Старатель проводил пресс конференцию.

Он практически зарычал, когда очередной репортер имел наглость задать вопрос о нанесенном им материальном ущербе. Серьезно? Кого волновало, что несколько зданий сгорели дотла, если он отправил этих негодяев туда, где им самое место? Он бы даже не стал проводить эту пресс конференцию, но его команда по связям с общественностью настояла на том, что важно быть заметным, если он хочет сохранить за собой статус героя номер один, особенно после того, как какой-то идиот репортер-подражатель вчера опубликовал закрытые отчеты о повреждении имущества. Он собирался найти того идиота, который решил, что это была хорошая идея и погубить его карьеру, но сначала ему нужно было провести пресс конференцию.

—Старатель, что ты можешь сказать о своем пропавшем сыне Шото? Ты хоть немного приблизился к его поискам?

Старатель стиснул зубы. Конечно, они пытались заманить его в ловушку, напомнив, что его шедевр все еще не найден:

—На данный момент у нас нет никаких зацепок, но я уверяю вас, что я найду Шото и верну его домой. Эти негодяи пожалеют, что забрали моего сына.

—Ну, это довольно грубо, не так ли, Отец? —Все взгляды обратились к говорившему, и у Старателя расширились глаза, когда он увидел, что его сын идет позади толпы репортеров, а злодей Даби ухмыляется рядом с ним:

—Если ты так сильно хотел поговорить со мной, мог бы просто попросить. Нет

смысла угрожать, если ты не можешь выполнить свои угрозы.

Репортеры расступились, чтобы пропустить Шото и Даби, большинство из них старались убраться с пути известного злодея, в то время как те, что посмелее, тыкали микрофонами в лицо Шото. Оба вида репортеров были проигнорированы, поскольку Шото и Даби продолжали двигаться к Старателю, пристально глядя на него.

Старатель проклят.

Он хотел напасть на Даби, но не мог рисковать причинить вред Шото, не говоря уже о том, как это повлияло бы на его рейтинг, если бы кто-то из этих глупых репортеров стал сопутствующим ущербом.

Шото изменился с тех пор, как он видел его в последний раз. Например, он подстриг волосы и уложил их в каком-то нелепом стиле, который по какой-то причине был популярен среди некультурных масс.

Старатель нахмурился.

Он должен был убедиться, что Шото снова отрастит волосы, чтобы выглядеть достойно и отличаться от сброда. Шото также держался более уверенно, чем Старатель мог бы гордиться, если бы его шедевр не шел бок о бок со злодеем, не нападая на него.

Наряд Шото был откровенно говоря нелепым, как будто он подбирал его под стиль Даби, но это не могло быть правдой. Его шедевр никогда бы не пал так низко, так что, вероятно, это было какое-то ужасное совпадение или злодеи вынудили его к чему-то такому. На нем была темно-красная майка и черные джинсы с дырками. Он дополнил этот наряд широким темно-синим пальто, похожим на то, что было у Даби, только без рукавов, демонстрируя свои мускулистые руки. Другой неудачный выбор, который следовало бы из него выбить.

Шото почувствовал себя могущественным. Он слышал, как по толпе пронесся шепот, задаваясь вопросом, сбежал ли он и что он делает с членом лиги. Краем глаза он

заметил выражение ужаса на лицах нескольких наиболее сообразительных репортеров, которые сопоставили факты.

Хорошо.

Старатель хмуро смотрел на него, скорее всего, оценивая его новую эстетику и фантазируя о том, как лучше всего выбить это из него. Жаль, что у него никогда не будет такого шанса. Шото видел, как Старатель мысленно взвешивает преимущества решительной атаки на Даби прямо сейчас, но Шото знал, что его

отец не смог бы этого сделать, не рискуя своим неизменно высоким рейтингом популярности. Старатель был предсказуемым, если не сказать больше.

Это должно было облегчить его убийство.

