После одиннадцати часов вечера, как правило, жизнь в поместье Плакучей Ивы затихала, и все процессы в нём прекращались: управляющий Тан откладывал в сторону кисть, которой писал отчёты; повар снимал с себя фартук и закрывал за собой двери кухни; слуги заканчивали свою шумную беготню и расходились по своим комнатам. Но этой ночью рабочий режим некоторых обитателей поместья, которые уже отправились ложиться спать, сбился.

В районе часа ночи накрывшее поместье безмолвие было прервано: в высокие центральные ворота трижды постучали. Потревоженная ворона, сидящая на карнизе, громко каркнула, разбивая на осколки остатки тишины, и улетела прочь в безлунную прохладу ночи, глухо хлопая чёрными крыльями, что слились по цвету с остальной мглой.

Молодой страж лет девятнадцати, чей был черёд нести ночную службу, зябко кутаясь в плотный плащ, покинул свой пост, торопливо пересёк двор с фонарём с руке и, подойдя к главным воротам, спросил:

— Кто там?

Слуга тщательно прислушался, ожидая получить ответ, но за воротами снова стало тихо, будто начался Праздник Голодных Духов, а потому жители с наступлением вечера боялись высовывать наружу свои длинные носы.

"Какому шутнику там не спится?" — сердито подумал он и собрался уже уйти, как вдруг тройной стук повторился.

Молодой человек нахмурился, недоумевая, и, придерживая фонарь одной рукой, второй отодвинул засов и приоткрыл одну из створок ворот. Осторожно выглянув наружу, он осмотрел пустую улицу, но кроме тёмной дороги ничего не увидел, ведь Луна скрылась за мрачными тучами, не желая явить свой милый круглолицый образ. Подняв фонарь чуть повыше, юноша вдруг вздрогнул, словно увидал нечто страшно ужасное, и едва не вскрикнул то ли от страха, то ли от неожиданности.

Насилу успокоив сердцебиение, слуга, прижав свободную руку к груди, с облегчением выдохнул:

— Ох, господин, это вы!

Тусклый свет фонаря выхватил из темноты бледный, будто у мертвеца, прекрасный лик в обрамлении ещё более белых волос, а после страж чётко разглядел знакомый силуэт в светлых одеждах. Слуга поспешил отвести руку с фонарём от чужого лица и отступил в сторону, пропуская вернувшегося призракоподобного хозяина во двор.

Лю Шань, у самого носа которого внезапно возник фонарь, чуть не ослепнув, прищурился от яркого света и хмуро отозвался:

— А кому ещё взбредёт на ум в столь поздний час приходить сюда? Подумал, что я какой-то хулиган?

Страж, подумавший как раз именно таким образом, смущённо отвёл взгляд и предпочёл промолчать, дабы не сморозить очередную глупость:

— ...

Мастер Лю, наконец, спустя несколько часов вновь пересёкший заснеженный хребет Мун–Чу и добравшийся из Минцзе после выполнения задания по уничтожению демонов, благополучно вернувшись домой в Лисинь, добродушно хмыкнул и без лишних слов переступил порог. Терпеливо дождавшись, пока ворота снова запрут, заклинатель в сопровождении юного слуги, освещающего путь, размеренным шагом направился в сторону своей комнаты. Кроме отдыха, юноше сейчас больше ничего не хотелось: ни пить, ни есть, ни разговаривать.

При движении рукой нетяжёлая рана напоминала о себе, отзываясь лёгким зудом, но Лю Шань был уверен, что без проблем сможет заснуть даже так. На самом деле, он был вымотан не так уж и сильно, но совершать лишний обход по поместью или петлять до спальни долгим путём у него не было никакого желания. Также он мог дойти без посторонней помощи, но слуга, молча шедший с ним рядом, ничего не спрашивал и никак ему не докучал, лишь заботливо подсвечивал фонарём выложенную камнем дорожку под ногами, поэтому молодой хозяин не стал отсылать его прочь.

