В своем рождении дочь Ренджи и Рукии припозднилась. Она опоздала на несколько дней, если быть точным. А поскольку все заинтересованные лица следовали доводам разума и ждали ее появления или раньше, или в день, который обозначила капитан Котецу, это неожиданная задержка своей эгоистичностью приостановила жизни людей, уже распланировавших весь последующий день. Это было весьма неудобно тем, кто жил в Обществе Душ, но оказалось еще большим неудобством для тех, чья жизнь шла по совершенно иному расписанию.

Эти планы тоже отличались своей важностью. Он должен был пригласить Орихиме, свою девушку, которой она была уже 8 месяц, на свидание, включавшее в себя утреннюю прогулку в ее любимом парке, обед в новом ресторане в центре города и фильм, выбранный ей, — подарок от него по случаю ее дня рождения.

Так как его затянуло учебное болото в день самого праздника 3 сентября, а после на него свалилось несколько важных заданий, которые должны были быть выполнены в последующие недели, он очень усердно работал, чтобы в этот день, 23 сентября, не было неурядиц, и он смог бы посвятить ей все свое время и внимание.

В конце концов, Ичиго знал, что этими дорогими моментами с ним она дорожит больше, чем чем-либо еще, и он перевернул бы весь мир, чтобы подарить их ей. Ни единожды. Размышляя об этом, он понимал, что это то, что он больше всего любит в Орихиме.

Как пара, они были вместе с середины января, хотя любовь в нем таилась еще задолго до этого, а ее чувства родились и того раньше. С неохотой Ичиго признавал: если бы Ренджи не решил поработать сводником (не иначе как на собственной свадьбе) и образно толкнуть Орихиме прямо в его объятия (по иронии судьбы, Ичиго буквально бросил ему в руки девушку, с которой он только что сочетался узами брака), то он бы и не нашел в себе смелости открыть эти чувства. Для счастья ему было достаточно просто быть рядом с ней в качестве друга, и он не хотел делать ничего, что могло бы поставить под угрозу их отношения или доставить ей неудобства.

Все, чего он хотел, — это видеть ее, в счастье и в безопасности. Даже хотя Ренджи предоставил ему великолепную возможность, тогда на свадьбе он еще не смог заставить себя признаться ей, и вместо признания он попросил ее уделить ему время, чтобы обсудить нечто важное. Поиск свободного времени, чтобы сесть и нормально поговорить, у обоих занял почти две недели, но все же не без труда они смогли это сделать. То есть им фактически пришлось встретиться в ее рабочее время, когда она была на перерыве, но в тот момент Ичиго уже это не волновало.

Ему просто было нужно как-то признаться ей. Когда он наконец смог взглянуть ей в глаза, которые смотрели на него из-за блюда с фруктовыми пирогами, и тихо сказать ей: «Иноуэ… это может быть несколько эгоистично с моей стороны, но мне нужно, чтобы ты узнала о моих чувствах. К тебе. Ты мне нравишься не как друг. И я думаю… возможно, я люблю тебя гораздо больше», Ичиго не ожидал, что она расколется и тоже в ответ подарит ему свое признание.

Ее чувства, как оказались, были такими же. Хотя глубоко внутри она желала большего, все, чего она хотела и ждала, — это его компания и верная дружба, если это сделало бы его счастливым.

В итоге, Ичиго ждал до полуночи, пока закончится ее смена, а после проводил ее до квартиры, где они пили чай, ели еще больше сладостей и болтали до полуночи. Был почти час ночи, когда он, наконец, вернулся домой, и его накрыло волной любопытных вопросов от его пытливой семьи.

Вероятно, это и было причиной, почему он держал все в тайне до апреля, прежде чем официально представил им Иноуэ как свою девушку (вскоре после этого он начал называть ее Орихиме). Как ни странно, они фактически догадались сами, благодаря количеству времени, которое она проводила у них дома, не говоря уж о времени наедине с ним в его комнате.

Наступил сентябрь, и он, и Орихиме чувствовали себя как нельзя лучше… все еще близки и еще сильнее сближающиеся, все еще без ума от общества друг друга, все еще настроенные сделать друг друга счастливыми настолько, насколько это возможно. Единственная динамика, которая по-настоящему радикально изменила их отношения, была… ну… в плане физической близости.

Кстати, о ней. За несколько дней до их свидания Ичиго осознал, что он втайне надеется, что она выберет скучный фильм-биографию или что-то подобное, что можно без зазрения совести проигнорировать, чтобы они могли сесть в глубине кинотеатра и найти способ получше провести время.

Начало того дня было неплохим. Поднявшись достаточно рано утром, чтобы первым принять душ, (позволяющий ему лить столько горячей воды, сколько он хотел), и проглотив наспех приготовленный завтрак, он застегнул куртку, подходящую для свежего осеннего воздуха, и отправился на встречу с Орихиме в парк, чтобы положить начало их свиданию-прогулке-обеду-просмотру фильма. На часах было примерно 10:46, еще 20 минут до «прогулочной» части, когда у обоих телефоны зажужжали, и на экранах высветились одинаковые сообщения: «ПРИГОТОВЬТЕСЬ!!! РОДЫ НАЧИНАЮТСЯ!!!»

По настоянию Орихиме Ичиго с неохотой согласился перенести их планы на другой день, чтобы они могли быть на готове, ожидая от Ренджи дальнейших новостей о том, что у них творится и как там малышка (как они обещали и собирались поступить четыре дня тому назад, когда она должна была родиться).

Просто минимум приличий: если знание того, что они могут написать или позвонить им в любой непредвиденной ситуации, может успокоить Ренджи и Рукию, то пусть. Вряд ли они могли действительно чем-то помочь, поскольку все происходило в Обществе Душ, а они находились… не в Обществе Душ.

