Полем битвы второй за сегодня дуэли стал уровень, собранный из проклёпанных металлических пластин. Уровень «Сталь».

Первой и главной особенностью этого уровня являлась твёрдость всего вообще. Второй — хорошая электрическая проводимость. Третьей — громкие звуки шагов (особенно металлических аватаров).

Харуюки с громким лязгом опустился на уровень и стал ждать похожего лязга с какой-либо стороны. Но шли секунды, вокруг него стояла тишина, и он начал недоумённо оглядываться по сторонам.

Медкабинет средней школы Умесато превратился в ничем не примечательную квадратную комнату, где нет ни занавесок, ни столов. И пол, и стены, и потолок состояли из мощных бледно-коричневых железных плит. По правилу «дуэлянты начинают дуэль как минимум в десяти метрах от друга», лежавшая рядом Черноснежка очутилась в противоположном конце комнаты.

Роскошная полупрозрачная чёрная броня, напоминающая своим видом обсидиан. Тонкая талия, обёрнутая похожей на лотос юбкой, собранной из бронепластин. Заострённый V-образный визор. Конечности в виде заострённых клинков…

Грозный, но неописуемо прекрасный вид Чёрной Королевы Блэк Лотос потрясал воображение Харуюки каждый раз, когда он видел его. Он, наконец, понял, почему не услышал металлического лязга. Заострённые ноги Чёрной Королевы не касались пола, а парили в сантиметре от него. Её аватар — один из немногих «парящих» аватаров Ускоренного Мира.

Черноснежка ещё несколько секунд молча окидывала взглядом аватара Харуюки, Сильвер Кроу, а затем плавно поплыла вперёд. Она остановилась точно перед ним, и в глубине её маски загорелись сине-фиолетовые глаза.

— Твой вид о многом мне говорит, Харуюки. Ты снова сражался в тяжёлой битве… — мягко произнесла она.

Харуюки сразу догадался, что она имела в виду его вчерашний бой против Такуму. Он ещё не успел рассказать ей никаких деталей, но она уже поняла, что это была одна из тех битв, в которых бёрст линкеры излагали друг другу свои мысли посредством кулаков.

Да, это была трудная и даже мучительная битва. Выступив против своего друга, захваченного в плен тёмной силой ISS комплекта, Харуюки лишился левой руки, левого крыла, и его аватар чуть не разодрало в клочья. Ведомый таинственной девушкой в броне шафранового цвета, он призвал оригинальную форму Брони Бедствия, Артефакт «Судьбу», который защищал его руку, пока Харуюки концентрировал на ней свою Инкарнацию.

Правда, в конечном итоге ISS комплект попытался размножиться и чуть не поработил ещё и Харуюки, но Такуму его спас, прикончив себя своей же техникой. Но, несмотря на всё это, Харуюки ощущал, что битва не прошла для него бесследно. Он обрёл нечто новое. Возможно, это была малая толика «уверенности в самом себе». Возможно, именно она помогла ему ночью, на «центральном сервере», когда он смог создать новую Инкарнационную технику, оставившую Лазерный Меч далеко позади по радиусу действия.

Но принимать похвалу Харуюки так и не научился, поэтому в ответ он лишь начал застенчиво перебирать пальцами и свесил голову:

— Н-нет, что ты… в конечном счёте, это меня постоянно приходится спасать…

— Хе-хе. То, что ты можешь так думать о себе — признак того, что ты взрослеешь, — Черноснежка кратко усмехнулась и похлопала боком клинка правой руки по спине Харуюки. — Ну, Харуюки, давай, покажи мне всё, на что способна твоя Инкарнация.

Харуюки вновь захотелось поскромничать, но он понимал, что сейчас они находились на обычном дуэльном поле, а не на неограниченном нейтральном. Они могли пробыть здесь лишь 1800 секунд. Тренировка Инкарнационных техник занимала несколько недель, и по сравнению с этим полчаса казались ничем. Нельзя терять ни секунды.

Харуюки вдохнул настолько глубоко, насколько мог, и кивнул.

— Хорошо. Я начинаю.

Он сделал несколько шагов и встал в трёх метрах от южной стены пустой комнаты.

Вместо белых обоев её покрывали лишь толстые металлические плиты. По одному виду заклёпок, которыми плиты крепились к стене, становилось понятно, что они были крайне крепкими.

Но эта крепость — лишь заданный сервером параметр. Сила воли и стремление пробить эти плиты должны позволить ему превзойти эти параметры Оверрайдом. Харуюки медленно пригнулся, оттянул левую руку к поясу и свёл вместе пальцы.

Он собрал образ «пробивающего света» у руки, и появилось свечение — Оверрей — осветившее тусклую комнату. Чем сильнее он фокусировал образ, тем громче становился тихий резонирующий звук, и тем большую часть руки покрывал свет. Раньше этот процесс занимал у него гораздо больше времени, но Харуюки даже не замечал роста своего мастерства. Он отвёл руку ещё дальше.

— Лазер Сорд! — выпалил он название и выбросил вперёд левую руку, подворачивая в сторону удара и остальное тело.

Из пальцев с приятным звуком вытянулся двухметровый световой клинок, глубоко впившийся в толстую железную стену.

Но Харуюки не остановился, вернулся на исходную позицию, и занёс правую руку. Ладонь он поднёс уже не к поясу, а к плечу. Левую же руку он выставил перед ней.

Серебряный свет начал покрывать его правую руку, ослепительно сверкая.

— О-о-о!.. — испустил Харуюки боевой клич.

Свет правой руки вытянулся, и его конец коснулся брони на левой руке. И одновременно с этим Харуюки выстрелил светом.

— Лазер Ланс!

Эту технику он освоил лишь сегодня утром и применил только один раз, да ещё и с помощью Тиюри, но он был уверен в том, что сможет повторить её. Сияние вырвалось из его руки в виде копья, а не клинка, и попало точно в дыру, проделанную предыдущим ударом, дополнительно углубив её.

Копьё просуществовало ещё одно мгновение, а затем распалось на ленты и растаяло в воздухе. Вслед за этим стальная стена, впитавшая слишком много энергии, начала рушиться. Перед ними открылось то, что раньше было передним двором школы Умесато. Один из железных столбов на нем был перерублен пополам, и верхняя часть его повалилась на землю.

Харуюки находился на расстоянии не меньше десяти метров от столба. Копьё преодолело расстояние, втрое большее, чем меч.

— Фух… — выдохнул Харуюки и опустил руки.

Позади послышался звон. Обернувшись, Харуюки увидел, что Черноснежка пыталась аплодировать ему клинками своих рук.

— Прекрасно. У тебя замечательное воображение, Харуюки.

— Б… большое спасибо… — неуверенно ответил не привыкший к похвале Харуюки, вжал голову в плечи и поклонился.

Но следующие слова Черноснежки тут же привели его в чувство:

— Можно считать, что твоя Инкарнация достигла совершенства как базовая техника типа «Увеличение Радиуса Атаки». Ты освоил две формы: боевые клинки, которые можешь призывать на обеих руках и изменять их длину по своему желанию — «Лазерный Меч», и метательное копьё, сотканное из накопленной энергии, для битв на средних дистанциях — «Лазерное Копьё». Обе эти техники имеют чётко определённую цель и прекрасно с ней справляются. Но именно поэтому ты можешь рассчитывать лишь на дальнейшее повышение их меткости и уменьшение времени подготовки. На значительные усовершенствования лучше не рассчитывать…

— Э?..

«Выходит… это всё, на что способна моя Инкарнация?..» — ошарашенно подумал Харуюки и едва не опустил плечи, но его одёрнули прозвучавшие вслед за этим слова:

— Но расстраиваться рано. Как я уже говорила, у Системы Инкарнации существует второй уровень, или вторая стадия.

Черноснежка вновь подплыла к нему и произнесла приглушенным голосом, ставшим похожим на детский:

— В тебе… в твоём сердце сокрыт неограниченный потенциал. Твой путь должен начаться с того, что ты сам должен поверить в это. Те техники, что ты показал мне, относятся к одному из четырёх базовых типов Инкарнаций — «Увеличению Радиуса Атаки». Все базовые техники выглядят по-разному, но мы именно потому разделяем их на четыре категории, что их суть и возможности похожи друг на друга. Пока всё понятно?

— Д… да, — кивнул Харуюки и вспомнил тот раз, когда Красная Королева Скарлет Рейн, она же Нико, показала ему свою технику типа «Увеличение Радиуса Атаки».

Её техника состояла в том, что она выбрасывала вперёд огненный шар, испепелявший её цель. Она достигла такого мастерства, что применяла её практически мгновенно, не произнося названия, и могла поразить цель в пятидесяти метрах от себя, во всём превосходя технику Харуюки, но в своей основе обе техники — одиночные дальнобойные атаки.

Черноснежка кивнула, видимо, решив, что Харуюки переварил полученную информацию, затем вскинула клинок правой руки и продолжила:

— А ещё есть Инкарнация второго уровня, «прикладные техники». Так называют техники, воплощающие в себе несколько базовых техник, или вообще не относящиеся к ним. Их материализация создаёт несравнимый по масштабам Оверрайд. В качестве примеров таких техник можно привести Ржавую Систему, которой Раст Жигсо уничтожил вертикальную гонку по Гермесову Тросу, или Вуаль Ветра, которой Фуко защитила нас от неё.

— Или же твой Стрижающий Удар, так? Эта техника ведь совмещает Увеличение Радиуса Атаки и Увеличение Силы Удара?

В ответ Черноснежка немного смущённо кивнула.

— М-м, ну-у… в целом да. Скажем так, в конечном итоге она стала прикладной… но вернёмся к теме. Смысл в том, Харуюки, что настало время двигаться к технике второго уровня и тебе.