Вдруг навстречу двум юношам из-за поворота вышла юная служанка в зелёном платье. Увидев господина, девушка незамедлительно склонилась в почтительном поклоне и уже собиралась пройти мимо, но тут её взгляд зацепился за запёкшуюся кровь на левой щеке мастера Лю и разорванный в клочья рукав ханьфу, осквернённый алыми пятнами, скрыть которые на белом фоне одежд было просто невозможно, — если только намеренно избавиться от верхнего слоя одежд. И то не факт, что это помогло бы...

— Господин, вы пострадали на задании? — осторожно спросила девица с беспокойством. — Может, следует позвать лекаря, чтобы он позаботился о ваших ранениях..?

Лю Шань попытался скрыть порванный рукав, частично окрасившийся кровью, но понял, что это бесполезно, поэтому бросил эту бессмысленную затею и небрежно отмахнулся:

— Раны вовсе не болят, так что нет причин беспокоить лекаря в такое-то время. Если поутру я почувствую дискомфорт, или раны станут сильнее тревожить меня, я обязательно обращусь к...

Но служанка, безотрывно взирающая на алые отметины молодого господина с неподдельным ужасом, будто тот вот-вот помрёт от кровопотери, уже не слушала его убеждений и внезапно в панике закричала на всё уже канувшее в безмолвие поместье:

— Лекаря! Скорее позовите лекаря!..

Лю Шань хотел снова возразить, сказав, что не нуждается в медицинской помощи, но не успели ещё слова девушки затихнуть, как вдруг незнакомый спокойный голос произнёс:

— В этом нет необходимости: я уже здесь.

Из-за одного из павильонов, со стороны которого совсем недавно появилась, словно снег на голову средь лета, шумная служанка, возник юноша приятной наружности, на вид приблизительно ровесник хозяина поместья. Если основная часть слуг в поместье Плакучей Ивы носила одежды светло–зелёного цвета, то эта стройная фигура высокого роста была облачена в лёгкие одежды более тёмного оттенка с широкими рукавами и свободным треугольным воротом, оголяющим шею и ключицы чуть больше положенного. Его тёмные, в полутьме выглядевшие совершенно чёрными, словно беззвёздная ночь, длинные волосы были собраны в высокий хвост с помощью изящной заколки, а более короткие прядки выбивались и обрамляли красивое лицо с точёными чертами, будто вырезанные из драгоценного камня рукой искусного мастера. Кожа юноши была на несколько тонов темнее, чем у Лю Шаня, здорового оттенка: если же мастера Лю можно было сравнить со свежевыпавшим снегом, то этого молодого человека — с ярким, почти обжигающим, солнцем.

Двигался изящный незнакомец уверенно и легко, а его аура излучала дружелюбие и открытость, но было в ней и что-то ещё. Этот человек вызвал у заклинателя смешанные чувства... А ещё головную боль в области висков: вероятно, это случилось по причине того, что Лю Шаню в нос ударил резкий насыщенный запах целебных настоек из лечебных трав, исходивший от новоприбывшего.

На считанную долю секунды золотисто–янтарные глаза с приопущенными внешними уголками задержались на встревоженно замершей прислуге, а после юноша остановился посреди крытого коридора, намертво приковав к себе взгляды окружающих. Бесспорно, он был красив и хорош собой, — отрицать это было верхом глупости.

"Это...лекарь?" — с недоверием вскинул левую бровь Лю Шань. — "Сомневаюсь, что нуждаюсь в его услугах."

— Я как раз проходил мимо, как услышал, что господин Лю вернулся с миссии раненым, — цепкий взгляд "предполагаемого лекаря", скользнул от служанки прямиком к лицу заклинателя.

Он стоял на почтительном расстоянии от хозяина поместья, но при этом казалось, что его острый взгляд детально изучал подопытного: скользил вниз от трёх царапин на левой щеке к белому рукаву ханьфу, частично окрасившемуся в тёмный цвет толи из-за крови демонов, толи пропитавшись кровью самого заклинателя, а после переходил к груди и резко падал вниз к голеням. В итоге, удовлетворённый беглым поверхностным осмотром, лекарь молчаливо кивнул. Видимо, ранения Лю Шаня его ничуть не впечатлили.