—Шото. Я разрешаю тебе заморозить этого злодея.

О, так вот как собирался разыграть это Старатель, да? Просто дать Шото экстренное разрешение, и тогда ему не придется беспокоиться о снижении своей популярности, даже если это повлечет за собой сопутствующий ущерб, потому что какой отец не

поощрял бы своего сына защищать себя?

Шото изобразил свое лучшее невинно-смущенное выражение лица:

—Но, отец, зачем мне нападать на собственного брата?

Среди репортеров пронесся шепот, и Шото пристально посмотрел на Старателя:

—О, точно. Я не думаю, что ты когда-нибудь рассказывал им о Тойе, не так ли? В конце концов, у него не было идеальной причуды, как у меня —выплюнул Шото, —он был просто еще одной ошибкой нашей матери. Разве не об этом ты говорил нам, когда мы росли?

—Привет, папа. —улыбнулся Даби. —Ты скучал по мне?

Некоторые репортеры разговаривали по своим телефонам, пытаясь выяснить, существовал ли на самом деле Тойя Тодороки. Найти записи будет не так уж сложно, Изуку позаботился об этом. Старатель выглядел так, словно увидел привидение, что, по мнению Шото, в некотором смысле так и было. Должно быть, нелегко, когда сбежавший сын, которого ты считал мертвым, возвращается в твою жизнь

злодеем.

—Кстати, отец, я не… как ты это сформулировал? Ах да, точно, скоро вернусь домой. На самом деле, я вообще не собираюсь возвращаться домой. —Он почувствовал трепет при виде разъяренного выражения лица Старателя. —Я теперь не просто Шото. Теперь меня зовут ОбморозительFreezerburn в оригинале, но лучше ничего не придумалось., —сказал Шото, драматично разводя руки в стороны и глядя на своего отца сверху вниз.

Они с Даби одновременно открыли огонь по Старателю, который просто нахмурился и не сдвинулся с места. Некоторые из самых сообразительных репортеров начали убегать, а Шото закатил глаза и заморозил на месте. В конце концов, их план основывался на неподвижной аудитории.

Ах, ах, ах! Мы не можем этого допустить! —Даби направил струю раскаленного пламени в сторону и поджег дорожку бензина, который они подготовили перед пресс-конференцией, создав массивную стену пламени вокруг помещения. Репортеры начали кричать и толкать друг друга, когда поняли, что их загнали в угол.

—Прекрати это ребяческое восстание, Шото. —Голос Старателя перекрывал треск пламени: —Я не знаю, какую ядовитую ложь говорил тебе этот человек, но я создал тебя героем, а не этим, чем бы это ни было. Не разрушай свое будущее.

Журналисты начали успокаиваться, несмотря на ситуацию с заложниками, и направили свои камеры на Шото, ожидая его следующего шага.

Он пристально посмотрел на отца:

—Какое будущее? Мое будущее героя? Или будущее твоего шедевра? —Глаза Старателя на мгновение расширились. —В любом случае, это не такая уж большая потеря. Я не просил ни того, ни другого.

—Шото... —Старатель зарычал, но Шото проигнорировал его, стараясь говорить достаточно громко, чтобы его могли услышать камеры.

—Именно ты принудил мою мать к браку, которого она не хотела, просто чтобы прибрать к рукам ее причуду.

Ты был тем, кто изолировал меня от мира с того момента, как проявилась моя причуда, чтобы другие не вставали у меня на пути.

Ты был тем, кто избивал меня до полусмерти каждый день моего детства и называл это тренировкой.

Единственными звуками, которые можно было услышать, были рев пламени и приближающийся вой сирен. Журналисты затаили дыхание, ожидая, как Старатель отреагирует на его обвинения.

—Возвращайся домой, Шото. Ты станешь героем.

Шото вздохнул и покачал головой:

—Если быть героем –значит быть таким, как ты, я бы предпочел быть

злодеем. —Он посмотрел на своего отца: —По крайней мере, я честен в том, кто я на самом деле.