Первая половина её фразы прозвучала немного странно, но её окончание заставило Харуюки вытянуться и громко отозваться:

— Е-есть! Буду стараться!

Но тут в его голове возник вопрос, который он тут же и задал:

— Но… ты ведь только что говорила, что постижение второго уровня Системы Инкарнации требует понимания силы воображения и постижения его сущности в реальном мире?.. Что конкретно ты имела ввиду?..

— М-м… как бы тебе объяснить…

Черноснежка прервалась, так и не договорив. Она поднесла правую руку к груди и упёрлась взглядом в острие клинка. Взгляд её отчего-то стал напряжённым. Продолжила она гораздо более тихим голосом:

— Словами это передать очень сложно, поэтому я попробую показать тебе. Видишь ли, Харуюки, я с недавних времён начала осваивать новую прикладную технику.

— Э?..

Харуюки недоумённо вгляделся в глаза аватара Черноснежки. Новую технику? Неужели что-то, превосходящее по силе Стрижающий Удар? И она собирается показать его в этой маленькой комнате?

— А, м-может выйдем наружу?.. — попытался обратиться к ней Харуюки, но Черноснежка тут же покачала головой.

— Нет, не стоит. Мне хватит и этого места.

С этими словами Чёрная Королева Блэк Лотос направила клинок правой руки в сторону Харуюки и замерла.

«Э, погоди-ка, не может быть, она что, собирается опробовать её на мне?

Хотя, с неё станется. Она ведь командир и лучшая подруга Скай Рейкер, которая сбросила меня с вершины Старой Токийской Башни. Так что ничего удивительного в том, что она могла перенять её спартанский стиль обучения. Не бойся, радуйся. Тебе выпала честь увидеть совершенно новую технику сильнейшего человека Ускоренного Мира и первым испытать её действие на себе. Это и есть лучшая тренировка. Прими этот удар с гордостью.»

Все эти мысли пронеслись в голове Харуюки за какую-то долю секунды. Он стиснул зубы и затаил дыхание.

Стоявшая с протянутой рукой Черноснежка сузила глаза и, судя по её виду, напряжённо концентрировалась.

На кончике клинка загорелся жёлтый огонёк. Оверрей. Он начал слабо пульсировать, постепенно накрывая около двадцати сантиметров клинка.

Харуюки внимательно следил за ним, а в голове его начали появляться сомнения.

Он… тёплый. Свет, покрывающий клинок, казался таким нежным, приглушенным и тёплым, что Харуюки не мог поверить в то, что он призывался для разрушения.

Но в то же время, каким бы мягким и слабым ни был свет, совершенно очевидно, что Черноснежка вкладывает в него все свои силы. Её стройное тело мелко дрожало, и она едва стояла на ногах.

А затем она тихо произнесла:

— Харуюки… руку.

Не успев даже засомневаться в смысле её слов, Харуюки, словно зачарованный, протянул правую руку. Он поднёс её к кончику вытянутого клинка Черноснежки и осторожно коснулся него.

Будь техника Черноснежки боевой, в этот самый момент её Оверрайд бы просто отрубил ему пальцы, и никакая металлическая броня его бы не спасла.

Но этого не произошло. Произошло… инкарнировалось нечто гораздо более невероятное.

Чёрная сталь клинка… медленно растаяла.

Четыре спереди. Один снизу. Клинок разделился на пять тонких цилиндров, в щели между которыми тут же начал просачиваться свет. Это…

Пальцы руки.

Этот тихий Оверрей производил лишь одно беззвучное, почти незаметное превращение.

Сначала Харуюки рефлекторно подумал, что Черноснежка зачем-то намеренно занижала мощь этой техники. Но он тут же осознал, что именно происходило, и насколько эта «прикладная техника» превосходила по своему эффекту любую боевую технику.

Ни один бёрст линкер не может освоить Инкарнацию, идущую вразрез со своими склонностями.

Красная Королева Нико говорила ему, что это одна из основ Системы Инкарнации.

По одному внешнему виду Чёрной Королевы Блэк Лотос, по одним только клинкам, заменяющим её конечности, становилось ясно, что она — воплощение разрубания. Перерубания всего, что касалось её. Отторжения. Воплощение одинокого чёрного лотоса, никого к себе не подпускавшего. Даже её собственный «ребёнок», Харуюки, многого не знал о ней. Как бы близки ни были друг к другу их глаза, Харуюки никогда не видел того, что она прячет в глубине своей души.

Но он никогда не задумывался об этом. Он воспринимал это как одну из граней красоты Черноснежки.

Но в этот самый момент Черноснежка на его глазах отторгала свою собственную сущность. Она своим воображением опровергала свой собственный тезис о том, что «у неё нет рук, которые она могла бы протянуть кому-то».

Это не просто Инкарнация, это её манифест. Что она, как лидер Нега Небьюласа, представала перед ним в новом свете. С открытой рукой и открытым сердцем. Готовая заключать настоящие узы не только в Ускоренном Мире, но и в реальном…

— Сем… пай… — прошептал Харуюки, и ощутил, как что-то кольнуло в его сердце.

Он понял, что на самом деле ничего не знал о ней. Что называл её «прекрасной одиночкой», глядя на неё лишь снаружи, и ничего не понимая.

Мир перед глазами исказился. Из глаз под зеркальной поверхностью шлема потекли слезы, и Харуюки осторожно обвил свои собственные пальцы вокруг её.

Серебро встретилось с чернотой, и на мгновение Харуюки ощутил тепло. А в следующее мгновение…

Послышался тихий звук, похожий на звон мириад колокольчиков, и «правая рука» Черноснежки рассыпалась.

— А!.. — обронил Харуюки.

Одновременно с этим Черноснежка лишилась сил и начала клониться назад. Харуюки рефлекторно подхватил её.

Лишившаяся правой руки по локоть Черноснежка прижала остатки руки к груди, словно пытаясь стерпеть боль. Хотя, судя по её неровному дыханию, ей действительно было больно. Наконец, она подняла голову и мягко прошептала:

— Семнадцать секунд… я неплохо обновила свой старый рекорд. Уверена… это благодаря тому, что ты был со мной.

Выходит, она уже много раз уничтожала свою собственную руку этой прикладной Инкарнационной техникой.

— Семпай… — отозвался Харуюки дрожащим голосом, не в силах сдержать нахлынувшие чувства.

Ведомый ими, он крепко прижал её аватар к себе и произнёс:

— Семпай… спасибо. Кажется, я понял. Чтобы освоить Инкарнацию второго уровня… нужно встретиться лицом к лицу уже не со своим аватаром, а с самим собой. Нужно осознать, чего я боюсь, чего желаю, и что воображаю не только в Ускоренном Мире, но и в реальном. Вот, в чём суть.

— Именно так, — послышался почти беззвучный ответ в его ушах, но ему казалось, что её голос наполняет весь уровень. — Тем, кто пользуется негативной Инкарнацией, это не нужно. Ярость, ненависть и отчаяние неотделимы от наших тел. Но чтобы породить положительную Инкарнацию, нам необходимо пойти против наших душевных травм. Нам нужно пойти против их воплощения в Ускоренном Мире — нашего собственного дуэльного аватара, и против самих себя в реальном мире. Нужно принять их и превратить в надежду… и это крайне тяжело. Провалиться в дыру в своём сердце несложно, но подниматься наверх… я столько времени пробыла бёрст линкером, но не смогла научиться даже превращать свой клинок в пальцы. Но…

Она ненадолго прервалась, и глаза, находящиеся так близко от Харуюки, внимательно вгляделись в него.

— Но у тебя должно получиться. Ведь ты смог осознать, что есть воображение, самостоятельно.

В любой другой ситуации Харуюки ответил бы «мне это не по силам» или «да ладно, я?». Но сейчас, в этот самый момент, он смог одолеть в себе малодушие и кивнуть. Их маски соприкоснулись, и Харуюки прошептал:

— Да, я… я постараюсь. Пожалуй, к сегодняшней «операции по спасению из Имперского Замка» я не успею… но однажды обязательно разыщу его. Свой «образ надежды».

— Ага. Я тоже буду стараться. К следующему разу постараюсь довести длину техники до тридцати секунд, чтобы ты всё-таки успел пожать мне руку, — прошептала она, и уже эти слова смогли проникнуть в голову Харуюки так глубоко, что почти лишили его дара речи.

— Э, э-э, ну, — он глупо заморгал и с трудом выдавил, — Н-ну да… рукой, наверное, и в меню заходить проще.

Вдруг в фиолетовых глазах перед ним сверкнула нездоровая искра, и послышался ледяной голос:

— Это точно… без руки мне тяжело будет залезть в меню и объявить ничью. Убить тебя, что ли?

К счастью, она всё же смогла принять предложение ничьи Харуюки левой рукой.

Покинув дуэльное поле и вернувшись в реальный мир, Харуюки несколько секунд просто смотрел в потолок. Затем он вдруг вспомнил, что лежал на койке в медкабинете, а сбоку к нему прижималась Черноснежка, словно в романтической комедии…

— Харуюки.

Он ощутил её дыхание на левом ухе и оторопел, а затем осторожно скосил взгляд.

Но увиденное заставило его мгновенно забыть о своём страхе и выпучить глаза.

Черноснежка, продолжая лежать на боку, внимательно осматривала свою правую руку. Её бледные, словно жемчужины, ногти, блестели в свете ламп. Чёрные глаза моргнули, а затем сфокусировались на Харуюки.

— Ты помнишь, Харуюки? В тот день, когда я впервые прочла тебе лекцию по Брейн Бёрсту… я протянула руку и спросила: «Тебе действительно кажется, что два метра виртуального пространства — это так далеко?»

Конечно, он помнил.