Мастеру Лю невольно захотелось скрыться от этих хищных глаз с желтоватым отливом, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Ещё некоторое время двое юношей в полной тишине примерялись друг к другу, испытывая выдержку другого и улавливая каждое движение стоящего напротив. Наблюдая за безмолвным противостоянием со стороны, слуги не знали, что делать, чувствуя себя лишними, но не смели уйти, подозревая, что их помощь ещё может понадобиться.

"Раз он является лекарем," — слегка растерянно подумал глава поместья. — "То логично предположить, что за всё время он видел немало тел, обращённых в кровавые ошмётки. Мои ранения для него лишь царапины, хотя так оно и есть. Они ведь даже почти не болят..."

Губы лекаря исказились в подобии лёгкой вежливой улыбки, но взгляд остался серьёзным. Эта улыбка, явно, была неискренней и не совпадала с мыслями этого человека. В народе про таких персон принято говорить: «На устах мёд, а на сердце лёд».

Примечание 1:

«На устах мёд, а на сердце лёд» — о человеке с подвохом; держать камень за пазухой.

От взора этих внимательных глаз, Лю Шаню стало несколько не по себе, но он стойко выдержал это испытание и не отвёл собственный взгляд, пронизанный прохладой ночи. Говорить первым ему не очень-то хотелось, поэтому он решил молча ждать, что скажет новоприбывший, и не нарушать тишину. Тем более, что его сознание начало слегка мутнеть, и юноше пришлось сделать над собой усилие, дабы остаться под Небесами этой Вселенной, твёрдо стоя на ногах и гадая, уловил ли оппонент лёгкую слабость и заторможенность в его движениях. Он надеялся, что нет.

Тем временем лекарь сложил перед собой руки и запоздало склонился в приветственном поклоне. Когда он снова выпрямился, в воздухе прозвучали мягкие слова, сказанные приятным обволакивающим голосом:

— Как жаль, что наша первая встреча произошла при таком печальном стечении обстоятельств.

После его тон неуловимо изменился, и он строго приказал замершему в некотором оцепенении стражнику, обнимавшему фонарь:

— Раны господина необходимо срочно обработать.

Слуга, не ожидавший, что к нему обратятся с подобным заявлением, растерялся и неуверенно предположил:

— Хотите, чтобы я принёс...воды?

Лекарь с нечитаемым выражением лица и загадочной улыбкой на устах покачал головой:

— Нет, не нужно. Лучше принесите мне бубен.

Подобная просьба окончательно ввела бедного стража в ступор, и он, отчаянно вцепившись пальцами в фонарь, уточнил:

— Бубен..?

Он беспомощно посмотрел на Лю Шаня, но тот, пребывая в не меньшем недоумении, никак не отреагировал, наблюдая за человеком с янтарными глазами перед собой.

Лекарь невозмутимо продолжил свои таинственные речи:

— Да, я выйду на улицу и исполню танец с бубном, дабы призвать дождь и с помощью него промыть господину раны.

Слуга уже не знал, что и думать — либо из-за усталости у него прогрессировала слуховая галлюцинация, либо уважаемый лекарь повредился умом и нёс какой-то бред:

— ...

Видя, что окружающие решили прикинуться сонными мухами, не понимающими простую человеческую речь, лекарь нисколько не разозлился, но чуть повысил голос и велел:

— Конечно, нужно принести воду! Что за глупый вопрос?!

Застывший от удивления страж тут же отмер и убежал исполнять поручение, в спешке унеся с собой основной источник света. В продуваемом ветрами коридоре на некотором расстоянии друг от друга висели дополнительные фонари, и какая–никакая польза от них всё-таки также была: благодаря им округа не погрузилась в полную темноту, а у присутствующих осталась способность видеть друг друга.

