут назад стоял лекарь. Затем он снова извлёк из ножен меч, оценивающе подкинул его в воздух, а затем без труда поймал и пустился в недолгие размышления.

"Я метнул меч не в полную свою силу, но летел тот достаточно быстро. Дело не в сверхъестественных возможностях организма или страхе за жизнь. Да и не испугался он нисколько. Он действовал чётко и быстро, а его действия были отточены до предела. Без сомнений, он имеет отношение к боевым искусствами, а эта маска добродушного лекаря, вероятнее всего, — фальшивка с ног до головы. Либо же...это совпадение, что мало вероятно. Остаётся только один вопрос: кем он является на самом деле — совершенствующимся мастером или простым наёмным убийцей под прикрытием? Если второй вариант, то может ли он иметь какое-то отношение к смерти родителей и Лю Мэна? Как долго он работает здесь и застал ли их в живых? Теперь он хочет избавиться и от меня?.."

Тут Лю Шань мотнул головой, прерывая летящий со скоростью выпущенной стрелы поток мыслей. Порой юноша мог несколько преувеличивать и доводить себя до негативных мыслей, раздувая из мухи слона, когда думы уносили его прочь от реальности. Наставник Чжоу из раза в раз учил его не делать поспешные выводы, основываясь лишь на собственных предположениях, при этом не имея существенных доказательств, вне зависимости от того, какой бы логичностью не отличалась цепочка теорий и умозаключений в его голове. Однако порой можно было полностью контролировать себя и своё тело, но мысли невозможно удержать: они не имеют вес и форму, им не страшны барьеры и препятствия.

С глубоким выдохом избавив себя от дальнейших размышлений на данную тему, заклинатель пустил силы в нужное русло и продолжил тренироваться. Для себя он решил усилить наблюдение за этим подозрительным лекарем, при этом не подавая виду, что что-то понял. Но исключительно в своё свободное время, конечно же. Не хватало ещё того, чтобы Лю Шань специально тратил драгоценные минуты на подобные глупости. Ведь, даже если его подозрения окажутся правдой, он точно сможет дать отпор, и сейчас не было необходимости волноваться на сей счёт.

***

Спустя четыре часа плодотворная тренировка Лю Шаня подходила к концу, как вдруг он почувствовал, как на его щёку упала маленькая холодная капелька воды. Юноша поднял голову к небу и вместе с этим выставил вперёд свободную руку. Очередная прозрачная капля приземлилась уже на бледную ладонь, при столкновении с гладкой кожей потеряв свою прежнюю форму и разбившись на множество мелких осколков. Тучи над головой с каждой секундой становились всё темнее, а дождь стремительно набирал силу, норовя обратиться в сильнейший ливень, сметающий всё на своём пути.

Непогода обходила Лисинь стороной уже третий день подряд, лишь пугая жителей столицы серыми массивными облаками, и оттого люди расслабились. Но теперь природа решила напомнить жалким людишкам, кто здесь хозяин, обрушив на них всю свою мощь и праведный гнев.

В следующий миг недалеко от того места, где стоял молодой господин, мастер Лю с помощью своего обострённого слуха уловил возню и чужое сбитое дыхание. Юноша задвинул меч в ножны на поясе и последовал за нитью звука, тянущейся по воздуху. Завернув за угол, он увидел, как во внутреннем дворе, где обычно своими делами занимались слуги поместья, юная девушка в зелёном ханьфу бегает туда-сюда в попытке собрать развешанные на верёвках белые простыни, которые вот-вот промокнут. Странно было то, что постельное бельё имелось в большом количестве, а помощники у юной особы не водились.

У Лю Шаня была отличная память, в особенности, он хорошо запоминал лица: увидев человека хотя бы раз, его образ на долгое время детально сохранялся в голове юноши. И сейчас, стоя чуть в отдалении, заклинатель присмотрелся к девушке, что торопливо пыталась управиться с непокорным бельём, и тут же узнал её. Это была та самая служанка, чьи волосы собраны в два пучка по бокам, которая на днях поздним вечером принесла ему в покои письмо, доставленное из императорского дворца, а после ему пару раз довелось видеть её мельком. Её имени юноша не знал, но понаблюдав за девушкой издалека ещё пару мгновений, он вышел из своего укрытия.

Лю Шань приблизился к служанке со спины и принялся молча, без лишних слов снимать с верёвок остальное постельное бельё и быстро относить его под навес, складывая в большую плетёную корзину, как девушка поступала ранее. Служанка, увлечённая своим занятием и полностью поглощённая собственными переживаниями, старалась не отвлекаться и делать всё без промедлений, поэтому не сразу заметила постороннего человека подле себя. А когда она случайно повернула голову в сторону и заметила помощника — и не обычного слугу, а главу поместья! — , громко ойкнула от испуга и подскочила, выронив простынь из дрогнувших пальцев. Лю Шань не позволил ткани коснуться земли и, оказавшись рядом, тут же подхватил её в воздухе. Аккуратно складывая простынь особым образом, он коротко пояснил:

— Я помогу.

Прежде служанке выдалась лишь одна единственная возможность поговорить с новым хозяином поместья. В тот вечер, когда ей велели отнести письмо в покои молодого господина Лю, девушка некоторое время даже не решалась постучать в дверь, бесшумно топчась в темноте коридора. И хоть она выглядела достаточно собрано, на обмен несколькими фразами с этим неприступным юношей ей пришлось потратить весь свой запас храбрости. Однако к новой встречи, что состоялась так скоро, служанка не успела подготовиться.

