Как Руун узнал, контрабандисты и пираты устраивают нелегальный черный рынок лишь на один день: с полудня и до следующего утра, после чего снимаются с мест и расходятся своими дорогами.

Само место было недалеко от берега, почти у самих гор, которые они облюбовали.

Продавалось всё, что можно продать, да подороже, а скупали все, что потом можно перепродать.

Поскольку в эту пору года берега подмерзали, им стоило больших усилий высадиться на берег с помощью лодок, перенося лишь немного груза, заставляя делать ходки от корабля и обратно.

Да и всегда был риск, что лёд треснет, а товар пойдет ко дну. Что в конечном итоге лишь набивало цену товарам.

Такое мероприятие они проводят раз в несколько месяцев и таких точек у них было несколько.

Сюда стекался всякий сброд, нищие, готовые рискнуть жизнью, чтоб что-то украсть, желающие лёгких денег торговцы и даже кто-то при власти, но они зачастую прибывали инкогнито, надеясь найти редкие диковинки.

В общем, контингент был подобран разношёрстный.

Вот и сейчас Руун взял тех, кто хотел поучаствовать в торгах, и носильщиков, что тащили его долю.

Часто он ловил жадные взгляды своих не очень умных подчинённых желающих прикарманить что-то из его добра.

Однако ситуацию исправила первая отсечённая голова, когда они были уже на полпути. Хотя ему и пришлось ждать, когда тому придет замена, все же никто больше не решался на такие поступки.

Уже на подходе герой услышал гомон толпы, который выражался в смехе, спорах и пылких криках.

Сейчас он ориентировался на память собранных осколков, ища тех скупщиков, что плотно работали с разбойниками, не выкупая совсем уж по мелочовке. К ним он и решил направиться.

Путь к месту старались заложить как можно большим количеством камней различных размеров, а может, они так разгребали площади под сам рынок. Что в конечном итоге делало проход туда сам по себе очень затруднительным, если у тебя есть с собой товар.

Путь выглядел так, будто образовывал причудливый лабиринт с множеством проходов, через который, по всей видимости, было бы легче сбежать в случае чего, не будучи зажатым в тупик. А сами проходы иногда были настолько закрыты кустами, что без знания о самой дороге ты бы ни за что не нашел ее.

Впрочем, можно было бы просто перелезть через них или развалить, но на это нужно было много сил и времени, не позволяя тихо пройти туда или догнать беглеца, что знает эти пути.

Вот уже открылся вид на разношерстеую массу во всевозможных одеждах и нарядах, лишь с одной общей чертой, что все они были тёплыми.

Деревья вокруг были вырублены, а пни выкорчеваны, образуя открытую местность для общего удобства, а сама по себе земля, поросшая мхом, чередовалась со скальной породой, с которых предварительно убрали снег.

Он наблюдал за различными видами торговцев: некоторые стелили полотно на земли, раскладывая товары там. Другие строили небольшие деревянные прилавки. Кто-то даже умудрялся создавать загон из цепей или сколоченных деревяшек: где-то были рабы, а где-то - животина. Но все они старались выбрать место повыше, чтоб их заметили другие. Видимо, вырубленная древесина шла именно на это.

Но главной вишенкой на торте были представители пиратов, в отдельных площадях проводящие аукцион всяких ценных вещей. Впрочем, сейчас там был один хлам - лучшее хранили к концу ночи.

Схватившись за рукоять своего меча, он принялся пробираться сквозь толпу людей, проходя вдоль рядов торгующих, а вслед за ним шли его бандиты, расталкивая случайных прохожих.

Впрочем, некоторые из них отделались прямо тут, поскольку тоже пришли что-то продать или купить.

Руун же следил только за теми, кто нес его вещи, чтобы ни им самим, ни каким-то ушлым карманникам не пришла идея протянуть свою руку на его собственность.

Пока он шел, то ощущал множество различных запахов, которые казались ему странными, но знакомыми: соленый запах моря от тех, кого он обозначал для себя как пиратов, а также приятный пряный запах специй: где-то недалеко продавали уже готовые деликатесы, от которых в Рууне пробуждался голод, отвлекая его внимание, а в других местах были заморские специи, которые просто приятно щекотали нос.

Но больше, конечно, было мерзких и неприятных запахов: пот людей рядом, запах гнили от рабов и крови на скотобойне, где покупали мясо частями, либо скупила так и разделывали прямо тут, чтобы не нести лишнее на корабль. К подобным запахам он быстро привык, но это также заглушило и приятные для него.

Он встречал множество существ различных рас, некоторых из которых узнавал из осколков, а других не знали даже и они. Кто-то из них был просто прохожий, а кто-то среди рабов с пустыми глазами.