Осознав, что без его на то согласия ему собрались промывать раны, Лю Шань даже почувствовал внезапный прилив сил, а сознание перестало плыть. Со своими ранениями он был в состоянии разобраться и сам, не позволив кому-либо себя трогать, а потому попытался возразить:

— Благодарю за заботу, но я в полном поря...

Конец фразы встал ему поперёк горла: на его губах внезапно оказалась чужая ладонь, заставившая его замолчать. Лекарь, внезапно оказавшийся подле главы поместья, мягко, но настойчиво удерживая свою ладонь на заклинательских губах, невозмутимо выдал:

— Из-за возможных внутренних повреждений сейчас пустые разговоры могут нанести непоправимый вред здоровью господина.

Лю Шань прекрасно понимал, что движения языком в пределах собственного рта ему никак не навредят, однако несмотря на это с ним обращаются таким неподобающим образом... От невысказанных возмущений, что не могли найти проход наружу, юноша на миг лишился дара речи, просто уставившись на наглеца, который в какой-то момент бесстыдным образом нарушил его личное пространство:

— ...

"Сомневаюсь, что со сломанной конечностью он сможет так же непринуждённо ухмыляться. Может, сто́ит проверить это? А то у меня сложилось впечатление, будто у него слишком много целых костей, раз он так свободно распускает руки."

Видя, что пострадавший, хоть и испепеляет его холодным недовольным взглядом, но больше не предпринимает попыток говорить или делать что-либо против, лекарь с несколько самодовольной ухмылкой отнял руку от лица заклинателя. Иначе, если бы он не сделал это в течении следующей секунды, его рука могла быть сломана в нескольких местах за раз — и это в лучшем случае.

Стоя рядом с мастером Лю, под пристальным наблюдением двух пар глаз лекарь самовольно закатал хозяину поместья рукав по локоть, снял чёрный кожаный наруч на шнуровке и коснулся прохладными пальцами его запястья. Склонив голову, он медленно прикрыл веки и сосредоточился, внимательно прислушиваясь к бьющемуся под тонкой кожей заклинателя пульсу. В этот момент его лицо со стёртой с него ухмылкой казалось невероятно умиротворённым, безмятежным и расслабленным, словно гладь недвижимого озера. Лю Шань, позволивший коснуться своей руки, собирался тоже закрыть глаза, желая хотя бы немного отдохнуть от беготни и привести в норму внутренние потоки Ци, но тут его взгляд задержался на одной любопытной вещице.

Так как лекарь, слушая чужой пульс, в задумчивости немного опустил голову, непослушная тёмная прядь волос соскользнула ему на лицо, открывая заклинателю обзор на шею и ухо с малюсенькой, почти незаметной родинкой в его верхней части, размером с остриё иголки. Но отнюдь не родинка привлекала внимание главу поместья Лю. В мочке правого уха лекаря красовался переливающийся в свете пламени свечей небольшой драгоценный камешек ярко–алого цвета: то была серьга в виде миниатюрного гвоздика.

Украшение добавляло своему носителю дерзости и нахальства, а также некую нотку загадочности, однако вместе с тем... Эта серьга, напоминающая каплю свежей крови, создавала сильный диссонанс в образе юноши. И хоть она вписывалась в общую картину, этот аксессуар... Новой волной на Лю Шаня внезапно навалилась усталость, но он всё же додумал свою последнюю мысль: этой серьге словно было здесь не место.

Не успел заклинатель в полной мере развить эту мысль, так как лекарь закончил слушать его пульс и выпрямился в полный рост, из-за чего пряди снова упали на его скулы, тем самым скрывая за тёмным шлейфом волос мочку с серёжкой, к которой на краткий промежуток времени невольно приковалось всё внимание Лю Шаня. Заложив руки за спину, лекарь неторопливо изложил диагноз:

— Серьёзных внутренних повреждений в организме не обнаружилось. Меридианы и внутренние потоки Ци в порядке, вашему здоровью ничего не угрожает. Однако я советую вам не напрягаться пару дней и посвятить время отдыху.