Девушка в панике замахала на заклинателя руками, будто перед ней стоял не человек, а жуткая нечисть, которую необходимо немедленно изгнать из Мира Живых, и отрицательно замотала головой, тараторя:

— Ну что вы, господин! Это не ваша обязанность, я сама здесь со всем справлюсь! А вы скорее ступайте в дом, пока не промокли. Иначе можете заболеть...

Лю Шань отнёс спасённую от столкновения с грязью простынь под навес к остальным, после чего вернулся к девушке и мягко ответил с миролюбивой улыбкой:

— Но ведь и ты можешь простудиться из-за холода. Как я могу это допустить? Будет лучше, если я помогу тебе, и мы вместе отправимся в дом греться.

— Но как так можно?.. — растерянно пролепетала девушка, хлопая большими глазами.

"Как так можно, чтобы вы, уважаемый глава поместья Плакучей Ивы, снимал простыни, будто простой слуга?" — думала она, украдкой оглядываясь по сторонам и надеясь, что в радиусе видимости никого нет.

Может быть, её страх слишком надуман, однако невинная юная служанка чётко понимала, что близкое нахождение рядом с молодым господином ничего хорошего в себе не несёт: какие слухи пойдут, если их увидят вместе?

Лю Шань ненавязчиво поторопил:

— Неужели, тебя нисколько не заботит, что бельё сейчас промокнет? Его же придётся заново стирать.

Служанка моргнула и тут же опомнилась, выходя из ступора:

— Ой, мамочки!

И снова забегала, снимая простыни и пряча их в укрытии. Старшая служанка в гневе была страшнее любой тёмной твари, и если она узнает, что постельное бельё промокло и его нужно стирать заново, девушка получит знатный нагоняй.

В изгибе глаз молодого человека поселилась тёплая ухмылка, юноша не отставал от служанки, складывая простыни и пряча их от безжалостных струй воды.

В четыре руки дело пошло значительно быстрее, и спустя пару минут бельё уже мирно покоилось в двух плетёных корзинах, а слегка промокшие парень с девушкой несли их в специально оборудованное помещение для хранения. Дождь становился всё сильнее, тяжёлые капли с шумом стучали по крыше, заглушая остальные звуки.

Служанка, шагая по коридору рядом с хозяином поместья, ощущала себя неловко и скованно, опустив голову и уткнув взгляд в стопку чистого белья внутри корзины, что держала в руках. Лю Шань же не испытывал дискомфорта, однако оттого, что девушка рядом с ним напряжённо ссутулилась, поджав губы, ему стало несколько неприятно по той причине, что он стесняет юную особу. Молодой человек решил разрядить обстановку, и, стараясь использовать самый дружелюбный тон, поинтересовался:

— Прежде я уже видел тебя несколько раз, но имя так и не узнал.

Служанка не предвидела подобного вопроса и на миг вынула свой взгляд из корзины, в замешательстве уставившись на главу. Ей было даже страшно представить, что она может каким-то неверным словом, действием или заминкой ненароком вызвать гнев у этого человека, а потому снова склонила голову и покорно произнесла, не смея тянуть время и заставлять собеседника ждать:

— Моё имя Мэй Сюань, господин.

Примечание 3:

"Мэй" иероглиф 梅 означает «дикая слива»

"Сюань" иероглиф 宣 означает «объявлять»

Заклинатель кивнул, но больше ничего не сказал, не зная, как дальше развивать тему и помочь девушке перестать нервничать. Видимо, лучшим решением будет оставить юную особу в покое. Тот факт, что ему теперь известно имя этой милой служанки, конечно, ничего не значило. Просто он не любил обращаться к людям "эй, уважаемый" или "подойдите, пожалуйста". На его взгляд, в разы удобнее знать имя собеседника.

Лю Шань не рассчитывал задерживаться в поместье надолго. Понимая, что после того, как разберётся с делами семьи, сразу же вернётся на гору Дунъян к наставнику Чжоу, юноша даже не думал привязываться или привыкать к людям этого чужого для него места. От привычки трудно избавиться, а от привязанности — ещё сложнее. Он не хотел иметь какое-либо отношение к этому месту, он здесь чужой.

Ему необходимо как можно скорее вернуться к Наставнику на гору Дунъян. Ему нужно...

~~~~~

Автор хочет высказаться

Лю Шань придумал "гениальный" план, чтобы проверить, что скрывает Фан Ли, но в итоге у него ничего не получилось.

Лю Шань, недоумённо почесав в затылке:

— Просчитался, но где?

Фан Ли, который спокойно шёл по своим делам, но тут в него ни с того ни с сего прилетел меч, едва не разрубив лекаря напополам:

— Я не испугался, конечно, но что это, собственно, было? За что меня пытались убить? Я сделал что-то не так? Или у главы сегодня просто плохое настроение, и я попал под горячую руку? Но так или иначе это не причина швырять в людей чем попало! Странный он человек...

В лекаря снова полетел колюще-режущий предмет.

Фан Ли, с трудом увернувшись:

— ДА ЧТО ОПЯТЬ НЕ ТАК?!!

Гуйин:

— Будет тебе уроком. Нечего отзываться о моём мастере в дурном ключе. Иначе я тебе что-нибудь укорочу.

Фан Ли:

— Эй, глава, получше следи за своим мечом!!

Лю Шань, пожав плечом:

— Я здесь не причём.

Гуйин угрожающе:

— Ты не нравишься моему мастеру. А значит, не нравишься и мне.