После двух с половиной часов сидения в звенящей тишине на его кровати, сжимая ладони друг друга и переплетя пальцы, они наконец-то получили долгожданное сообщение:

«ВОТ ОНА!!!»

Оно сопровождалось фото взмокшей и истощенной Рукии, лежащей на больничной кровати и демонстрировавшей на камеру поднятый вверх большой палец. У нее, несомненно, был уставший, но заметно счастливый вид.

Hi guys

Изучив фотографию, они с некоторым удивлением отметили, что, учитывая формулировку сообщения Ренджи, было бы более логично прислать фотографию ребенка вместо Рукии.

Но следующее сообщение известило их о том, что им выдано приоритетное разрешение, чтобы прямо сейчас посетить Общество Душ, так что скоро они ее увидят сами.

В 3:55 они все — Ичиго, Орихиме и Чад — стояли на улице перед домом Ичиго и ждали, когда появятся врата, чтобы они смогли пройти. Рядом с ним ерзала Орихиме и в волнении сжимала и разжимала ладони. А следом за ней над ними нависал Чад, как всегда высокий и массивный.

Ичиго мог бы поклясться, что он стал еще больше, чем когда они виделись в последний раз. Он тренировался почти каждый день (и даже, кажется, прилетел прямо из спортзала в своем тренировочном костюме), так что это могло быть и не игрой его воображения.

Легкий ветерок подхватил несколько листьев позади них и взлохматил его волосы. Со вздохом Ичиго достал руку из кармана и немного неуклюже попытался привести их в порядок. Так странно было не ощущать пальцами длинные пряди, которые у него оставались с тех пор, как он был еще мальчишкой. Следуя своему капризу, он недавно подстригся и все еще не привык к новой прическе.

На самом деле, это была ложь… он подстригся, потому что Орихиме несколько раз упоминала, что ему бы подошла короткая стрижка, и он наконец-то поддался любопытству. К счастью, оказалось, что она права. Прическа заставила выглядеть его на свой возраст, может быть, даже немного старше.Не говоря уже о том, что это стоило того ее взгляда, когда он появился без предупреждения на пороге ее дома, чтобы похвастаться. Ему действительно нравилось заставлять ее краснеть и так улыбаться.

— Хм. Как-то немного странно, — внезапно заметил Чад.

Ичиго опустил руку и снова засунул в карман куртки.

— Знаю. Сложно представить этих двух идиотов с ребенком, а?

Чад покачал своими темными кудрями.

— Нет. Я имею в виду, что мы отправляемся в Общество Душ в таком составе, без Исиды.

— О,верно, — пожал плечами Ичиго.

— Он сказал, что все нормально. Вы же знаете, насколько он теперь занят.

— Но все равно это грустно, — Орихиме задумчиво заправила прядь волос за ухо. Ее голубая заколка-цветок ярко вспыхнула, отражая ее волнение.

— Мы не так часто теперь видимся. Надеюсь, это не значит, что…Ичиго раздраженно выдохнул, прежде чем она успела закончить.

— Это не имеет значения, не так ли? Исида все еще наш друг. Мы прошли через все это вместе, у нас все еще остались эти связи, и мы разделяем те же чувства. Это не изменится, даже если мы не видим его так часто, как хотелось бы.

Затем он заметил, что те двое странно улыбаются, глядя на него.

— Что?

Чад ухмыльнулся, и Орихиме мелодично засмеялась.

— Ничего, — ответили они одновременно.

Ичиго вздохнул. Он обожал свою девушку и своего лучшего друга, но иногда он их просто не понимал.

Ровно в четыре часа они почувствовали резкий всплеск энергии и порыв ветра, что предвещало появление Сенкаймона.

Через несколько секунд он материализовался перед ними. Раздвижные двери распахнулись, открывая темный сырой проход Дангая и его одинокого обитателя.

— Куросаки Ичиго. Иноуэ Орихиме. Садо Ясутора, — знакомый сдержанный мужской голос обратился по очереди к каждому. Три адские бабочки вылетели к ним навстречу и нетерпеливо закружились около их голов, словно говорили: «Поторапливайтесь! Двигайтесь, ну же!»

Ичиго жестом приветствовал приближающуюся фигуру, не вынимая руку из куртки.

— Эй, Бьякуя! Поздравляем!

— У Рукии и Ренджи родился ребенок, не у меня, — Бьякуя посмотрел на него с явным неодобрением, будто бы осуждая за эту «ошибку».

Хотя это мало о чем говорило, поскольку этот человек всегда производил такое впечатление, словно его единственная цель в жизни — даровать неумолимый суд всем вокруг него. Вступив в дверной проем вместе с остальными, Ичиго пожал плечами.

— Да, но ты теперь дядя, в этом случае люди тоже поздравляют друг друга.

Двери захлопнулись за ними, и он встал вровень с капитаном.

— Итак, поздравляю, дядя Бьякуя! Каково это иметь племянницу?

— О, да. Хорошо, я полагаю, — Бьякуя закрыл глаза и коротко кивнул.

— Спасибо, — добавил он поспешно. Ичиго ухмыльнулся про себя.

Оказалось, есть вещи, от которых даже великий Кучики Бьякуя не застрахован, и одна из них — быть застигнутым врасплох собственными эмоциями. Конечно, этим и ограничился весь их разговор, Бьякуя замолчал, полностью замкнувшись в себе. Почти до конца пути все четверо шли по неровному, пропитанному влагой туннелю к Обществу Душ в неловком молчании, бабочки летали по кругу над их головами, словно образуя нимб.