Повсюду он видел всевозможные выражения лиц: от отчаяния до блаженства, как у продающих, так и у покупающих.

Отовсюду до него доносились различные наречия и языки, которые он даже не понимал.

Сам в себе он признавал, что терялся от всего этого, ведь это его первый практичный опыт подобных дел.

Отсюда, посмотрев в сторону моря, желая отвлечься от шумной толпы, вдалеке он увидел десятки разных кораблей с разными парусами, формами и размерами, что находились далеко от берега, а ближе к берегу, вгрызаясь носами в лёд, было и того больше лодок, большинство из которых он отсюда просто не мог рассмотреть.

К этому моменту они дошли до нужных торговцев, которые, тут же приметив его, приветливо улыбались и заманивали рукой, впрочем, не пряча лукавства в глазах.

— Господин разбойник, мы работали с вашими коллегами, как насчёт продолжения столь выгодных взаимоотношений?

Приказав своим подопечным складывать рядом с ним поклажу, он приготовился выбить как можно большую цену.

— О, я это знаю, не сомневайтесь, мои "коллеги" и порекомендовали вас, предварительно оговорив цены на все, что они получали. Но взгляните на это количество сейчас, тут только шкур разных животных до тысячи наберётся, вы когда-то видели такое количество от моих "коллег"? Это определённо будет выгодно сбыть. Всего-то пятьдесят процентов накидки сверх обычных цен.

— Ты море видел? Как нам это на корабли доставлять? По пути что-то утонет, что-то утянут, а как же таможенный налог? Да за все это даже стандартная цена уже звучит хорошо, но из уважения я готов купить лишь на десять процентов дешевле указанной стандартной цены.

— Я уверен, что у вас есть решение всех этих проблем, как и у других торговцев, которые не против докинуть сверху монет за такое качество, взгляни, тут все лучшее. Сорок процентов сверху!

— Конечно, вы можете обратиться к другим, но кто сказал, что они скупят все, ведь для многих товар здесь слишком обычный, чтобы рисковать и переправлять его! Дам пять, не больше.

— Да ты ослеп что ли? Тут много редкого и ценного товара. Видел это? Смотри, — сказал он, приоткрывая потрепанную на вид шкатулку, — это жемчуг, который любой торговец за пазухой легко довезет куда угодно! Хватит пудрить мне мозг, языкастый! Сорок, или я не позволю никому из банды продавать здесь товар. Они-то найдут других, а вот ты будешь ни с чем, потеряв возможную прибыль.

Они так и продолжали спорить, в конечном итоге сойдясь на тридцати. Осколки воспоминаний торговцев помогали знать настоящие цены на товар и их и места сбыта, а осколки бандитов дали знание, по чем здесь оно стоит здесь. Что он и использовал, стараясь минимизировать финансовый минус от ненормально низких цен на товар здесь.

Когда они закончили, то Руун осознавал, что все ещё дал большую скидку, да и довольная улыбка торговца будто говорила ему: "куда тебе со мной тягаться, сосунок?", но ему больше не хотелось этим заниматься.

Теперь его поясной кошель обладал тремя платиновыми монетами и сорока шестью золотыми.

А ведь по меркам этого континента он был богат: ночлег в таверне стоил пятьдесят медных, причем в не самой плохой, а разовый прием пищи - десяток в среднем.

Сама медь в количества ста была эквивалентна серебряшке и так далее, вплоть до платины.

Теперь он размышлял: ждать аукциона или купить рабов и уходить.

С одной стороны всегда можно было найти что-то особенное на аукционе, а с другой - рабы имели знак, который привязывал к приказам хозяина.

Таким образом он мог ждать чего-то неизвестного или получить исполнительных подчинённых и материал для исследований, которые он планировал вот уже несколько месяцев.

Впрочем, как часто бывает в жизни, за него все решил случай.

Когда он был на аукционе, желая посмотреть товар, к герою подошла группа пиратов.

— Так-так, вот это неожиданный гость, сам бессмертный Руун посетил нас! Нет, мужик, серьезно, я в восхищении тобой! — подошёл к нему слегка пьяный человек навеселе, путаясь в ногах и покачиваясь, сейчас указывал пальцем прямо на него, — Столько убийств, не считаясь с личностями жертв! Так уверенно сколотить небольшую армию под носом у Локорцев! Да, твою смелость бы всем нам, да только с нею мы и дня бы не прожили, — закончил он, а вслед за ним шли ещё трое других.

— Знаешь меня? — хмуро посмотрел на них герой, узнавая в них морских налётчиков из-за стиля одежды и бандан на голове.