—Хватит, Шото. —Старатель прорычал. —Я этого не потерплю!

—Тогда пади. —Шото топнул правой ногой и обрушил поток льда на

трибуну, за которой стоял его отец, превратив ее в сплошной лед.

Старатель просто пнул трибуну, заблокировав удар, отбросив ее на пол, где та разлетелась вдребезги с ледяным грохотом. Он бросился на Шото, на время забыв о Даби, который набросился на него сзади, поджаривая его спину синим огнем.

—Хмпф. —Старатель с презрением повернулся к Даби, —ты забыл, что это никогда не срабатывало, когда ты был маленький, Тойя?

—О, я просто разминаюсь! —поддразнил его Даби. —Кроме того, ты даже сейчас не можешь выложиться по полной из-за всех этих репортеров, так что и мне ты не сможешь навредить.

Старатель выстрелил огненным шаром, тогда Даби, увернувшись, встал рядом с Шото за репортерами , эффективно используя их как щит.

—Если мы собираемся драться, давайте драться! —Закричал Старатель —Только трусы используют заложников.

—И только трусы бьют своих детей, так что, я думаю, мы квиты! —Крикнул в ответ Даби.

Вой сирен становился все ближе, они, вероятно, прибудут меньше чем через минуту вместе, по крайней мере, с горсткой героев. Шото и Даби обменялись взглядами, прежде чем развернуться и выстрелить в толпу, раскаляя воздух, но стараясь, чтобы их атаки были достаточно слабыми, чтобы репортеры были только ранены, но не убиты. В конце концов, прибывшие герои не отвлекались бы на спасение трупов.

Старатель набросился на Даби, очевидно, видя в нем бо́льшую угрозу. Шото закатил глаза и переключился на лед. С таким же успехом можно было бы нанести героям различные травмы, с которыми они могли бы справиться, когда они прибудут на место. Даби и Старатель несколько мгновений боролись на земле, прежде чем

прибыли пожарные машины и начала падать вода. Несколько спасателей сосредоточились на том, чтобы проложить путь сквозь стену пламени, позволив пройти нескольким героям. Они бросили один взгляд на сотню или около того раненых, орущих репортеров и выругались.

—Давай поговорим об этом в другом месте, хорошо? —Даби улыбнулся. —Ты же не хочешь помешать спасательным работам, не так ли?

Он встал и побежал прочь, Шото следовал за ним по пятам, позволяя Старателю преследовать их. Очевидно, район города, в котором они находились, уже был эвакуирован, потому что они больше ни с кем не

столкнулись. Другие герои, очевидно, верили, что Старатель сможет позаботиться о своих сыновьях, и не пришли на помощь.

Все шло по плану.

Шото поймал взгляд Даби, и они направились в эвакуированное офисное здание, поднявшись на несколько этажей, прежде чем развернуться и позволить Старателю догнать их. Старатель ворвался в дверь, в его глазах ярость смешивалась с предательством, что еще больше разозлило Шото. Какое

он имел право чувствовать себя преданным после того, что он с ними сделал?

—Вы слабы, мальчики. —Старатель двинулся вперед, сжимая в обеих руках пламя. —Я думал, что воспитал вас лучше.

—О, папа, —ответил Даби, —это то, ради чего ты нас растил.

Старатель послал струю огня в Даби, который ответил тем же. Замкнутое

пространство превратилось в духовку, так как пламя разгоралось все сильнее, и жар не мог вырваться наружу. Шото использовал правую сторону, чтобы охладить себя и брата, а правую на Старателе, чтобы тот перегрелся.

—Я слишком долго потакал тебе. Давай покончим с этим. —сказал Старатель. —Жаль, что приходится портить мой шедевр, но это того стоит, чтобы вернуть вас в прежнее русло.

Огненный кулак: Полное сжигание!