Когда это случилось, Харуюки отвёл взгляд от её руки, и мысленно ответил: «Далеко».

Он кивнул. На лице Черноснежки появилась печальная улыбка, и она продолжила:

— Ты знаешь… для меня те два метра были действительно далёкими. Я так… так давно не протягивала никому свою руку. Я всегда боялась притрагиваться к другим людям. Возможно… я никогда искренне не держалась за руки даже с теми легионерами, с которыми была связана самыми крепкими узами: Фуко, Утай, Карен и Графом. Но, с того дня, когда я встретилась с тобой в комнате для виртуального сквоша… даже нет, с того дня, когда я увидела в локальной сети того маленького поросёнка с опущенной головой, бегущего куда-то…

Черноснежка замолкла. Но слова, которые она не произнесла, всплыли в голове Харуюки так чётко, словно сами мысли её текли по кабелю прямого соединения.

Черноснежка вновь улыбнулась и прошептала:

— Ну как, Харуюки? Удалось ли нам подойти друг к другу ближе, чем на два метра?..

Харуюки ничего не ответил. Эмоции переполняли его так сильно, что не давали произнести ни слова.

Поэтому он собрал в кулак своё мужество, поднял руки и осторожно взял ими правую ладонь Черноснежки, которую та все ещё держала перед собой.

Рука была тёплой. Она отдавала тем же теплом, что и «рука» Блэк Лотос, которую он на какое-то мгновение ощутил на уровне «Сталь». Тепло её руки золотым светом разливалось по телу Харуюки.

Черноснежка подняла левую руку и приложила к правой ладони Харуюки. Мир наполнился для него тёплым светом. В нём были лишь их руки, её прекрасное лицо и нежная улыбка.

Её длинные ресницы медленно сомкнулись. Она слегка наклонила голову.

Харуюки слегка подался вперёд, словно что-то притягивало его к ней. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Черноснежка тоже начала придвигать своё тело. Её бледное лицо… и розовые губы были уже в каких-то пятнадцати сантиметрах от него. Ещё ближе. Уже меньше десяти…

Резкий звук распахивающейся двери прервал мгновение.

Черноснежка со скоростью телепортации отпрянула и отключила кабель. Уже через пару секунд она снова сидела на стуле. Из-за белой занавески показалось лицо Хотты.

— Ну, Арита, как самочувствие?

— …

Глаза и рот Харуюки всё ещё были изумлённо раскрыты. Медсестра нахмурилась.

— Что-то ты весь красный. У тебя жар?

— Нет, со мной всё в порядке, — только и смог ответить Харуюки.

Черноснежка же изящно сидела на стуле, а на её спокойном лице не было ни капли пота. Её умение управлять собственными эмоциями поражало. Более того, она уже успела вновь взять в руки бутылку.

Жестом, достойным звания «ассистента медицинской службы», она вновь протянула соломинку к Харуюки, и тому вновь пришлось начать её сосать.

Глава 8

Второй урок закончился. За время перемены Харуюки переоделся из спортивной формы обратно в школьную и вернулся в класс.

Стоило ему открыть дверь и зайти в кабинет, как послышались аплодисменты. Кто-то даже встал. Но, если подумать, падение в обморок прощалось лишь девочкам, а уж выражение «парень, потерявший сознание от переутомления на уроке физкультуры» казалось похожим скорее на название этюда какого-то комика. Харуюки вжал голову в плечи, скосил взгляд вниз и быстро подбежал к своей парте. Едва он сел, как прозвенел спасительный звонок, возвещавший о начале третьего урока. Харуюки с облегчением вздохнул.

Подняв голову, он встретился взглядом с Тиюри, место которой было спереди справа от него. Та смотрела на него с беспокойством, так что Харуюки кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке. Затем он скосил взгляд направо и назад, чтобы «отметиться» у Такуму.

Лицо Такуму казалось извиняющимся, словно тот считал, что это его совет привёл к тому, что Харуюки так перетрудился.

«Ты не виноват. Наоборот, благодаря твоим словам я осознал кое-что важное. Спасибо тебе», — Харуюки постарался вложить эти слова в свой взгляд и улыбнулся. Такуму, казалось, немного расслабился.

В течение всех оставшихся уроков, и даже во время обеденного перерыва Харуюки продолжал неспешно размышлять.

О том, что за «Инкарнацию второго уровня» он должен отыскать и освоить…

Он понимал, что это вопрос далеко не самый срочный. Нет, важнее всего сейчас была вторая фаза спасательной операции, которая должна состояться сегодня. Вместе с Ардор Мейден, Синомией Утай, он должен погрузиться на неограниченное нейтральное поле, встретиться с таинственным аватаром-самураем по имени Трилид Тетраоксид, с его помощью вырваться из Замка и покинуть охраняемую Четырьмя Богами территорию. С учётом того, что одна единственная смерть от Судзаку или патрулирующих Замок воинов гарантированно обеспечили бы им «бесконечное истребление», операцию следовало проводить предельно осторожно.

Но почему-то Харуюки никак не мог остановиться — он всё думал и думал о собственной Инкарнации.

У него было оправдание — возникло ещё одно дело, которое он не мог оставить на потом.

Его вечный соперник, постапокалиптический байкер по имени Аш Роллер, попросил у него помощи в изучении Инкарнации.

Когда в конце их дуэли Аш вдруг спросил: «Ну что, научишь?», Харуюки ещё пять секунд не мог ничего сказать.

Кое-как собравшись с мыслями, он задал вопрос, беспокоивший его больше всего:

— П… почему я?

На это постапокалиптический гонщик ответил:

— Ну, мы ведь с тобой это самое? Оба ученики Рейкер? Другими словами, бразаденты?

У Харуюки ушла ещё одна секунда, чтобы расшифровать это слово. Поняв, что Аш склеил вместе слова «братья» и «студенты», он подумал было сказать ему, что слово «студенты» тут не в кассу, но вместо этого решил вернуться к теме.

— Вот поэтому я и спрашиваю, что мешает тебе попросить Рейкер. Уверен, ей не важно, что ты из другого Легиона, она точно не откажет своему «ребёнку», если ты её вежливо попросишь… да и сам знаешь, методы у неё эффективные…

— …Именно. Я слишком хорошо знаю её методы.

Уловив нотки страха, доносившиеся из-под скелетной маски, Харуюки понял, в чём именно заключалась проблема Аша. Это не просто страх — это ужас. Два месяца назад, когда Харуюки учился Инкарнации сам, «методы» Курасаки Фуко свелись к скидыванию его с вершины Старой Токийской Башни.

Харуюки какое-то время смотрел на Аш Роллера краем глаза, а затем сказал:

— Слушай, я понимаю, что прозвучу надменно, но… с Системой Инкарнации шутки плохи. Если ты ищешь лёгкие методы, то ты ничем не лучше тех людей, что устанавливают на свои нейролинкеры «учебные комплекты» в надежде поскорее изучить её…

— Донт сей, донт сей! Знаю я, знаю, андерстендю! — закричал Аш Роллер, выбрасывая вперёд одетую в кожаную перчатку ладонь. — Но я тебе вот что скажу. То, что она сделала с тобой — это была ещё мягкая, «гостевая» версия её обычных тренировок!

— Э… это была мягкая?

— Именно райт! Короче… я вот чего сказать пытаюсь… не знаю, как ты это воспримешь, но я не собираюсь постигать глубины Системы Инкарнации, чтобы потом устраивать отчаянные дуэли с сомнительными личностями на неограниченном поле. Инкарнация мне нужна на одну битву, на один удар. Мне просто нужно от души врезать ей свихнувшемуся со своим «ISS комплектом» У, чтобы он очнулся. Только и всего…

Удивительные слова заставили Харуюки вновь взглянуть на него. Маска Аш Роллера была обращена в небо. Он тихо говорил потяжелевшим голосом:

— Потому что для меня Брейн Бёрст всегда был и навсегда останется игрой-файтингом.

Естественно, после таких слов просто отказаться Харуюки не мог.

В конце концов, это ведь он сам сказал Аш Роллеру о том, что сейчас — единственный шанс уничтожить ISS комплект, но для этого нужна Инкарнационная атака.

На этом время дуэли истекло. Харуюки так и не успел ничего ответить на «просьбу» Аш Роллера, но он уверен, что тот понял: Харуюки готов выполнить её.

До погруженного в раздумья Харуюки донёсся звонок, возвещавший о конце шестого урока. Послышались оживлённые голоса.

Вышел учитель, появился классный руководитель Сугено и начал классный час. После всех объявлений, занявших у него весь урок, он коснулся и сегодняшнего потери сознания Ариты, назидательно рассказав тому о том, что «каким бы важным ни было старание, настоящий атлет всегда держит себя под контролем», заставив Харуюки покрыться холодным потом. Наконец, прозвенел ещё один звонок.

Первым делом Харуюки кратко обсудил сегодняшние планы на вечер с Тиюри и Такуму, которым скоро нужно уходить на свои секции. План состоял в следующем — как только все они уйдут с секций или, в случае Харуюки, разберутся с комитетской работой, они соберутся дома у Харуюки, встретятся там с остальными легионерами и начнут «операцию по спасению из Имперского Замка». Утвердив этот план, они пошли по своим делам.

У входа Харуюки надел кроссовки и направился к заднему двору выполнять комитетский план. Стоило ему остаться в одиночестве, как на него снова нахлынули мысли.

О том, было ли у него право учить кого-либо ещё Инкарнации.

Возможно, эти сомнения появились у него после краткого посвящения в глубины Системы Инкарнации, проведённого Черноснежкой в медкабинете.