И только когда они увидели яркий свет, струящийся в конце туннеля, тишина была нарушена.

— Бьякуя-сан?

Он выглядел несколько ошеломленным, когда к нему обратились после столь долгой паузы, но все равно проявил снисхождение к Орихиме.

— Да? — его голос прозвучал строго и сдержано, будто он пытался прекратить все попытки завести любой, даже самый незначительный разговор.

Однако он, по всей видимости, забыл, что он разговаривает не с кем иным, как с Орихиме, и эту девушку так легко не проймешь. Немного смущенно, но энергично она продолжила:

— Мм… вы уже ее видели? Малышку?

— …видел.

С этими знаниями она обрела новую уверенность и значительно оживилась.

— В самом деле? Какая она? — нетерпеливо спросила его Орихиме.

Бьякуя бросил на нее беглый взгляд, прежде чем несколько неохотно ответить:

— Очень маленькая.

В этой информации не было ничего удивительного. Из всех их знакомых (шинигами или обычных людей), не считая детей, Рукия была самой низкой — ее рост был менее полутора метров. Ко всему прочему, она была невероятно худой, и вполне объяснимо, что это отразилось бы на ребенке, выросшем внутри нее, плюс ко всему ее живот до самого конца был не таким уж и большим. Поскольку они все это знали, то, чем поделился Бьякуя, оказалось не совсем полезно.

Когда Орихиме продолжила выжидательно смотреть на него, он вздохнул, признавая свое поражение, и продолжил:

— Но она здорова. У нее глаза Рукии. А на голове у нее уже есть волосы. Волосы как у Ренджи, — с неохотой добавил он, словно в этом была вина Ренджи.

Он сделал паузу, перевел дыхание и на этот раз спонтанно добавил.

— Вы не будете разочарованы. Она… прелестна.

Брови Ичиго поползли вверх. Это была улыбка на лице Бьякуи, или ему померещилось? А его размеренная походка… не стала ли она часом легче? Пребывая в неуверенности, он посмотрел на Чада, который молча пожал плечами.

Бьякуя сопроводил их только до ворот, сразу же извинившись и скрывшись в шунпо, как только его нога коснулась земли и адская бабочка отделилась от его ауры. Что-то подсказало Ичиго, что это был своеобразный способ справиться с неловкостью от того, что он позволил себе проявить так много эмоций по отношению к своей новорожденной племяннице перед ними.

Ну, по крайней мере, это заставило его казаться более человечным. Или… душевным.

Главный медицинский корпус 4-го отряда (куда хватило приличия Бьякуи направить их перед тем, как он ушел) весь этот день был не особо загружен. Фактически, пока они туда не вошли, вся приемная пустовала, только один человек сидел в зоне оказания первой помощи.

Бедняга качался взад-вперед на стуле с застывшим взглядом, какой бывает у тех, кто застрял в одном месте и часами ничего не делал.

— Хей, Ханатаро, — Ичиго узнал его и помахал рукой.

— Ты знаешь, где находится палата Рукии?

Отключившийся от реальности шинигами вскрикнул от шока и чуть ли не на метр подпрыгнул от своей табуретки. Для такого сонного человека он довольно быстро пришел в себя: они и глазом не успели моргнуть, как Ханатаро уже стоял по струнке и готовился получать выговор за потерю бдительности на посту.

Когда он увидел, что это всего лишь Ичиго и его спутники, его поза стала расслабленнее, и от облегчения улыбка появилась на его губах.

— Привет всем! Мм, да, это как раз по этому коридору. Следуйте за мной — он жестом пригласил их пойти с ним по ближайшему коридору, и компания двинулась за Ханатаро.

Пока они вышагивали по коридору, Ханатаро оглядел каждого из присутствующих и с жаром спросил:

— Вы здесь, чтобы увидеть малышку?

— Да! — взволнованная Орихиме кивнула и придвинулась ближе к нему.

— Ты уже видел ее, Ханатаро-кун?

Ханатаро до ушей покраснел от этого вопроса.

— Ах… ну… можно сказать, я был одним из первых людей, встреченных ею, — он нервно засмеялся и подергал лямку своей сумки. Чад чуть сбавил темп и склонил голову набок.

— Ты принимал роды?

Это предположение потрясло Ханатаро до глубины души, он яростно замотал головой и замахал перед собой руками.

— О… нет… нет, я даже не доверил бы себе подобное. Тем, кто принимал роды, была капитан Котецу. Но лейтенант и я осматривали ее и делали измерения сразу после того, как она родилась! — Он так и застыл с одним пальцем, поднятым в воздух, и чуть приоткрытым ртом.

Немного подумав, он застенчиво почесал подбородок.

— Хм… я забыл точные цифры. Меня отослали, как только я закончил с этим.

— Все нормально. Мы… спросим о них у Ренджи или еще у кого, — заверил его Ичиго, зная наверняка, что они полностью забудут об этом к тому времени, как до него доберутся.

— Хорошо… ах… прошу прощения, но я должен вернуться к своей работе. Ее палата вон там, — показав на нужную дверь, он помахал им на прощание и поспешил назад в холл, к своей станции первой помощи.

Остальные же продолжили двигаться дальше. Тут впереди мелькнул алый всполох, и из комнаты, на которую указал Ханатаро, выскочил Ренджи. Когда он заметил приближающуюся троицу, его лицо тут же засияло, и он замахал им с энтузиазмом щенка, который приветствует своего любимого хозяина.

Они неоднократно видели Ренджи взволнованным, когда он испытывал сильные эмоции, но таким никогда. Прямо сейчас он безусловно пребывал в эйфории.

— Ичиго! Иноуэ! Садо! — его громкий звучный голос эхом разнёсся по коридору и практически сбил их с ног.