Мастер Лю несколько растерянно покивал, хоть и без этих наставлений мог спокойно сказать, что ему самому следует и не следует делать, чтобы поправиться. Так или иначе, повреждения, действительно, были поверхностными и незначительными, поэтому заклинатель по поводу них нисколько не беспокоился. Он уже сделал шаг в сторону, намереваясь обойти лекаря, и пойти дальше своей дорогой, рассчитывая, что на этом разговор закончился, и от него наконец отстанут. А насчёт промывки ран... можно сделать вид, что он пропустил это мимо ушей! Однако лекарь, краем глаза заметив поползновения своего пациента, невозмутимо проговорил, обращаясь к служанке:

— Мне нужна свободная комната поблизости.

Сообразив, что к чему, Лю Шань замер, зло зыркнув на юношу:

— ...

"То есть, это ещё не всё?! Чего тебе от меня ещё нужно, скользкий змей?!"

Девушка спохватилась и быстро сообщила:

— Покои господина как раз находятся рядом, — о чём-то вспомнив, она повернулась к Лю Шаню. — Вы ведь не против?

Мысленно уже разбирая раздражающего лекаря на части, медленно отделяя кости от кожи и плоти, чтобы после скормить это всё рыбам из озера, что находилось во дворе, заклинатель покачал головой, выражая отсутствие возражений со своей стороны, хотя на самом деле не желал быть участником продолжения этого представления.

Неизвестно, чего добивался лекарь, — желал ли он похвастаться своими навыками врачевания на практике и не упасть в грязь лицом перед новым начальством, либо же хотел элементарно поиздеваться, проверяя выдержку молодого господина, — но он смерил Лю Шаня внимательным взглядом и кивнул ему, намекая, чтобы тот следовал за служанкой, которая вызвалась проводить их. Заклинатель, собравшийся предпринять ещё одну попытку слинять, избегая медицинского вмешательства, стиснул зубы до неприятного скрипа.

"Значит, так просто от него не избавиться? Что ж, раз улизнуть не получилось, придётся немного потерпеть..."

Он рассчитывал, что лекарь первым отправится за служанкой, а сам Лю Шань окажется замыкающим этой своеобразной "процессии" и сможет с лёгкостью ретироваться в кусты, а после переждать напасть в безопасном месте, но теперь ему отрезали все пути к отступлению. Видимо, лекарь угадал ход мыслей своего господина, поэтому заранее задержался, уступив ему, чтобы иметь возможность вести за ним непрерывное наблюдение. Неужели, он правда думал, что мастер Лю предпримет попытку сбежать? Да, он планировал...но это не даёт кому-либо право обращаться с ним подобным образом, будто он не глава, а ребёнок пяти лет, который не хочет пить горькую микстуру и упирается всеми конечностями!

Дело было в том, что заклинатель не любил, когда его лишний раз трогали. За всё время он привык только к прикосновениям наставника Чжоу, если после зачистки территории от демонов появлялась необходимость обработать раны в труднодоступных местах, например, в районе спины, до которых его ученик не мог дотянуться самостоятельно. В остальных же случаях юноша предпочитал делать всё самостоятельно, не позволяя окружающим видеть себя в "разобранном" состоянии. Больше чужих прикосновений он ненавидел только показывать свои слабости.

— Я в состоянии обработать раны сам, — снова попытался отвертеться Лю Шань с мрачным видом, хотя уже понимал, что это ему не удастся. — Руки, ведь, у меня не пострадали. Лекарю нет необходимости лишний раз демонстрировать свои умения работать руками.

— Я настаиваю, — с нажимом произнёс лекарь с хитрецой на дне светлых глаз, сделав вид, что не уловил скрытный подсмысл в словах собеседника. — Без полной уверенности в том, что с господином всё в порядке, я не смогу спокойно уснуть.