Систему Инкарнации можно рассматривать как сознательное использование вспомогательной логики обработки воображения, встроенной в игру-файтинг «Brain Burst». Если рассматривать чисто техническую, практическую сторону её использования, то Харуюки мог сказать, что разбирался в ней. Но Инкарнация не сводилась просто к «техникам». С одной стороны, она давала силу, способную обходить правила игры, а с другой — таила в себе риск того, что сердце игрока затянет во тьму. И это не пространная метафора. Использование негативной Инкарнации искажало личность бёрст линкера и в реальном мире. Как это случилось с мародёром Даск Тейкером. Как это случилось вчера с Такуму…

Если он собирается учить кого-то Инкарнации, он должен убедительно рассказать и об опасности её темной стороны. И слов здесь, скорее всего, будет недостаточно. В первую очередь он должен будет показать, насколько велики чудеса, которые может порождать Система Инкарнации. Как это сделала Скай Рейкер, повальсировав на самодвижущейся коляске. Как это сделала Блэк Лотос, превратив клинок в руку.

По сравнению с ними Лазерный Меч и Лазерное Копьё Харуюки казались жалкими. Это всего лишь простые атаки. Аватаров, способных наносить похожие по силе и дальности удары — море.

Пожалуй, если он собирается читать Аш Роллеру лекции об Инкарнации, он должен показать ему силу «второго уровня». Без этого он не достоин рассказывать об Инкарнации другим.

— Но тут-то и загвоздка… — со вздохом прошептал Харуюки, обходя с востока второй школьный корпус и заступая на мшистую территорию заднего двора.

Тогда, в медкабинете, Черноснежка сказала ему, что освоение второго уровня Инкарнации требует встречи со своими собственными недостатками в реальном мире, требует противостояния своим шрамам, воплощённым в аватаре, требует образа надежды. Но проблема в том, что Харуюки сам не знал, почему он родился в Ускоренном Мире в облике Сильвер Кроу — худого металлического аватара с чешуйчатыми крыльями на спине.

Он мечтал о стройном теле, потому что в реальности он толстый. Харуюки мечтал о крыльях, потому что всю жизнь ползал по земле. Это очевидно и несложно. Но ему казалось, что это ещё не всё. Он до сих пор не знал, почему ему достался именно металлический цвет…

И вдруг он услышал тихий голос.

«…Ещё этот случай практически подтверждает теорию о том, что люди, обладающие «Сердечной Бронёй» определённой силы, становятся металлическими аватарами…»

— ?..

Он резко остановился и огляделся по сторонам.

Голос был сильным, женским. Но в полутёмном дворе никого нет. Он навострил уши, но услышал лишь возгласы тренирующихся на стадионе школьников и звуки настраиваемых инструментов из кабинета музыки.

Но ему не могло послышаться. Харуюки не мог вообразить этот голос — у него нет знакомых девушек, разговаривающих таким голосом. К тому же он не знал, что такое «Сердечная Броня».

Дёрг.

Вспыхнула резкой болью точка между лопатками на спине. Харуюки пошатнулся и опёрся на стену школы. Дёрг. Дёрг. Боль не утихала.

Эта боль не имела ничего общего с его падением на первом уроке. Харуюки понимал, что с его телом всё в порядке, и боль эта была не от травмы.

— …Почему… ты… опять…

Да, эту боль вызывала «она» — паразитирующая на его теле Броня Бедствия, она же «Дизастер» — искажённая форма шестого из Семи Артефактов, Судьбы.

В глубине его сознания послышался другой голос, грозный, подобный звериному рыку:

«Разрушай. Убивай. Разорви их… раздроби их… сожри их!..»

Этот голос был полон ярости и гнева столь пламенного, что Харуюки едва не застонал.

Две недели назад, в ходе «вертикальной гонки по Гермесову Тросу», Харуюки, ведомый своей яростью к Расту Жигсо, призвал Броню. Он едва не попал под её полный контроль, но благодаря второму режиму Зова Цитрона Тиюри Броня вернулась в своё изначальное состояние — осколок крючка Пятого Хром Дизастера Черри Рука, что застрял у Харуюки в спине.

После гонки он долгое время не слышал голоса брони, но вчера вечером, во время схватки с заражённым ISS комплектом Такуму, он призвал начальную форму Брони — Судьбу. Пусть это и не Броня Бедствия, но в процессе призыва осколок, судя по всему, вновь пробудился.

Но… даже страдая от пульсирующей боли, Харуюки заметил кое-что необычное.

Этот голос… другой по сравнению с тем, что он слышал раньше. Что-то не так. Как и раньше, он полон безумных разрушительных помыслов, но в нём слышалось ещё кое-что, ещё одно чувство, затмевающее даже эту необъятную злобу. Это чувство не рычало, не ревело, оно… стенало.

Обычно Харуюки зажимал уши и закрывал глаза, ожидая, пока голос уйдёт, но в этот раз он постарался вслушаться в него.

И тут он ощутил импульс такой болезненный, что тут же упал на колени. Все его сознание заполнил неистовый рёв:

«Уничтожь. Уничтожь. Уничтожь-уничтожь-сожри-сожри-сожри-сожри-сожри-сожри!...»

«Это… скорбь?..

Ты… плачешь?..»

И вновь ответом ему был безжалостный импульс боли. Харуюки был уже не в силах даже стонать. Он крепко зажмурился и приготовился упасть на мшистую землю. Но тут…

Кто-то держал Харуюки за плечи маленькими ручками.

Вслед за этим мягкое ощущение начало окутывать его тело. Не успел он осознать, что кто-то пытался подхватить его, как Харуюки рефлекторно обнял этого человека в ответ.

Тепло этого тела, казалось, способно утихомирить, приласкать и успокоить даже яростный пожар. Чем дольше эта маленькая ручка гладила спину Харуюки, тем тише становилась боль.

— …

Харуюки выдохнул и немного расслабился.

Сознание его до сих пор работало лишь вполсилы. Харуюки начал медленно размыкать веки. Перед его глазами появились похожие на летние фейерверки тонкие алые линии на чёрном фоне. Харуюки не сразу понял, что смотрит в чьи-то глаза.

Он немного отодвинул лицо. Мир стал шире.

В пятнадцати сантиметрах перед собой он увидел лицо маленькой девочки с большими обеспокоенными глазами.

Аккуратно подстриженная чёлка. Подобранный тонкой лентой хвост на затылке. Удивительно тонкая шея. Похожая на белое платье школьная форма. Коричневый ранец на спине.

— Си… номи… я?.. — хрипло спросил Харуюки.

Девочка кивнула.

Синомия Утай — неофициальный член комитета по уходу за животными, в который входил и Харуюки. Она учится в четвёртом классе начального отделения академии Мацуноги, родственной школы. В Ускоренном Мире она — одна из офицеров Первого Нега Небьюласа, одна из четырёх «Элементов», бёрст линкер седьмого уровня Ардор Мейден.

Харуюки вздохнул с облегчением, зная, что может доверять ей безоговорочно. Впрочем, сейчас они находились чересчур близко друг к другу, и Харуюки попытался отпрянуть назад.

Но не смог. Оказалось, что его собственные руки всё ещё крепко прижимали её маленькое тело к нему.

— …

Харуюки ещё секунды две в прострации смотрел то на её белое платье, то на свой живот, а затем вдруг осознал, в какой ситуаций находится, и закричал:

— Нхья-а!

Его руки моментально разжались, а сам он отскочил на полметра, умудрившись не подняться с колен.

— П-пр-прости меня! Я-я-я, я вовсе не собирался…

Харуюки начал размахивать руками, а перед лицом его тем временем всплыло системное сообщение. Он подтвердил запрос на подключение к местной сети, в нижней части поля зрения появился чат, и изящные пальчики Утай тут же застучали по воздуху.

«UI> Тебе не о чем беспокоиться, Арита-сан. Скорее всего, социальных камер здесь нет.»

«П-правда? Хотя, погоди, ты не сильно была против?» — едва не обронил Харуюки, но опомнился и попытался придумать более правдоподобное оправдание:

— Э-э, тут такое дело, я шёл, а потом споткнулся, это, наверное, из-за того, что я сегодня на физкультуре перетрудился. Но со мной все в порядке, прости, что так напуга…

Но он не договорил. Утай улыбалась мягкой, немного печальной улыбкой, показывая этим, что видит его насквозь. Она поднялась с колен и чуть медленнее напечатала:

«UI> Не нервничай так. Я всё понимаю… похоже, с тобой только что произошёл «Оверфлоу».»

— О… овер… флоу?

Слово это он видел впервые. Но самое удивительное ждало его впереди.

«UI> Это более продвинутая версия «Зануления». Если Зануление — потеря контроля над аватаром от переизбытка пустотной Инкарнации, то есть чувств беспомощности и смирения, то Оверфлоу происходит от негативной Инкарнации… потеря контроля над гневом, яростью и отчаянием. Конечно, обычно он происходит с аватарами в Ускоренном Мире, но я слышала, что бывали случаи, когда бёрст линкеры, полагающиеся на негативную Инкарнацию, теряли контроль над своими чувствами в реальном мире.»

— Негативная… Инкарнация… — прошептал Харуюки, выпучивая глаза. Он резко замотал головой и старательно проговорил: — Э, э-э… я вовсе не использовал и не учился использовать негативную Инкарнацию…

Но Утай вновь улыбнулась, подошла прямо к Харуюки и положила руку ему на щёку. Второй она набрала:

«UI> Я уже сказала, я всё понимаю. Это ведь было... влияние Брони, да?»

— …! — Харуюки с шумом вдохнул, понимая, что теперь что-либо скрывать от неё бесполезно. — Да, ты права… я услышал… вспомнил чей-то голос, а потом она взбунтовалась…

«UI> Голос? Какой голос?»