— Рад, что вы смогли выбраться!

Проходящий санитар с подносом, полным хирургических принадлежностей и бинтов, поморщился.

— Извините, лейтенант Абараи…

Я понимаю, что это радостное событие, но я должен попросить вас говорить потише, пожалуйста. На этом этаже находятся пациенты, проходящие реабилитацию, — настойчиво произнес он, удерживая поднос одной рукой, а другой осторожно потирая ухо, которое находилось в непосредственной близости от Ренджи.

С широко распахнутыми глазами Ренджи отшатнулся и виновато потер затылок, в то время как санитар продолжил свой путь.

— Ах… правда. Простите.

— Йо, Ренджи, — поздоровался Ичиго, как только они подошли к нему, — все хорошо? Как дела у Рукии?

Ренджи опустил руку и с широкой улыбкой произнес нараспев:

— Проходите и посмотрите сами!

Он крутанулся, взметнув вихрь своим хвостом и шихакушо, и упрыгал обратно в палату чересчур пружинящей походкой.

Ичиго посмотрел на Орихиме, которая взглянула на него в ответ и бесшумно хихикнула. Он должен был согласиться с ней: Ренджи вел себя немного глупо, даже для него глупо. В любой другой день Ичиго поддразнил бы его за это. Но, с учетом обстоятельств, ему придется отказаться от этой возможности. Ведь этот парень только что стал свидетелем рождения своего первенца, из-за этого он имел полное право быть глупым и счастливым.

Кстати об этом… это бестолковое поведение напомнило ему его собственного отца. Может быть, это отличительная черта отцов-шинигами? Ичиго надеялся, что это не заразно. Или не передается по наследству.

— Рукия! Они здесь! — объявил Ренджи громким шепотом, когда они втроем проследовали за ним через дверь.

На кровати в центре комнаты Рукия закатила уставшие глаза.

— Я слышала тебя и в первый раз, Ренджи.

Но она тепло улыбнулась своим друзьям в знак приветствия, когда они своей маленькой толпой выстроились в ряд у ее кровати, прямо перед небольшим столом, где начали скапливаться всякие подарки и цветочные корзины. Затем сверток в ее руках зашевелился и издал небольшой возглас.

— Ш-ш-ш-ш, все нормально, — Рукия посмотрела вниз и так нежно промурлыкала.

Ичиго никогда не слышал, чтобы она использовала эту интонацию.

— К тебе тут посетители, милая. Ты хочешь познакомиться с ними? Они хотят познакомиться с тобой.

Она так медленно и осторожно произносила каждый слог, что Ичиго начал задаваться вопросом, какие, черт возьми, наркотики они давали ей, чтобы заставить ее так говорить. Да и еще чтобы использовать такое очень не характерное для Рукии слово, как «милая».

Ренджи, сидящий на стуле возле кровати, смотрел на них с радостно-болезненным выражением лица, словно в любую секунду он готов заплакать. Он даже с шумом вдохнул воздух и провел рукавом по глазам.

«Боже», — подумал Ичиго. Ренджи так громко всхлипнул, что это начинало напоминать Ичиго Орихиме. Что для Орихиме было совершенно нормальным явлением, но Ренджи, демонстрирующий склонность к такому поведению, — это было довольно странно.

Рукия внезапно подняла голову и хмуро посмотрела на троицу.

— Чего вы там стоите? Идите сюда и поздоровайтесь с ней. Она ребенок, а не вирус, — проворчала она.

Это прозвучало намного похоже на Рукию, которую они знали: упрекать их за что-то столь же незначительное, как их неспособность должным образом поприветствовать своего ребенка, которому всего несколько часов от роду и который не понимает почти ни одного слова разговорной речи.

Неудивительно, что Орихиме двинулась первой. Снедаемая волнением и страхом, дрожащая от кончика заколки до носков ботинок, она примостилась на краешек кровати рядом с Рукией. Но когда она посмотрела на сверток, ее руки взметнулись к лицу, и робкий взгляд сменился самой настоящей радостью.

— О-ох… Рукия-сан… Ренджи-кун, — Орихиме тихо ахнула.

— Она прекрасна.

Она с надеждой посмотрела на Ренджи и Рукию.

— Мм, могу ли я… это нормально, если…

— Хочешь подержать ее, Иноуэ? — подсказала Рукия, нежно улыбаясь.

— Да! Пожалуйста! — Орихиме улыбнулась и протянула руки.

Осторожно, под умиротворенным взглядом Ренджи, Рукия передала свою дочь Орихиме.

— Обязательно поддерживай ее головку, — проинструктировала ее она.

— Вот так, Иноуэ. Вот.

В ту же секунду, когда Рукия отдала младенца Орихиме, произошло какое-то волшебство. Лицо его подруги озарилось самой лучезарной улыбкой, которую когда-либо видел Ичиго, и внезапно ему стало казаться, что все ее тепло и мягкость умножились в геометрической прогрессии. Пока он с удивлением смотрел на нее, она поместила ребенка в колыбель своих объятий так плавно и нежно, что казалось, что она всю свою жизнь только и делает, что держит детей.

Совершенно непринужденно играла она роль заботливого родителя: по-матерински держа малышку, она в какой-то степени выглядела более естественно, чем Рукия, настоящая мать этого ребенка.

Если подумать… то возможно, он просто предвзято к этому относится. Существовала огромная вероятность, что полученное огромное количество ударов по лицу от Рукии, возможно, серьезно повредило его способность думать о ней как о «матери».

Когда Орихиме посмотрела на него, даже ее глаза сияли.

— Ичиго-кун… Садо-кун, — прошептала она со слезами на глазах и протянула сверток парням, убедившись, что она все еще правильно его держит.