"Бедный–несчастный, спать он не сможет! Будто мне есть дело до твоего сна!" — в своих мыслях вскричал хозяин поместья, но внешне остался спокоен и молча последовал за служанкой, на протяжении всего пути до комнаты чувствуя на своём затылке пронзительный взгляд янтарных глаз, почти прожигающих в его коже сквозную дыру.

Добравшись до спальни хозяина поместья и войдя по очереди в просторную комнату, участники процессии рассредоточились.

Расположившись на мягкой кровати в позе лотоса, поджав под себя ноги, Лю Шань в ожидании поднял взгляд на лекаря, мол, раз хотел меня лечить, сейчас я позволяю тебе этим заняться. Тем временем, служанка принесла к его постели деревянный табурет, на который лекарь поставил неизвестно откуда взявшуюся тканевую сумку средних размеров на длинном ремешке. Прежде чем тот открыл её, являя миру загадочное содержимое, заклинатель успел заметить искусную вышивку на её верхней части — то были чудесные цветы, листья и различные узоры. Чувствовалась лёгкая рука любителя.

"Не сам же он её так красиво расшил. Вероятно, сумка является подарком от кого-то близкого – матери, сестры или...возлюбленной." — пронеслась отстранённая мысль в голове Лю Шаня, пока юноша с безразличием наблюдал за отлаженными действиями лекаря.

Также на всё ту же табуретку вернувшийся страж установил таз с водой и, поклонившись, вместе со служанкой вышел из комнаты, с глухим хлопком закрыв за собой дверь.

В помещении стало тихо, лишь были слышны почти беззвучные перемещения молодого лекаря, который подготавливал место для проведения медицинских работ, да за окном время от времени раздавалось карканье вороны, замученной бессонницей. Успокоенный этими звуками Лю Шань, сидящий на кровати, прикрыл глаза и восстанавливал внутренние потоки духовной энергии.

Наконец, смочив небольшой кусочек ваты в тёплой воде, лекарь приблизился к постели, присел на край и тактично предупредил:

— Может быть немного больно.

Заклинатель, ощутив, как под весом другого человека слегка прогнулась кровать, тут же распахнул глаза и с недоверием глянул на человека рядом с собой.

"Я тебе хрупкая девица, что-ли, чтобы так обо мне беспокоиться? Прекрати болтать, и побыстрее с этим закончим!"

Однако ничего не происходило. Мастер Лю мрачно смотрел на лекаря, а лекарь также изучал взглядом молодого главу и почему-то ничего не предпринимал. Повисла неловкая пауза. Оба чего-то ждали, но заклинатель не мог понять, чего именно...

В итоге лекарь не выдержал и проговорил:

— Господин, вы не могли бы ненадолго... расстаться со своими верхними одеждами, чтобы я мог в полной мере позаботиться о ранах?

Лю Шань в недоумении моргнул, а после опомнился. Конечно, не могли же ему промывать раны через ткань! Как-то он немного задумался и совсем об этом позабыл.

Вскоре пояс был благополучно развязан, и белые одежды плавно соскользнули вниз, оголяя не широкие плечи, сильную спину и торс заклинателя. На бледные плечи водопадом спадали слегка растрепавшиеся длинные волосы... Так сразу стали видны результаты регулярных тренировок и физической нагрузки. А ещё во всей красе показалась рваная рана на левой руке чуть выше локтя, оставленная когтями демоницы по имени Шунь Ян. При детальном рассмотрении оказалось, что она была несколько серьёзней, чем ощущалась самим заклинателем. Кровь вокруг пореза запеклась, так как начался ускоренный процесс регенерации, однако нельзя было исключать возможность попадания грязи или осквернённой тёмной энергии, что могло замедлить восстановление.

Заклинателям было свойственно много тренироваться для поддержания и повышения своего уровня самосовершенствования: одни мастера наращивали мощную мышечную массу, другие уделяли больше внимания оттачиванию эффективной техники боя и накоплению огромного запаса духовных сил. Нынешний глава Лю относился ко второму варианту.