Он знал, что сбежавшие бандиты всё выдадут, но неужели дошло даже до тех, кто на землю сходит раз в декаду, а то и реже?

Тут же к нему подскочила одна из девушек, повиснув руками на его шее и прижавшись к нему щекой.

— Конечно! Кто может не знать насильника невинных женщин и палача наемников-новичков, грозу простого люда? О, мой герой, ты не представляешь, насколько в море стало меньше способных дать нам отпор благодаря тебе! Наемники из портового города все редеют и редеют, ведь ты им не даёшь пройти, а большим шишкам до нас нет дела, — слегка заплетаясь, шептала она ему в ухо, обдавая его теплым дыханием, а сам Руун также улавливал запах алкоголя от неё.

Одной рукой он обхватил ее за талию, прижимая к себе, чтоб она не смогла отойти, а другой схватил пальцами за подбородок и силой отодвигал слегка назад, чтоб посмотреть ей в глаза, которые теперь находились в нескольких сантиметрах от его.

Как оказалось, все это время она стояла на цыпочках, чтобы дотянуться до его уха и была ощутимо ниже его.

— А теперь расскажи подробней?

— О-оу... Милый, ты такой же грубый, каким я тебя и представляла... — нежно прошептала она, слегка обмякнув телом в его руках, — ну хорошо, я тебе все сейчас покажу.

После этих слов она, не торопясь, перенесла ладони на его руку, сжимающую ее щеки, и, нежно обхатив, слегка попыталась переместить, ожидая позволения, когда тот расслабит руку, что он и сделал.

Затем она, нежно улыбаясь и смотря ему в глаза, перевела его руку на шею... Грудь... Живот... Бедра... Ягодицы, останавливаясь каждый раз на новом месте и прижимая его ладонь поверх своей, а в конечном итоге переместила ее на пояс, где он ощутил скрученные листовки, закреплённые там.

— Возьми... — томно прошептала она, облизнув губы.

Руун пристально смотрел в ее зелёные глаза, которые сейчас почему-то казались знакомыми, и через несколько секунд все же схватил листовки, выдернув их с пояса.

Отпустив её, он переместил взгляд на бумаги, разворачивая их.

Это был список разыскиваемых: людей, за чью голову назначена награда.

Так он листал до тех пор, пока не зацепился взглядом за собственный портрет, который, к его удивлению, выглядит точь в точь, как он, - перепутать было невозможно.

Подавив удивление, он перевел взгляд на пиратку, которая все ещё улыбалась, смотря на него глазами, полными игривого блеска, а затем обратно, читая надпись.

«Горный король, Бессмертный Руун, разыскивается за...» - и дальше шел перечень, что он убийца, дезертир, насильник, разбойник, грабитель и прочее, а если обобщить, то самое странное в их глазах то, что он причинил вред знатным особам и убивал опытных ветеранов-наемников, хотя с последними несколькими обвинениями он готов был поспорить.

«Награда: пятьдесят золотых за живого, двадцать золотых за мертвого», - заканчивалась надпись в самом конце.

— Твою мать! Проклятье! — разозлился он, бросив листавки, и удалился.

— Я Роза, красавчик, ещё свидимся! — крикнула она ему вслед.

Теперь Руун ощущал, как спину сверлят взгляды его подопечные, что звучали так же красноречиво, как кинжал в спине, - за эти месяцы он выработал умение ощущать такое.

Раньше герой не замечал, что многие жадные взгляды смотрят именно на него, а не на товары, что были с ним. Теперь все вставало на свои места и становилось понятным.

Решив закончить как можно скорее дела и удалиться, он пошел в сторону рабских загонов.

— Господин, чего вам? — встретил его при входе совсем юный мальчик, одетый в хорошего качества вещи, опуская взгляд в пол.

— Покажи боевых рабов! — сказал он, а в голове промелькнула мысль: «любимчик работорговца?»

В ответ мальчик лишь кивнул и поманил рукой за собой.

Проходя мимо рядов с рабами, от них шел запах нечистот и гнили, на которые Руун слегка морщился, но ничего не говорил. Внутри он был намного более стойкий, чем с улицы.

Все они были в изношенных и рваных тряпках, но, по крайней мере, о их тепле позаботились, надев на них почти полностью дырявые и старые шкуры, в которые они сейчас кутались, иногда по двое-трое, прижимаясь друг к другу.

Героя заинтересовал тот факт, что большинство из них ничего не сдерживало, но они продолжили послушно сидеть.

Это разница особенно ощущалась, когда они проходили мимо рабов с глазами, горящими от ненависти, которые были полностью обвязаны цепями, которые даже сейчас, казалось, с трудом их сдерживали, натужно скрипя от их усилий.