Вместе они подошли и посмотрели на спящего, запеленованного ребенка.

Бьякуя не шутил… у нее на голове действительно были волосы, и они были именно такого же алого оттенка, как у ее отца. Это выглядело так, словно кто-то отрезал конец от хвоста Ренджи и приклеил его в виде парика.

К счастью, розовый цвет, алеющий на ее пухлых щеках и остром носике-пуговке, был далеко не таким ярким, иначе такое сочетание могло бы сроднить ее с миниатюрным цирковым клоуном. Ее закрытые глаза обрамляли тонкие ряды темных пушистых ресниц, которые иногда подрагивали в ее мирном сне, и чем дольше Ичиго смотрел, тем больше мелькало в ней черт сходства с каждым родителем. Все в ней было идеальным сочетанием и одного, и второго; хотя то, как она изящно сморщила нос, пошевелившись и приоткрыв рот с едва слышным хныканьем, — в этом, определенно, была вся Рукия.

У него в горле образовался ком, и он проглотил его, прежде чем взглянуть на Рукию и Ренджи.

— Это потрясающе. Она действительно похожа на вас, ребят, — все, что он смог сказать.

Рукия закатила глаза.

— Ну, да.

Несмотря на ее тон, улыбка на ее лице выдавала то, насколько она на самом деле ценила его замечание. Чад наклонился над свертком и осторожно одним своим огромным пальцем поддел одеяло, чтобы получше ее рассмотреть.

— У нее уже есть имя? — спросил он Рукию своим глубоким мелодичным голосом.

Рукия открыла рот, чтобы ответить, но Ренджи резко вскочил на ноги.

— Эй! Конечно, мы дали ей имя! Это Ичика! Абараи Ичика! — с напором произнес он.

Он казался глубоко оскорбленным, как будто Чад только что обвинил его в том, что он ужасный отец, оставивший своего новорожденного ребенка без имени. Каковым, как знал Ичиго, он не являлся, но опять-таки… у Ренджи сегодня весьма необычный день, так что можно простить ему это.

Кажется, Чад думал также.

Чад такой:

- По чем дашь ?

— Вот как. Ясно. Прости меня за грубость, Абараи.

Он кивнул и позволил пеленке вернуть прежнее положение, в то же время Ренджи снова сел, пробормотав: «Черт бы побрал…», — себе под нос.

Орихиме не обращала внимания на эту стычку и с горящим взглядом обратилась к Рукии.

— Ичика? Ох! Какое прекрасное имя! Как цветок, верно?Восторженность Ренджи быстро вернулась.— Верно! Именно так! Спасибо, Иноуэ! — похвалил он ее, надменно поднимая татуированную бровь при взгляде на Чада, словно говоря: «Почему ты не такой, как она?»

Чад мудро проигнорировал это.

— Мы подумали… раз вы вышили клубничные цветы на моей свадебной фате, ну … — Рукия нежно улыбнулась и опустила взгляд на свои колени.

— Это просто казалось уместным. И по значению цветка, и в честь всего, что вы сделали для нас.

Рядом с ней Ренджи гордо кивнул. Никого не удивило, что плотину чувств Орихиме прорвало.

— Ну, это логично, — засмеялся Ичиго и почесал голову, — но на секунду я подумал, что вы назвали ее в честь меня.

Кровать скрипнула, и Ренджи, и Рукия — оба смотрели на него одинаковым неверящим взглядом.

— Какого черта мы бы так поступили? — скептически спросил Ренджи.

Ичиго уставился на них, чувствуя, как одна бровь начинает дергаться.

— Потому что люди все время называют своих детей в честь друзей! А что плохого в том, чтобы назвать ребенка в мою честь? — раздраженно спросил он.

— Не моего ребенка! — выплюнул Ренджи.

— Можешь в свою честь назвать своего.

— Может, и назову!

Спор не продвинулся дальше этого, потому что в этот миг Ичика решила, что это идеальный момент, чтобы прервать их сердитым поскуливанием и ерзанием в руках Орихиме. Все внимание вернулось к ней, когда ее маленькие сжатые кулачки вырвались из-под одеяла, и она зевнула настолько широко, насколько мог открыться ее маленький беззубый ротик. Когда ее большие круглые глаза распахнулись, Ичиго снова убедился, что Бьякуя был прав: они были такого же глубокого сине-фиолетового оттенка, как и у Рукии.

Слезы перестали литься, и Орихиме моргнула, глядя на младенца.

— Привет, Ичика-тян, — мягко сказала она.

Ичика моргнула в ответ на Орихиме и попыталась уставиться на нее. Это было героическое усилие, но с тем, как затуманены и не сфокусированы ее глаза, было неважно, куда она их направляет, больше это было похоже на то, что она пытается смотреть скорее вверх, чем на самом деле уставиться на кого-то. Затем она нахмурилась и немного поежилась, как будто что-то проверяя.

Когда она, наконец, поняла, что человек, который ее держит, не является одним из ее родителей, крошечное лицо Ичики неожиданно сморщилось, и она начала плакать. Громко.

Пойманная врасплох и не совсем уверенная в том, что ей следует делать, Орихиме окаменела. Ее большие карие глаза дико метались из стороны в сторону.

— Гм… вот, вот. Тссс. Все в порядке, Ичика-тян, — прошептала она и попыталась покачивать ее также, как она видела, как Рукия ранее.