— Э-э, я не могу вспомнить, чей он. Вернее, я уверен, что не знаю, кому он принадлежит… а говорил он… что-то о Сердечной Броне и металлических аватарах или типа того…

Рука Утай, лежащая на его щеке, ощутимо дрогнула.

Её выразительные глаза изумлённо открылись. Дрогнули и губы, но звука не издали. Правая рука неуверенно застучала по виртуальной клавиатуре:

«UI> Кто это был? Кто сказал это, Арита-сан?»

— Прости… я и сам изо всех сил пытаюсь вспомнить… но не могу. Я не знаю. Все, что я помню — этот голос был женским…

«UI> Ясно. Прости, забудь, что я сказала. Ты в порядке?»

Утай сменила тему подозрительно поспешно, но Харуюки не обратил на это внимания и кивнул. Утай убрала руку, а Харуюки поднялся и начал отряхиваться.

— Да, я в порядке, спасибо. Ты меня словно Инкарнацией исцелила, Синомия, — поблагодарил он её, и та подобающе засмущалась.

Порозовев и опустив голову, она принялась быстро набирать:

«UI> Хорошо, что ничего серьёзного не случилось. Не беспокойся слишком по поводу влияния Брони. Было бы удивительно, если бы Усиливающее Снаряжение с такой силой и историей не вызывало Оверфлоу. Но она не может воздействовать на тебя постоянно, если ты не надеваешь её в Ускоренном Мире. И главное, как только мы выберемся сегодня из Замка, я сразу же начну очищение.»

— Угу, точно, — ответил Харуюки после небольшой паузы.

На мгновение ему показалось неприятным, что и спасение Ардор Мейден, и их сегодняшний побег из замка преследовали одну лишь цель — его очищение.

Но разве это ощущение было уместным? Если Харуюки не сможет избавиться от Брони Бедствия, через три дня, на Конференции Семи Королей Сильвер Кроу объявят преступником и назначат награду за его голову. Ему нужно было во что бы то ни стало избежать этого.

К счастью, Утай не заметила этой паузы и продолжила молниеносно печатать:

«UI> Ну что же, тогда приступим к комитетской работе. Уверена, Хоу уже проголодался.»

Она взмахнула рукой, убирая клавиатуру, и подняла лежащую неподалёку сумку. Затем Утай, даже не оборачиваясь, направилась к северо-западному углу школы, где находилась клетка для животных. Харуюки поспешил догнать её.

Африканская зорька по кличке «Хоу» переехала из Мацуноги в Умесато всего два дня назад.

Но, судя по виду дремавшей на ветке искусственного дерева птице, она уже успела привыкнуть к своему новому дому. На приблизившегося к клетке Харуюки Хоу не обратил никакого внимания, но стоило ему услышать звуки шагов Утай, как он резко открыл глаза и расправил крылья.

— М-да, знает ведь, кто его кормит… — пробормотал Харуюки с улыбкой и открыл дверь.

Проскользнув внутрь, он забрал испачкавшуюся бумагу и тазик с водой, передав их Утай. Та в ответ подала ему высохшую со вчерашнего дня бумагу. Затем Харуюки проверил датчики веса и температуры, убедившись, что с Хоу всё в порядке.

Харуюки вышел из клетки и направился мыть бумагу, по пути бросив взгляд на выглядывающий из сумки Утай белый холодильный контейнер.

Там была еда Хоу. Вчера он узнал, что Хоу ел мясо, но Утай сказала, что не всегда кормила его цыплятиной, свининой или говядиной. Кроме того, Утай собиралась показать ему сегодня процесс приготовления еды, правда, заметила, что ему нужно приготовиться к возможному психологическом шоку. Харуюки всё гадал, что значили её слова и, домыв бумагу, потянул к контейнеру руку…

«UI> Я думаю, тебе это блюдо не понравится, Арита-сан.»

Завидев этот текст в окне чата, он тут же остановился. Обернувшись, он увидел хитро улыбающуюся Утай, выходящую из клетки.

— А, нет, я вовсе не собирался его есть. Мне уже четырнадцать, я всякую дрянь не ем уже, — сказал он, уже забыв про баклажанный спор между ним и Тиюри вчера вечером.

Харуюки развесил бумагу сушиться, вытер руки и повернулся к Утай.

Четвероклассница на мгновение нерешительно задумалась, но затем кивнула.

«UI> Хорошо, начинаю готовить обед Хоу.»

Переставив сумку поближе к крану с водой, она достала из неё контейнер, по очереди открыла замки с каждой стороны и сняла крышку. Любопытствующий Харуюки тут же заглянул внутрь. Через две секунды у него спёрло дыхание.

Внутри лежал хладагент и ряд пятисантиметровых розовых животных… судя по всему, мышат, ещё не успевших обрасти мехом. Естественно, они мертвы, и Харуюки судил лишь по форме. Их было четыре. Утай взяла одну тушку и положила её на крышку контейнера, которую поставила в умывальник. Второй рукой она набрала:

«UI> А на обед у него «замороженные мышата». Домашние совы едят в основном мышей и цыплят, ещё некоторых можно кормить сверчками и некоторыми личинками. Но целые мышата для них великоваты, приходится разделывать.»

Затем она вновь запустила руку в сумку и вытащила нечто ещё более удивительное.

Небольшой ножик с блестящей деревянной ручкой и чехлом. Утай сняла его, обнажив голубоватое лезвие примерно шестисантиметровой длины. Богатство отделки и наличие чехла сообщали, что этот нож был вовсе не кухонным.

«UI> Естественно, разрешение на его ношение у меня тоже есть. Правда, на улице мне его доставать нельзя — арестуют моментально.»

Этот комментарий она написала отнюдь неспроста. К 2047 году ношение любого холодного оружия, вне зависимости от длины клинка, было под запретом. При наличии рабочей необходимости соответствующее разрешение можно получить в комитете по социальной безопасности (естественно, разрешение выдавалось лишь на переноску), но Харуюки слышал, что выдавали их далеко не всем.

— Н… ничего себе, какие у тебя разрешения есть, — рефлекторно пробормотал Харуюки.

Утай слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Вместо этого она ухватила левой рукой лежащего на крышке мышонка, а правой поднесла к нему острие ножа.

Она плавно провела ножом, разделив тушку точно пополам. Удивительно, но крышку она при этом не поцарапала вовсе. Ещё пара движений ножа и мышонок превратился в те самые ломтики мяса, которые вчера с таким аппетитом ел Хоу. Тушки, судя по всему, были предварительно выпотрошены, так что Утай оставалось лишь смыть кровь с крышки и вымыть нож.

Работая, Утай концентрировалась так сильно, что казалась практически другим человеком, и поэтому Харуюки не отвлекал её. Кроме того, вызываться помочь ему тем более не хотелось. Разделка мышей заняла у неё всего пару минут, и вскоре мыши в контейнере уже выглядели так же, как вчерашняя еда.

Закончив работу, Утай вымыла нож, затем достала хлопковый платок, вытерла лезвие и убрала нож обратно в чехол. Платок она обернула вокруг рукояти, а затем убрала инструмент в сумку. После этого она поднялась и, не глядя на Харуюки, напечатала:

«UI> Обычно их разделывают ножницами. Ими проще.»

— Тогда… почему ты используешь нож? — спросил он её.

Утай какое-то время стояла, задумчиво склонив голову. Затем она ответила:

«UI> Сама себе я говорю, что это для того, чтобы не лишать их остатков достоинства, но, возможно, мне просто нравится орудовать им в своё удовольствие. Ну, пошли кормить Хоу.»

С контейнером в одной руке и кожаной рукавицей в другой, Утай направилась к клетке. Харуюки шёл за ней и смотрел в чат на последнее сообщение. Оба объяснения казались ему странными.

Когда они дошли до клетки, зорька уже нетерпеливо махала крыльями на насесте. Стоило Утай протянуть одетую в рукавицу руку, как та тут же перелетела на неё.

Действовали они как вчера: Харуюки держал контейнер, Утай доставала ломтики мяса и скармливала их Хоу. Харуюки тем временем подумал, что мышатина оказалась довольно закономерным ответом. Во многих историях совы поедали мышей. Да и откуда у дикой совы взялась бы свинина или говядина?

Всё это время он смотрел на то, как Хоу поедает мясо, и в очередной раз дивился ощущению жизни, исходившему от него.

Да, эта птица не водилась в Японии, и здесь таких как она продавали только в качестве питомцев, но это живая птица — не сделанная из искусственных белков и не виртуальная. Она жила в этой клетке четыре на четыре метра, ела, спала и, скорее всего, о чём-то думала. О чём-то, чего Харуюки себе, наверное, и представить не мог…

Харуюки слегка прикусил губу, и Утай, заметив это, недоуменно наклонила голову. Харуюки тут же замотал головой и тихо ответил:

— А, п-прости. Ничего не случилось, я просто вспомнил, как вчера смотрел на то, как он плещется в тазике. Тогда я сказал ему: «вижу, тебе весело», а теперь мне кажется, что я перед ним извиниться должен… — тут Харуюки понял, как именно Утай может воспринять эту фразу и поспешил поправить себя, — А, э-э, я-я не пытаюсь сказать, что ты о нём плохо заботишься, Синомия. В этом он совершенно счастлив, да даже я сам был бы рад, если… а-а, нет-нет, я вовсе не это имел в виду. Э-э…

Харуюки захотелось бросить всё и убежать, но он не мог позволить себе сбежать с контейнером. Поэтому ему приходилось старательно выдавливать из себя всё новые слова:

— Э-э, то есть, Хоу ведь наверняка родился в искусственной среде и всю жизнь прожил в клетке… но он ведь птица. Его, наверное, тянет в небеса… а, то есть, я не прошу тебя отпустить его. И не пытаюсь сказать, что он здесь несчастлив. Я просто подумал, что нехорошо определять всё за него и не задумываться о его собственных чувствах…

Тут уже сам Харуюки понял, что чем дальше он говорит, тем бессвязнее становятся его слова, поэтому он решил замолкнуть.