Лю Шань не воздерживался от мяса или какой-либо пищи, его рацион был вполне обычным, а также он много времени проводил с мечом в руках, не позволяя себе лениться и многое от себя требуя. Самодисциплина стояла у него на первом месте. Он был высоким, стройным и являлся обладателем крепкого телосложения, но при этом оставался достаточно худощавым. Например, когда юноша перед сном снимал наручи, а свободные рукава ханьфу больше не скрывали его руки, становились видны изящные запястья с аккуратными круглыми выступающими косточками и длинные тонкие пальцы с ухоженными ногтями.

Проживая на горе Дунъян, Лю Шань много времени пропадал в бамбуковом лесу. Нередко бывало так, что наставник Чжоу не видел своего подопечного почти весь день: его ученик покидал дом ранним утром, когда первые солнечные лучи едва успевали коснуться земли, и возвращался с изнурительной тренировки только под вечер, когда Небесное Светило покидало пределы горизонта.

Лекарь бросил на физические данные господина беглый взгляд и принялся за дело. Внутренне Лю Шань весь подобрался, вены на внешних сторонах ладоней слегка вздулись, отчего создавалось впечатление, будто в его кожу тыкали раскалёнными иглами, а не мягкой ватой, смоченной в воде, смешанной с обеззараживающим раствором. Он не боялся вида крови и не собирался падать в обморок, однако был совершенно не рад чужим прикосновения, что с лёгкостью угадывалось по его недовольно сведённым бровям. Но за всё время юноша так и не высказал свой протест вслух, не желая мешать лекарю выполнять свои обязанности.

Однако, словно улавливая мысли своего господина, лекарь специально старался лишний раз не соприкасаться с ним, выполняя все действия при этом с предельной аккуратностью. Его тактичность даже немного поразила Лю Шаня, в голове у которого всплыли моменты того, как этот же самый человек несколько минут назад без предупреждений зажал ему рот рукой, проявив самовольность.

Заклинатель уже второй раз за эту ночь лишился дара речи по причине необычного поведения лекаря:

— ...

"В нём будто умещается несколько личностей за раз. Тогда на улице он был резким, наглым и своевольным, а сейчас — острожный и кроткий. Эти два образа попросту не вяжутся между собой. Он слишком непостоянный..."

Спустя примерно четверть часа закончив выполнять свои обязанности, молодой лекарь собрал медицинские принадлежности обратно в сумку, забросил её ремешок себе на плечо, а после пожелал мастеру Лю скорейшего выздоровления и удалился. Едва тот ушёл, из коридора раздался уже знакомый голос служанки, которая покорно ожидала распоряжений снаружи. Она спросила, может ли забрать таз с использованной водой. Лю Шань, всё ещё сидящий на заправленной постели с приспущенным на плечах одеянием, торопливо набросил на плечи верхние одежды, дабы своей наготой не смущать юную деву, а затем разрешил ей зайти.

Девушка отворила дверь и бесшумно прошмыгнула внутрь, играя роль мышки. Желая лишний раз не мешать господину готовиться ко сну, она собралась забрать таз и быстро уйти, но когда ноша уже была у неё в руках, Лю Шань неожиданно спросил у неё:

— Как зовут этого...лекаря?

Служанка, остановившись в дверях комнаты, отчего-то удивилась прозвучавшему вопросу, но с готовностью ответила:

— Его фамилия Фан, а имя Ли.

Примечание 2:

"Фан" иероглиф 房 означает «место, дом»

"Ли" иероглиф 李 означает «слива»

Хозяин поместья с непроницаемым выражением лица кивнул и махнул рукой, давая понять, что больше не нуждается в чьих-либо услугах. Девушка промолвила "Доброй ночи, господин" и ушла, оставив юношу наедине с его мыслями.

~~~~~

Автор хочет высказаться

Беспардонный Лю Шань, встречая ещё более беспардонного лекаря Фан Ли:

— Я встретил противника, равного себе по силе. Наша битва станет легендарной!