Из чего Ичиго мог сказать, что это была идеальная имитация, но, похоже, она не помогала. К ужасу барабанных перепонок окружающих пронзительные вопли Ичики не прекращались. Ренджи вскочил со стула и практически перепрыгнул через кровать, чтобы добраться до плачущего ребенка. Отбросив Ичиго и Чада в сторону (с чуть большей грубостью, чем требовалось), он выхватил ее из рук Орихиме и начал маршировать по комнате с какой-то странной прыгающей рысью в своей походке:

— Ой, Ичика! Эй, эй, что не так? Папа здесь! Видишь? С тобой все в порядке! — с восторгом скандировал он, покачивая ее.

К всеобщему удивлению, Ичика почти сразу же замолчала. Пытаясь разобраться, что это только что было, когда Ренджи тут прыгал взад-вперед, Ичиго поднял бровь и посмотрел на Рукию. Она пожала плечами и скрестила руки на груди, вяло покачав головой.

— Ей нравится, когда он делает это. Мы понятия не имеем, почему, но это единственное, что может заставить ее перестать плакать.

— Ах, — Ичиго решил, что лучше не спрашивать, как они узнали об этом всего за несколько часов.

— Ну, Рукия, я думаю, что на самом деле она голодна— Ренджи закончил со своими скачками и вернулся к своему месту возле кровати.

Теперь, когда он был совершенно неподвижен, они могли видеть, насколько до смешного огромен был Ренджи по сравнению со своей дочерью… она была настолько маленькой, чтобы ее крошечное тело удобно разместилось в одной из его рук (Три из трех, дядя Бьякуя) .

— Да? Наконец-то. Давай ее сюда, — Рукия протянула руки и снова заговорила высоким голосом и в своей странной сюсюкающей манере, когда она подхватила Ичику.

— Ты голодна, Ичика? Ты хочешь есть? Хорошо. Давай накормим тебя.

С Ичикой, надежно зажатой в изгибе локтя, она потянулась к воротнику, но поколебалась, заметив, что Ичиго и Чад все еще наблюдают. Ее лицо покраснело.

— В-вы не могли бы? — запнулась она, отказываясь смотреть кому-либо в глаза.

Они торопливо развернулись.

— Ой, Рукия, тебе обязательно делать это сейчас?

Щеки Ичиго горели. Когда он переместил свой вес с одной ноги на другую, краем глаза он увидел, что глаз Чада, попавший в его поле зрения, широко распахнут.

— Ты не можешь потерпеть до…

— Мой ребенок голоден сейчас, поэтому я кормлю ее сейчас, ты, идиот! — раздался ее сердитый (нормальный) голос позади них.

— Если у вас с этим какие-то проблемы, вас никто не держит!

После минутного колебания Ичиго с трудом покачал головой, и Чад пробормотал:

— Нет… нет проблем.

— Вот. Теперь можете поворачиваться — голос Ренджи прозвучал так, будто он очень старался удержаться от смеха.

Когда они сделали это, Ичиго был благодарен Ренджи, несмотря на его явное веселье в сложившейся ситуации, обнаружив, что тот с задумчивым видом опустился на кровать между ними и Рукией, выступая в роли своего рода живой ширмы. Он наклонился вперед, положив одну руку на колено, и недоверчиво посмотрел на Ичиго.

— Что, ты не привык к такому?

— Нет, не привык! Все, кто когда-либо рожал в клинике, сразу перемещались в больницу.

— Я не об этом говорю, придурок — Ренджи закатил глаза и понизил голос.

— Ты же видел Иноуэ без одежды, верно? Так как же это, — он ткнул пальцем в руки Рукии, — может тебя беспокоить?

— Ну, да, но… ТО ЕСТЬ… — Ичиго закрыл рот и мысленно отпустил проклятие в свой адрес.

Ренджи не должен был знать об этой маленькой детали в их отношениях с Орихиме. На самом деле, раз уж это происходило всего несколько раз, они решили пока оставить это между ними двумя, он понятия не имел, как может кто-то догадаться о таком… и, судя по искренне недоумевающему взгляду, направленному на него, даже Чад до этого момента совершенно не замечал.

Единственный возможный для Ренджи способ узнать — это если он неосознанно ляпнул что-то, что выдало бы его во время разговора. /скорее всего/

Либо это, либо Ренджи был более наблюдательным, чем он считал его все эти годы. Пытаясь откреститься от своей серьезной оговорки, Ичиго на несколько секунд прикрыл глаза и спокойно ответил:

— На случай, если ты не знал: не она вообще-то моя девушка. Не хочу я видеть какую-либо ее часть, которая меня не интересует.

— Ну, воздаю тебе должное за верность, — Ренджи слегка повернул голову, обращаясь к взору  Орихиме, который все еще был слишком занят, лаская ребенка, чтобы обращать на него внимание.

— Удачи, Иноуэ. Большинство парней, которых я знаю…

— Ты бы уже оставил Орихиме в покое? Она не заслуживает того, чтобы слушать твою грязную чепуху! — огрызнулся Ичиго, защитные инстинкты которого взяли верх, теперь когда в это была непосредственно вовлечена Орихиме.

Почувствовав это, Ренджи фыркнул и поднял руки, притворяясь, что сдается.

— Как скажешь. Орихиме подняла голову и в замешательстве моргнула, глядя на них двоих.

— Ичиго! — внезапно воскликнула Рукия, большая часть которой все еще была скрыта Ренджи.

— Что ты сделал со своими волосами?

Он знал, что она не может видеть его глаза, но это не помешало Ичиго закатить их.

— Что, только-только заметила?

— Сегодня я была озабочена немного другими вещами, или ты не заметил? — сухо ответила она.

Орихиме нетерпеливо улыбнулась Рукии.

— Выглядит здорово, не правда ли?

Рукия сделала заметную паузу, прежде чем нерешительно ответила:

— Ну… конечно, я думаю.