Но, похоже, что смысл его речей Утай все же уловила. Она кивнула и продолжила кормить Хоу с задумчивым видом. Когда последний ломтик мышатины скрылся в клюве, она напоследок погладила его голову. Довольная зорька расправила крылья и взлетела. Напоследок она сделала неспешный круг по клетке.

Его полёт казался таким прекрасным, что Харуюки следил за ним, затаив дыхание. В реальность его вернул звук нового сообщения в чате.

«UI> Я так понимаю, Арита-сан, ты говоришь об уважении.»

Последнее слово в этом сообщении было подчёркнуто, и Харуюки, заметив его, тут же закивал. Действительно, именно это чувство он и испытывал.

Неправильно считать, что люди просто «держат» Хоу и других домашних животных. Все они «живут» бок о бок с людьми. Поэтому, вместо размышлений о том, счастливы они или несчастливы, нужно просто относиться к ним с должным уважением.

Но это касается не только питомцев. Когда Утай разделывала мышей, она делала это не ножницами, а остро заточенным ножом и с предельной серьёзностью. Выходит, она проявляла должное уважение даже к мышам, к еде Хоу...

Пока Харуюки осознавал свои чувства, Хоу вернулся на насест. В окне чата плавно появился новый текст:

«UI> Я считаю, что проявлять уважение ко всему, что нас окружает, очень важно. А под уважением я понимаю противоположность пренебрежению. Кстати, уважительно надо относиться и к самому себе.»

— Э?.. Уважение к самому себе?.. — сказал Харуюки, отводя взгляд от Хоу и переводя его на девочку. — Разве... сами мы не исключение?.. Это ведь получается самовлюблённость, как там... на, нарциссизм?..

По-другому Харуюки, который не мог даже в зеркало смотреть без отвращения, не говоря уже о самоуважении, не мог сказать. Но Утай мягко улыбнулась и вскоре вновь взмахнула пальцами.

«UI> Возможно, на каком-то этапе оно действительно может перерасти в него, но мне кажется, что не уважать самого себя — значит, презирать проделанный тобой путь, прожитое тобой время и близких тебе людей. Даже в тебе, Арита-сан, есть неугасимое «пламя», которое не затушить никакой водой и не задуть никаким ветром.»

Она вытянула правую руку, приложив её к груди Харуюки, к его сердцу.

«UI> Топливо этого пламени — твой опыт, твои воспоминания... даже твои ошибки и грехи. В конце концов, наше сознание, наши мысли есть нейронные импульсы... именно эти искры, живущие лишь мгновение, и в то же время вечность, и есть то самое пламя, составляющее саму суть жизни. Я верю, что именно уважение к другим и к самому себе даёт пламени гореть ярко и верно, даёт ему освещать путь, которым мы должны следовать.»

Весь этот сложный, длинный текст Утай уверенно набирала одной лишь левой рукой. Всё это время её глаза, полные алого пламени, смотрели точно на Харуюки. Он ощущал, как её маленькая ладонь словно наполняла его сердце энергией — возможно, тем самым пламенем, о котором она говорила.

— Моё пламя... мой путь, которым я должен следовать...

Жар тёк по его крови, собираясь у лопаток.

Естественно, в реальном мире у Харуюки нет крыльев. Более того, он низкий, толстый, и такой хилый, что умудрился упасть в обморок на физкультуре.

Но он мог двигаться вперёд. В груди его горел огонёк, освещая путь, по которому он мог идти. Но этот путь не вёл назад, это не путь бегства... он вёл вперёд. И только вперёд. Ему нужен только образ. Образ его самого, делающего шаг вперёд, в Ускоренном Мире превратился бы в десяток, в сотню шагов.

— Мой образ... моя Инкарнация, — прошептал он, затем вдохнул и произнёс уже другим, уверенным тоном, — Спасибо, Синомия. Кажется, я нашёл ответ на вопрос, что так долго мучал меня.

Утай медленно убрала руку с его груди и широко улыбнулась, обнажая блестящие, словно жемчужины, зубы.

Выйдя из клетки, они вымыли руки и отправили на сервер файл с подтверждением того, что свою работу на сегодня выполнили.

На часах было пятнадцать минут пятого. Сбор в эрзац-штабе Нега Небьюласа, роль которого играла квартира Харуюки, должен состояться в шесть, и у них ещё оставалось порядочно времени.

«Думаю, пока можно с Синомией пойти в комнату школьного совета и поболтать с семпаем. Тию и Таку всё равно ещё на секциях...» — раздумывал Харуюки. Он протянулся к оставленной на земле школьной сумкe и собирался уже поднять её...

Как Утай, вытиравшая руки о платок, вдруг остолбенела. Харуюки тут же ощутил, как кто-то подкрадывается к ним со спины.

И Харуюки сразу понял, что ничем хорошим это не кончится.

Он не успел даже развернуться, как к Утай со спины протянулись две руки и моментально схватили её. Послышался обольстительный голос:

— Уиуи, по-па-а-а-а-лась!

«UI> Пркртм, мнк тжло двшат»

Вскинутые руки Утай продолжали ошалело стучать по клавиатуре, но смысла её слов было уже не разобрать. Харуюки оставалось лишь подхватить вылетевший из её рук платок.

Налётчица, успешно заставшая Утай врасплох, быстро повернула её маленькое тело, прижала к своей груди и продолжила самозабвенно говорить:

— А-ах, Уиуи, ты такая очаровашка! Может, мне тебя спрятать в карман и забрать домой?! Или повесить в машине, чтобы ты её украшала?!

Этими в высшей степени странными признаниями в любви Утай осыпала девушка, по форме которой очевидно, что она не из этих мест. Она была заметно выше Харуюки, а её выдающиеся пропорции покрывали бледно-голубая блузка и клетчатая юбка. Кроме того, на ногах она носила длинные тонкие чулки. Её длинные волосы казались очень мягкими...

Правая рука Утай, дёргавшаяся в воздухе, наконец, бессильно повисла.

Поняв, что сломила сопротивление своей цели, налётчица перевела взгляд на Харуюки и улыбнулась.

— Добрый день, Ворон-сан. Вижу, ты сегодня хорошо поработал.

— А.. с-спасибо. Добрый день, учитель, — поздоровался он со своим «учителем», главным офицером Нега Небьюласа, бёрст линкером восьмого уровня Скай Рейкер, Курасаки Фуко, стараясь скрыть своё напряжение. Затем он осторожно спросил, — Э-а, а... что ты делаешь в Умесато?

— Здорово иметь хорошие связи, правда? Саттян выписала мне гостевой пропуск на сегодня.

Меры безопасности в начальных и средних школах становились строже из года в год, и в чужую школу без пропуска не могли попасть даже ровесники тех, кто учился в ней. На входе в школу проверялся нейролинкер посетителя, и если на него не был выписан пропуск, через мгновение на нарушителя налетала школьная охрана.

— Ясно... — Харуюки сначала кивнул, а затем покачал головой. — Я имел в виду не то, как ты сюда попала... мы ведь собираемся только в шесть часов, разве нет?

— Ага, выходит, мне нельзя прийти просто потому, что я соскучилась по тебе, мне обязательно нужен какой-нибудь важный повод?

Улыбка, с которой она произносила эти слова, могла вскружить голову любому мальчику в их школе, но Харуюки тут же вспомнил, насколько страшной может быть Рейкер, и его лицо вновь резко напряглось. Он в панике замотал головой:

— Ч-ч-что ты, я этого не говорил, я о-о-очень рад тебя видеть.

Ему нельзя казаться неуверенным. У Харуюки есть важный секрет, который он должен сохранить в тайне от Фуко. Она не должна узнать, что он пообещал её «ребёнку», Аш Роллеру, помощь с Инкарнацией.

Он остолбенело стоял с приклеенной к лицу улыбкой. Фуко протянула левую руку и легонько ухватила его за щёку.

— А... э?

— Ворон-сан... мне кажется, или ты что-то от меня скрываешь?

Харуюки едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть от удивления, и вновь замотал головой:

— Н-нет, ты что, с чего я буду скрывать что-либо от тебя, учитель?!

— Пра-авда? Знаешь, моя интуиция почти никогда не ошибается, — проворковала Фуко с улыбкой такой сладкой, что она едва не растекалась по её лицу сиропом, и продолжила нежно подёргивать Харуюки за щёку.

Но трудно забыть об опасности, в то время как её первая жертва уже бессильно утопала в её груди.

Харуюки продолжал стойко стоять, упирая руки в швы и качая головой. Фуко, наконец, отпустила его щеку, но вместо этого поднесла пальцы к уху. Начав играть с мочкой, она придвинулась ещё ближе и прошептала:

— Выходит, я просто не так понимаю происходящее?

— Э-э... происходящее?

— Конечно, это сущий пустяк, но сегодня я вышла в школу чуть пораньше и решила по пути посмотреть какую-нибудь битву. И по совершенной случайности, среди зрителей нашёлся Аш. Я решила с ним немного переговорить...

— ...

— И мне показалось, что он вёл себя немного необычно. Поэтому я после боя перехватила Аша в реальности и вежливо поинтересовалась...

— ...

— И, ты знаешь, кажется, Аш сказал мне, что он, не советуясь со своим «родителем», обратился к Ворону-сану, который пообещал научить его кое-чему важному. Кое-чему крайне секретному, о-о-очень важному, кое-какой вещи, название которого нельзя даже произносить где попало...

А затем Фуко отчётливо задвигала губами, не произнося ни звука.