Шото создал массивный ледяной купол как раз вовремя, чтобы защитить их от атаки, но он испарился почти мгновенно. Струя огня пробила стену позади них и выбросила

его и Даби на улицу. Шото смутно слышал, как вертолет сверху записывает бой.

—Даби? Ты в порядке? —Шото присел на корточки рядом со своим братом, который стоял на коленях на земле, и охладил воздух вокруг них.

—Я в порядке, Шото. —проворчал он, вставая. —Не то чтобы я к этому не привык.

—Сдавайтесь сейчас же. —приказал Старатель, спрыгивая на улицу и направляясь к ним. Он тяжело дышал, а его костюм, насквозь пропитался потом, что только ухудшалось из-за бушующего за его спиной пожара. Шото слегка улыбнулся Даби, который усмехнулся в ответ и создал вокруг них троих защитную стену.

—Похоже, ты выглядишь немного потрепанным, да, пап? —Поддразнил Даби. —А "Полное сгорание" –не одно из тех специальных движений, от которых ты перегреваешься?

—Это не имеет значения, злодей. —Старатель продолжал наступать. —Этот бой продлится недолго.

—Ты в этом уверен? —Шото выпрямился и замерозил свою левую стороную —Я могу продолжать часами.

Старатель нахмурился и запустил еще один огненный шар в Шото, который заблокировал его ледяной стеной:

—Чем больше ты используешь свой огонь, отец, тем больше я могу использовать свой лед. Ты должен это знать, учитывая, что именно ты так сильно хотел получить эту причуду.

Старатель теперь тяжело дышал, но упрямо продолжал свои атаки, даже выпуская еще одно "Полное сгорание", хотя второй раз был намного слабее первого. Шото слегка улыбнулся, когда Старатель собрался сделать шаг, но споткнулся, слегка покачнувшись, когда он восстановил равновесие. Шото кивнул Даби, и тот запустил еще один огненный шар в спину Старателя. Из-за перегревания он был слишком медлителен, чтобы увернуться, и он закричал, когда пламя обожгло его.

—Как тебе такое, папа? —Даби сплюнул. —Каково это –гореть, когда ты вынужден злоупотреблять своей причудой?

Старатель только хмыкнул и произвел еще одну атаку. Шото взглянул на вертолет службы новостей, кружащий над ними. Им нужно было закончить с этим, пока не подоспели подкрепления.

—Ну, отец —Шото посмотрел в глаза Старателя, когда его отец повернулся, чтобы взглянуть на него. —Я бы сказал прощай, но здесь больше подходит скатертью дорога. —Он топнул правой ногой по земле и послал в отца острые осколки льда. Глаза Старателя расширились, и он попытался увернуться, но из-за огненной стены Даби и его собственных безжалостных атак он был слишком перегрет, чтобы продолжать бой. Толстая сосулька зашипела, ударившись о его грудь, но как только она растаяла, на смену ей пришли другие, каждая из которых глубоко вонзилась в торс Старателя.

Даби погасил свой огонь и наблюдал, как лед Шото мгновенно перестал таять и ,вместо этого, стал красным, так как был весь в крови. Он подошел и встал рядом с Шото, наблюдая за тем, как гнев на лице их отца сменился выражением боли, а затем полностью исчез, когда жизнь покинула его глаза.

На долгое мгновение воцарилась тишина. Шото не слышал ни рева огня, ни звука вертолета, ни приближающихся сирен, ни даже вопроса Даби, спрашивающего его, все ли с ним в порядке. Единственное, о чем он мог думать, это о том, что он только что сделал. Шото на самом деле убил этого ублюдка за то, что он сделал с их семьей. Внезапно он запрокинул голову и рассмеялся. Как он ни старался, он не мог остановиться, пока у него не перехватило дыхание, и он почувствовал, что его щеки начинают болеть, когда Даби присоединился к брату.

Он был свободен.