Видя, как лицо Орихиме слегка погрустнело от не слишком восторженного ответа Рукии, Ичиго успокоил ее небрежным взмахом руки:

— Э, не беспокойся о ее мнении по этому поводу, Орихиме. Она явно предпочитает длинноволосых парней. Он многозначительно посмотрел на Ренджи.

— Черт возьми, так и есть, — гордо ухмыльнулся Ренджи, покачивая алой гривой до пояса.

— Н-не правда! У тебя просто… случайно оказались длинные волосы. Вот и все! — поспешно ответила Рукия.

Несмотря на то, что она никого не обманула этим громким заявлением, Ренджи все же счел необходимым откинуть голову назад на нее и, растягивая слова, иронично произнести:

— Ох? Тогда почему я помню, как ты говорила «что-то» о моих волосах и о новой униформе, которые делают меня неотразимым, в ту ночь, когда мы…

— РЕНДЖИ! — предупреждающе рыкнула на него Рукия, голос которой звучал слишком отчаянно для того, кто утверждал, что никогда не думал и не говорил нечто подобное.

Он прислушался к ее предостережению и больше ничего не сказал о «той ночи», но, поскольку она не могла его видеть, Ренджи поочередно посмотрел на каждого присутствующего и самодовольно произнес: «Она любит их», — указывая на свои волосы.

Со стороны Ичики прозвучало хриплое бульканье, сигнализирующее о том, что кормление завершено.

Ренджи обернулся и взял ее у Рукии, в то время, как та начала приводить свою одежду в порядок. На этот раз Ичиго и Чад почтительно отводили взгляды к потолку до тех пор, пока тихий кашель Орихиме не оповестил их, что им можно смотреть. Они с некоторым восхищением наблюдали, как Ренджи накинул маленькое синее полотенце, которое Рукия вручила ему, себе на плечо и начал нежно похлопывать Ичику по спине, прислоняя ее к себе.

Хотя «постукивание» было более точным способом описания этого процесса, так как он мог положить только два пальца на ее крошечную спинку.

Для любого, кто сражался вместе с Ренджи в бою (или бился непосредственно с ним), это было странное зрелище… тот самый парень, которого они видели пробивающим стены и отбрасывающим своих врагов на расстояние почти футбольного поля, своими огромными мощными ручищами, теперь ими же ухаживает за этим хрупким крошечным младенцем так же осторожно и мягко, будто он сделан из сахарной ваты.

Ичиго не понимал, что он пялится, пока Ренджи не бросил на него странный взгляд и не хмыкнул:

— Что?

Вскоре после этого Ичика тихо отрыгнула.

— Ничего такого. Ты просто… на самом деле выглядишь прямо сейчас как отец, — признался он, пожав плечами.

Ренджи вопросительно поднял бровь. Ичиго мог сказать, что он сделал настолько глупую рожу, насколько это возможно, однако, когда он переложил Ичику себе на руку, чтобы поправить ее пеленку, и осторожно провел рукой по ее тонким рыжим волосам, он больше не мог сдерживать гордую улыбка, протянувшуюся от уголка его рта.

Это будто внезапно напомнило ей о чем-то, Орихиме выдохнула и вскочила с кровати.

— Ой! Ренджи-кун, не мог бы ты принести ее сюда и сесть рядом с Рукией-сан? Я пообещала Исиде-кун, что пришлю фото, так как он не смог прийти — она достала телефон из кармана куртки и отступила на несколько шагов.

Задорно кивнув, Ренджи занял ее свободное место и потянулся к Рукии, притягивая ее ближе, пока обе его девочки не оказались заключены в одно большое крепкое семейное объятие. Удивленная и явно раздраженная спонтанным актом физической близости от Ренджи (не иначе как перед их друзьями), Рукия сразу же подняла голову и попыталась испепелить его взглядом.

Но одна нежная улыбка и трепетное сжимание ее локтя — и вскоре она тихо устроилась в его объятиях. Она даже до того смягчилась, что положила голову ему на грудь. Ичика снова уснула в теплом гнезде переплетенных рук своих родителей. В то время как Орихиме подняла телефон и попросила их произнести несколько глупых слов до того, как сделать снимок, Чад наклонился к Ичиго и тихо пробубнил:

— Они выглядят как хорошая семья, да?

— Да, — Ичиго кивнул, глядя на то, как Орихиме делает многочисленные кадры.

— Должен признать, что да.

Чад задумчиво посмотрел на него.

— Интересно… — он замолчал и посмотрел на счастливую Орихиме, сидящую вместе с Ренджи и Рукией, втроем они восхищались фотографиями, которые она только что сделала.

Ичиго с подозрением посмотрел на него.

— …Что?

Чад улыбнулся и скрестил руки на своей огромной груди.

— О, ничего.

Ичиго знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понять, что такая улыбочка означает, что это совсем не ничего, но добиться ответов ему помешало шумное прибытие группы слишком знакомых шинигами. Уклонившись от нескольких пьяных приветствий (и осторожно спросив, почему, черт возьми, они уже столько выпили в такую рань), три гостя решили, что будет лучше, если они уйдут.

Если быть более точным, двое из человеческих посетителей решили, что будет лучше уйти, убеждая в этом сопротивляющуюся третью посетительницу, поскольку она все продолжала прощаться, стараясь как можно дольше остаться с ребенком.

— Приходите в любое время! Мы не на службе в следующие три месяца! — крикнула Рукия, когда они вышли за дверь.

После последней волны прощания с Ичикой, ныне окруженной новой толпой поклонников, Орихиме с радостью заверила ее, что так и будет. Всю обратную дорогу через Дангай она не могла перестать говорить о малышке Ичике.

И что удивительно, теперь Бьякуя, казалось, в открытую стремился услышать все хорошее, что она могла сказать о его племяннице.