«Си-сте-ме Ин-ка-рна-ци-и».

— ...и тому, как ей пользоваться. Это так?

«Аш-ш-ш-ш Ролле-е-е-е-ер!

Какого черта ты ей всё рассказал?! И вообще, если из тебя так легко выудить информацию, что же ты не пошёл к Рейкер с самого начала?! Какого черта ты заставил меня весь день маяться в размышлениях?! И как мне теперь выпутываться из этой ситуации?!» — мысленно закричал Харуюки, но содеянного уже не вернуть. Харуюки перестал мотать головой, заставил себя кивнуть и сказал:

— А-а... э-э... п-прости меня... я... скрыл это... от тебя...

— Правда? — к его ужасу, Рейкер продолжала нежно улыбаться. Кивнув, она продолжила, — Молодец, что признался. Если бы ты продолжал упираться, то и тебе, и Ашу досталось бы по полной. Но раз так, я накажу вас только вполсилы.

— В... вполсилы?

— Именно. Как только вы успешно сбежите из Имперского Замка, я заставлю вас остаться на неограниченном поле и тренироваться. Тебе как раз пора двигаться к следующему уровню мастерства, Ворон-сан.

— С-сегодня?..

В какой-то степени он был благодарен ей за то, что она ничуть не сомневалась в том, что сегодняшняя миссия будет успешной, но слова её заставили Харуюки недоумённо оглядеться по сторонам. Но в полутёмном заднем дворе были лишь он сам, Фуко и Утай.

— Н-но как же мы встретимся там с Ашем? Если мы не погрузимся в одно и то же время, у нас не получится встретиться на неограниченном поле...

Ответ Фуко был явно готов задолго до того, как Харуюки задал этот вопрос.

— Никаких проблем — я уже заперла... то есть, попросила Аша подождать нас в моей машине. Она здесь неподалёку. Так что мы даже погрузимся вместе из твоего дома. Конечно, сам Аш войдёт на поле из парковки.

— Э... ты привезла сюда реального Аша?

Харуюки изумился так, что на мгновение забыл даже о неминуемом наказании. Это значит, что Харуюки при желании мог прямо сейчас встретиться с ним в реальности. С тем самым постапокалиптическим гонщиком, который, небось, и в реальности ходил в косухе и с ирокезом.

Но, увы (а может, и не увы), Фуко покачала головой:

— Да, но пока вам в реальности лучше не встречаться. В конце концов, он состоит в Грейт Волле, одном из Королевских Легионов.

— Ну... да, согласен, — ответил Харуюки, вздыхая.

Пусть они и «братья-студенты» Фуко, Аш служил Зелёному Королю, а значит, был врагом Черноснежки. Эту черту лучше не переступать.

Харуюки поднял голову, посмотрел в глаза Рейкер и снова кивнул. Разочарование от того, что не он будет учить Аша Инкарнации, а Фуко будет учить их обоих, уже начало уступать место энтузиазму.

— Хорошо. Я как раз открыл для себя кое-что важное. Буду только рад новому уроку, учитель!

— Отличные слова. Мне нравится твой дух.

От улыбки, появившейся на лице Рейкер, Харуюки подумал, что восторгаться пока рано. Затем Утай, всё ещё висевшая в плену Фуко, вяло подняла руки и напечатала:

«UI> Я тоже буду присутствовать на тренировке.»

Отпустив, наконец, Утай, Фуко поздоровалась с Хоу (судя по всему, эта сова сразу находила общий язык с владельцами летающих аватаров), а затем все они направились в комнату школьного совета.

Хотя после уроков в школе осталось не так много людей, прогуливаться с младшеклассницей с одной стороны и старшеклассницей с другой — довольно непросто. Харуюки то и дело ловил на себе ошарашенные взгляды. Добравшись до двери в глубине первого этажа первого корпуса, он первым делом протяжно вздохнул.

Но даже в уютной комнате напряжённость не спадала, хоть и ощущал он её по другой причине. Хотя Черноснежка и присоединилась к их группе с улыбкой, Харуюки неизбежно ощутил на себе, что значит быть непривлекательным мужчиной в женской среде. Более того, все эти девушки занимали высочайшие должности в Старом Нега Небьюласе, одном из Семи Великих Легионов старого Ускоренного Мира. Таким образом, расслабиться Харуюки не мог.

«А если подумать, то и в новом Негабью после вступления Тию и Таку на четыре девушки приходится только два парня. Если мы хотим поддерживать баланс, то надо как можно скорее найти ещё одного легионера мужского пола. Вот только найти надо кого-нибудь не слишком жуткого. Кстати, почему бы не пригласить его?.. Надо будет попробовать сегодня, раз мы всё равно увидимся...» — раздумывал Харуюки, потягивая предложенный Черноснежкой чай.

Стрелки уже успели добраться до отметки в 5 часов.

— Ох, уже так поздно? — вдруг сказала Фуко, поднимаясь с дивана, а затем быстро проговорила, — Ну, раз уж у меня в машине заперт... раз уж меня в машине ждёт Аш, я лучше пойду чуть пораньше. Припаркуюсь где-нибудь неподалёку. Ждите меня к шести дома у Ворона-сана.

— Да-а... тебя сложно назвать заботливым родителем, — насмешливо заметила Черноснежка, но Фуко уверенно ответила:

— Я сказала, чтобы он пока подуэлился и набрал очков для погружения. Вряд ли ему было скучно. Ну что ж, увидимся позже.

Помахав рукой, Фуко вышла из комнаты. Практически в это же самое время Тию и Таку закончили свои занятия и появились в кабинете школьного совета вместо неё. По их мокрым волосам было видно, что душ они приняли в спешке и бежали сюда со всех ног. Собравшись, они выдвинулись в сторону жилого комплекса на севере улицы Коэндзи.

Вот уже третий день подряд мама Тиюри готовила им ужин. Харуюки начал чувствовать себя неловко, но он был благодарен ей, в частности за то, что в магазине по пути домой пришлось покупать только напитки. Тиюри и Такуму вызвались захватить еду и вышли на двадцать первом этаже. Харуюки, Черноснежка и Утай сразу отправились на двадцать третий.

Каждую секунду Харуюки ощущал всё большее напряжение — заветные семь часов вечера становились всё ближе.

В этот самый момент аватар Харуюки, Сильвер Кроу, находился в глубине Имперского Замка, в самом центре неограниченного нейтрального поля. Если ему не удастся сбежать оттуда, его не смогут очистить от Брони Бедствия, и он не сможет продолжать жить как бёрст линкер.

Такуму с Тиюри обещали ему, что даже если его объявят преступником, и он не сможет участвовать в дуэлях, они продолжат снабжать его очками. Харуюки ценил их чувства, но не хотел заставлять их идти на это. Он не желал становиться обузой Легиону ради того, чтобы сохранять за собой возможность «ускорения».

— Не попадайся во власть негативных образов, — услышал вдруг Харуюки шёпот, войдя в зал и бросив сумку на пол. Он резко поднял голову.

Голос принадлежал Черноснежке. Она приложила руку к его груди и поддержала ей поникшее тело Харуюки.

— Я понимаю, что важно оценивать все возможные исходы. Но в некоторые моменты нужно смотреть лишь вперёд. И сейчас — именно такой момент.

«UI> Саттин говорит правду. Сейчас нам остаётся лишь верить и двигаться вперёд», — напечатала высунувшаяся из-за спины Черноснежки Утай.

Харуюки понял, что больше грустить нельзя. Он выставил вперёд грудь и ответил:

— Есть!

Казалось, одного этого слова хватило, чтобы высушить пот, проступивший на его ладонях.

Как только к столу подали суши и роллы, с любовью приготовленные мамой Тиюри, и разлили чай, подошла и Фуко. Они сели за обеденный стол точно так же, как и вчера, и Харуюки осторожно поинтересовался:

— Э-э... мы действительно просто оставим Аша в машине?..

Тиюри, Такуму и Черноснежка, которым он уже успел объяснить ситуацию, улыбнулись, а Фуко с удивительно ясным лицом сказала:

— Да, ему этот вариант тоже не понравился, но не могла же я притащить его сюда.

— Может, мы с ним хоть едой поделимся, сестрица? — с улыбкой на лице предложила Тиюри, после чего сразу же направилась на кухню, вернулась с пластиковым контейнером и принялась упаковывать в него роллы.

Харуюки невольно представил себе сурового гонщика, поедающего роллы с огурцами, и лицо его тоже начало расплываться в улыбке, но тут Черноснежка неожиданно произнесла:

— Так что, Фуко? Когда ты собираешься пригласить его к нам?

— Э... э, э-э?!

Этот изумлённый возглас издал, конечно же, Харуюки. Но кроме него никто не удивился. Такуму даже утвердительно кивнул, словно намекая, что сейчас у них как раз был отличный повод.

Глаза Фуко на мгновение широко раскрылись, но затем она вновь приняла серьёзный вид и немного наклонила голову.

— Да, я тоже не раз об этом думала, но... он на удивление высоко ценит понятия долга и верности... поэтому я не уверена, что ему понравится идея бросить Грево. Кроме того, всегда есть опасность того, что Зелёный Король Грин Гранде выступит против его ухода и казнит Аша Ударом Возмездия.

— Хм-м... даже я, если честно, слабо представляю себе, что творится в голове Гранде. Я более-менее знаю характеры остальных Королей, но этот щитоносец... — произнесла Черноснежка со сложным выражением лица и сложила руки на груди.

На прошлой неделе, во время Конференции Семи Королей, Харуюки смог увидеть Зелёного Короля вживую и с близкого расстояния, но всё, что он усвоил из этой встречи — то, что тот выглядел «непробиваемым». Зелёный Король не произнёс за время всей Конференции ни единого слова. Всё его участие свелось к тому, что он лишь поддержал кивком окончательное голосование, постановившее дать Сильвер Кроу недельную отсрочку до приговора.