Ведь, как минимум, если им запретили сдвигаться с места, то они могли тренировать тело, чтобы оно выжило дольше в этих джунглях, да и согрелись бы, вместо того чтобы дрожать.

Вскоре они подошли к клетке, внутри которой сидели десяток существ, скованных цепями, а взгляд каждого был все ещё жив, не желая сдаваться.

— Вот, господин, эти и вон те, — тихо сказал он, кидая головой ещё на десяток других в стороне, но с пустым взглядом и без оков.

— Ту десятку беру сразу... А эти... Дай-ка мне пару минут, — произнес он, подходя к ним.

В этом мире было рабство, но оно выражалось в знаке на лбу, который обязывал слушать хозяина, но на этом все.

Впрочем, ничто не мешало настроить приказы так, чтоб получить всё необходимое. Приказом в том числе передавалось право владеть рабом, получая приказ от хозяина, что он теперь собственность того-то.

Сам знак был устроен так, что он питался от самого хозяина, поэтому угасал лишь со смертью того, но даже так метка не исчезала, лишь блекла, становясь черно-белой.

Сейчас он мог рассмотреть этот знак: чья-то голова, даже не имеющая глаз и носа, но с открытым ртом, выражающим крик боли, обвязыванная цепью на шее, сдавливающая ее и уходящая, извиваясь как змея, по обе стороны лба прямо к вискам, заканчиваясь железными браслетами, внутри которых с одной стороны капля крови, а с другой - слеза.

Чтобы поставить такой знак, нужно быть мастером праны, которых здесь не встретить, поскольку те выращивались лично странами и их методы хранились за семью печатями. Но, видимо, сами государственные мастера сбывали рабов на сторону, желая пополнить свои закрома, ведь за рабов брали не мало.

— Я Руун, вы меня не знаете, а я вас. Я сразу хочу предложить: добровольно служите мне и вы будете только бойцами, не более, всего остального от вас не потребуется.

Ответом ему, впрочем, была лишь тишина, среди которой вся десятки сверлила его злым взглядом.

— Что же, ладно. Этих я тоже беру, — усмехнулся он.

Заметив вдалеке сидящего в одиночестве ледяного орка, который с пустым взглядом кутался в шкуру, смотря в землю, он подошёл к нему и тут же срубил голову, заливая кровью землю, после чего закрыл глаза, прислушиваясь к себе.

— Ч-что в-вы... — Мальчик, увидев это, в ужасе попятился назад, начав заикаться.

— Я заплачу. Давай, зови хозяина рабов. Быстрее.

После его слов мальчик в ужасе убежал.

Он наконец сделал то, что давно хотел: отнять жизнь другой расы.

К сожалению, опыт увенчался провалом - он не стал сильнее.

И все-таки кое-что полезное из воспоминаний достал: в их народе было много мифов и историй: есть легенда, что татуировки - сущность любого орка, а орки - воины, созданные для сражений.

Раньше он считал, что они сами себе их делают, но сейчас он узнал, что достойного воина сам Гарум - божество всех орков и воинов - одаривает, отображая историю их славной жизни и побед.

Сейчас он задумался над тем, что для того чтобы собрать аспект воина, нужно побеждать тех, кто получил этот титул воина.

Руун не знал наверняка, но его предчувствие именно так и говорило.

А если у орков татуировки, то у других рас тоже должна быть сущность, олицетворяющая их?

Этот вопрос, к сожалению, пока останется у него без ответа. Он уже видел хозяина рабов, идущего к нему.

Пред ним предстал лысый старик с доброжелательной улыбкой, держа мальчика за руку, а тот будто превратился в куклу в ответ.

Если бы не эта деталь и рабы вокруг, то он бы напоминал милого и заботливого дедушку.

— Что же, вижу, вы познакомились с моим милым сынишкой? Итак, я слышал, вы хотите купить рабов?

— Сколько? — сразу перешёл Руун к делу.

— А-а, деловой человек, уважаю-уважаю, — улыбка тотчас сошла с его лица, превращая его на глазах в другого человека: он выпрямился, взгляд стал острым, а речь твердой, — две платины за послушных. Одна за буйных. Пять золотых за мертвого. Один золотой за уборку. Плати.

Заплатив, Руун тут же получил во владения рабов вместе с цепями на них, а затем он выдал им такие приказы: защищать своего хозяина, не делать того, что может принести вред ему в каком-либо виде и следовать за ним.

После этого он под взглядами многих на рынке отправился обратно, ведь теперь у него была почва для раздумий.