— Я никогда раньше не видела такого маленького ребенка! То, как Ренджи-кун держал ее в своей руке… это было так мило! И вы были правы, Бьякуя-сан, ее глаза были в точности как у Рукии-сан! Так много в ней похоже на Рукию-сан! И на Ренджи-кун тоже — Орихиме радостно вздохнула и посмотрела на фотографии, сделанные на ее телефон.

— О, она будет такой красивой, когда станет старше! Как вы думаете? — она подняла глаза и обратилась с этим вопросом к Бьякуе напрямую.

Бьякуя вежливо кивал ей в знак согласия, пока она болтала, но, как только она переключила свое внимание на фотографии, он чуть отвернулся в сторону и еле слышно вздохнул: «Если она пойдет в свою мать».

Ичиго, будучи единственным, кто слышал, как он изрек это, быстро замаскировал свой смех сильным кашлем, который заставил его адскую бабочку пошатнуться и чуть не врезаться антеннами — в первую очередь в стену туннеля.

Бьякуя ничего не сказал, но бросил на него проницательный предупреждающий взгляд, когда она вернулась на свое место. Небо начало темнеть, когда они наконец вернулись в Мир Людей и двери закрылись за удаляющейся спиной Бьякуи и последовавшей за ним маленькой стае бабочек.

В этот вечер Орихиме оставалась у Куросаки на ужин, поэтому Чад тоже попрощался и оставил их вдвоем у дома Ичиго.

Ичиго оглядел Орихиме, покрасневшую от холода и немного дрожащую. Недолго думая, он стянул с себя куртку и накинул ей на плечи.

Она удивленно посмотрела на него.

— О, Ичиго-кун… Я в порядке, правда! Но разве тебе сейчас не холодно?

— Не-а. У меня тут кое-что поддето, — заверил ее Ичиго, — кроме того, мы идем внутрь, не так ли? Это не надолго.

— Ах, да… ты прав, — Орихиме улыбнулась и обняла куртку.

Она действительно выглядела мило в его одежде, даже если она была немного ей великовата. Он не мог сдержать улыбку, которая вырвалась у него, когда он об этом подумал, и на самом деле поначалу он почти не замечал, что он улыбается.

Если то, как она стыдливо прикусила губу и сильнее запахнула куртку, было неким знаком, Орихиме определенно это заметила.

— Ичиго-кун?

— Да?

В сумерках становилось сложно видеть, но он все еще мог разглядеть, как Орихиме поджала губы и смотрела на него с выражением, которое можно было назвать не иначе как полным надежды. Она начала:

— Увидеть Ичику-тян… и увидеть их всех вместе… это заставило меня подумать…

Внезапно она покраснела и отвернулась от него.

— О чем? — спросил Ичиго, с неподдельным интересом желающий услышать то, что она собиралась сказать.Через мгновение она подобрала слова и попыталась снова.

— Ах, просто… Ренджи-кун и Рукия-сан казались немного другими. Но это не то чтобы плохо. Даже для Ренджи-кун, — задумчиво пробормотал Орихиме.

Она чуть засмеялась и снова посмотрела на него.

— Рождение детей действительно меняет людей, а?

Воспоминания о Рукии, воркующей и суетящейся из-за дочки, и Ренджи, прыгающем, словно какой-то гигантский красно-черный кролик, мелькали в его голове, как фильм, который они должны были увидеть в этот день.

— Да, — фыркнул Ичиго, потирая затылок одной рукой, — но не волнуйся, Орихиме. Я не думаю, что мы слишком сильно изменимся. Клянусь, я не стану таким глупым, как Ренджи. Или как мой старик. А ты уже вроде походишь на заботливую маму, верно? По крайней мере, Карин и Юзу, похоже, так считают. Так что ты тоже не слишком изменишься. Хотя…

Он умолк. Рот Орихиме был широко открыт от удивления, и она в шоке уставилась на него.

Автоматически опасаясь, что он сказал что-то не то, Ичиго отчаянно пытался придумать, как это исправить, когда понял, что это не то, что он говорил, а подтекст того, что он сказал, заставил так отреагировать его подругу.

Поскольку он только что намекнул на свою уверенность, что у них двоих в будущем будут дети. Неподалеку уличные фонари начали мигать. Ичиго почувствовал, как его лицо вспыхивает вместе с ними, и что на этот раз краснеет уже он сам, и отвернулся от нее. С громким кашлем он попытался взять себя в руки и в итоге неловко запнулся:

— О… э-э… я… это… я просто…

— Ты действительно так думаешь?

Ичиго застал врасплох ее вопрос. По ее тону он знал, что она говорит не о вере в то, что родительство не изменит их. Но действительно ли у него был ответ на вопрос, что она задала?

А если он у него был, то не было ли это слишком рано?

Что он должен сказать ей?

Он не знал ничего из вышеперечисленного. И все же что-то заставило его взяться за решение этой дилеммы, и он медленно развернулся к ней лицом.

Орихиме теперь уставилась на землю, пальцами одной руки застенчиво скручивая кончики своих длинных шелковистых волос, другой — удерживая его куртку от падения. Яркие уличные фонари позволяли видеть намного лучше, и чем дольше он смотрел, тем больше они окутывали ее легким сиянием и превращали ее в какое-то неземное существо, излучающее чистейший свет.

Или могло ли это быть потому, что на ее лице была улыбка: та же самая мягкая сияющая улыбка, какая появилась у нее в тот миг, когда она выглядела такой красивой и умиротворенной, держа Ичику у себя на руках.

В тот момент он был уверен. Ичиго глубоко вздохнул.

— Да. Да, я так думаю.