«Прямо удивительно, как он заправляет Легионом, в котором свыше сотни бёрст линкеров», — мысленно протянул Харуюки, а затем вспомнил, что разговор шёл не об этом.

Что будет, если Аш Роллер вступит в Нега Небьюлас? Харуюки никогда не задумывался об этом всерьёз, но сам он был не против такой идеи. Да, он был вечным соперником Харуюки с самого первого дня, и они сражались друг с другом несметное число раз, но в то же время именно он в своё время спас Харуюки, отругав его за уныние после того, как тот лишился крыльев, а затем привёл к своему родителю, Скай Рейкер. Интересно, почему он вдруг проявлял принципиальность именно в этом вопросе? Неужели что-то в его поведении говорило о верности?..

И тут Харуюки озарило, и он резко поднял голову.

— А, а-а, семпай, учитель... мне кажется, Аш в ближайшее время не будет менять Легионы...

— И на каком основании ты это утверждаешь?

— Это из-за «братана» Аша, Буш Утана...

Прервавшись, Харуюки предложил всё-таки приступить к еде, поскольку он предполагал, что этот рассказ займёт немало времени.

Фуко направилась к подземной парковке под домом, где стояла её машина (вернее, машина её матери), и отнесла туда отложенные Тиюри роллы, после чего вернулась, и все они пожелали друг другу приятного аппетита.

Лучше всего у мамы Тиюри получалась итальянская кухня — паста и лазанья — но и в её японских блюдах чувствовалась рука мастера. А с учётом того, что шанс поесть суши выпадал Харуюки очень редко, рот свой он набивал до предела. Друзья его тоже ловко орудовали палочками, и уже скоро на столе осталась лишь половина еды. Тут Харуюки решил продолжить начатый рассказ:

— Ак воф, о фем эо я... а, ва, пво Уш Уфана... — попытался он заговорить, пережёвывая очередной ролл.

Такуму рассмеялся и перебил его.

— Пожалуй, расскажу лучше я. В конце концов, я к этому делу имею почти непосредственное отношение...

Харуюки изумлённо раскрыл глаза и отчаянно попытался проглотить еду, но Такуму уже успел начать свой рассказ, и ему пришлось молча выслушать его. Такуму в очередной раз оправдал звание мозга их Легиона, объяснив всё предельно внятно, но Харуюки никак не мог подавить беспокойство. Ведь Такуму рассказывал Черноснежке и остальным обо всём, что с ним случилось.

О том, что позавчера он услышал от Харуюки об ISS комплектах и отправился на их поиски в одиночку. О том, что в Сетагае он встретился с линкером по имени Мажента Сизза и получил от неё запечатанный комплект.

Затем о том, что вчера в Синдзюку на него напал Легион ПК «Супернова Ремнант», но Такуму, оказавшись на неограниченном нейтральном поле, воспользовался силой ISS комплекта, чтобы отбить атаку и истребить их. Затем о кабельной дуэли между ним и Харуюки. И, наконец, о странном «сне», который они видели сегодня утром.

Черноснежка, Фуко и Утай знали об этих событиях лишь по письму Харуюки, в котором тот описал их лишь в общих чертах. Харуюки не упомянул ни того, для чего Такуму понадобилась эта сила, ни того, как он смог обуздать её — Харуюки просто не знал, как передать это в тексте. Он знал, что однажды им придётся обо всём рассказать, и, пожалуй, лучшим временем для этого рассказа было именно это собрание, а лучшим рассказчиком — именно Такуму, но Харуюки всё равно беспокоился. Он боялся, что Черноснежка накажет Такуму за то, что тот решил воспользоваться ISS комплектом.

Но...

— Ясно... ты молодец, Такуму, — нежно улыбнувшись, произнесла первым делом командир Легиона, едва закончив слушать его.

Похожие улыбки появились и на лицах Фуко и Утай, и обе они кивнули.

— Ого... а я боялась, что Снежка так рассердится, что распополамит ударом руки стол, и уже приготовилась спасать еду... — с совершенно искренним лицом отозвалась Тиюри, действительно начавшая тянуть к столу руки.

Черноснежка широко улыбнулась и ответила:

— Хоть я и ваш командир, я не могу полностью контролировать своих подчинённых, и не собираюсь это делать. Каждый бёрст линкер день ото дня сражается с чем-то, о чём знает лишь он сам. И в реальном мире, и в Ускоренном. Пусть у него есть командир и родитель, они могут лишь верить в него и воодушевлять. Если честно, когда вы действуете по вашей собственной инициативе — это ещё ничего по сравнению с тем, как вели себя Элементы Первого Нега Небьюласа.

На последних словах Черноснежки Фуко и Утай сделали вид, что они здесь ни при чём, и тут же набили свои щёки роллами.

При виде этой умиротворяющей сцены Такуму несколько раз моргнул, а затем низко свесил голову. Когда он вновь поднял её, на лице его остался лишь привычный умный вид.

— Благодаря Хару и Ти я смог освободиться от власти ISS комплекта. Кроме того, нам удалось сильно повредить тело комплекта, прячущееся внутри центрального сервера Брейн Бёрста. Это должно ослабить комплекты, паразитирующие на Буш Утане и Олив Грабе, но они наверняка ещё целы...

На этом месте Харуюки вспомнил, что именно хотел сказать, и перехватил речь:

— Д-да, именно так. Аш ощущает огромную вину за то, что Буш Утана захватил ISS комплект. Я уверен, что ни о каком согласии на наши приглашения не может быть и речи, пока Утан не освободится от власти комплекта. Более того, когда Аш попросил меня научить его Инкарнации, он сделал это не потому, что хотел стать сильнее. Она нужна ему только ради того, чтобы лично уничтожить ISS комплект Утана. Это всё, чего он хочет...

— Ворон-сан... ты и правда прекрасно его понимаешь, — произнесла вдруг Фуко, когда Харуюки уже потянулся за чаем.

Естественно, он чуть не подавился.

— Кха... э, с-серьёзно?.. Если честно, я понятия не имею о том, что он за человек в реальной жизни...

— Да ладно, небось, точно такой же. По утрам рассекает на электроскутере с громогласным смехом, — высказала своё мнение Тиюри, и Такуму поддержал его кивком.

Но Фуко в ответ лишь тихонько усмехнулась, а затем хлопнула в ладоши:

— Ладно, вопрос о смене Легиона оставим на потом. В любом случае, раз он собирается освоить Систему Инкарнации ради своего друга, то я не буду его останавливать. Во-первых, мне кажется, это достойное применение этой силе, а во-вторых, не зря же я так долго убеждала Саттян разрешить мне взять его с собой...

Побег из Имперского Замка должен тут же перейти в обучение. Харуюки вновь вздрогнул, вспоминая слова Фуко. Сидевшая справа от него Утай доела тыквенный ролл и постучала пальцами по столу.

«UI> Сегодня будет насыщенный день. 1: побег из Замка, 2: очищение от Брони, 3: тренировка Инкарнации. Поскольку каждое погружение на неограниченное нейтральное поле требует 10 очков, лучше действительно сделать всё за раз.»

— Хе-хе, вот уж действительно. Может, как со всем закончим, пойдём ещё на Энеми поохотимся?

— А, раз уж на то пошло, я хочу сходить в одно из Четырёх Великих Подземелий! — беззаботно предложила Тиюри.

Ветераны в ответ тут же смолкли и неспешно покачали головами. Утай с трудом смогла напечатать:

«UI> На то, чтобы дойти до конца таким составом, у нас уйдёт полгода, не меньше.»

Новички разинули рты. Часы на стене показывали 6 часов 45 минут.

К тому времени, как они дружно помыли посуду, сходили по очереди в туалет и разместились на диванах в западной части зала, было уже почти семь часов.

Обведя всех взглядом, Черноснежка начала финальный брифинг. Впрочем, в отличие от прошлого раза, какой-либо «тактики» у них, по сути, и нет. Черноснежка, Фуко, Тиюри и Такуму погружались на неограниченное нейтральное поле и перемещались из Сугинами в Тиёду, ко входу в Имперский Замок. Там они начинали ждать Харуюки и Утай. Те погружались на поле в то же самое место, откуда их отключило в прошлый раз — в «святилище» под Имперским Замком. Там они должны воссоединиться с таинственным аватаром по имени Трилид Тетраоксид, прорваться к южным вратам и пробиться сквозь них. Оказавшись снаружи, они должны с помощью Черноснежки и её команды увернуться от атак Судзаку и пересечь мост...

Как они уже знали, действия Судзаку предугадать невозможно, и они будут вынуждены действовать по обстоятельствам. Но, в отличие от прошлого раза, когда Харуюки должен был ухватить Ардор Мейден с земли, в этот раз перед ним стояла лишь одна задача — лететь вперёд. В конце концов, мост имел длину всего лишь в пятьсот метров. Возможно, им вообще удастся улететь ещё до того, как почуявший противников Судзаку появится на мосту. Это было бы идеально...

Мысленно помолившись и сжав кулаки, Харуюки посмотрел на Фуко, сидящую напротив него.

— Кстати, а что там с Ашем? Если вы хотите встретиться с ним перед домом, вам нужно погрузиться синхронизированно.

— Не переживай, я приказала ему погрузиться за секунду до наступления 7 часов вечера, — тут же ответила она на его вопрос.

Действительно, план весьма разумен — в этом случае Фуко и остальным не придётся ждать появления Аш Роллера. Ждать придётся Ашу. Секунда в реальном мире превратится в тысячу секунд в Ускоренном, а значит, он должен будет прождать перед входом в дом 16 минут 40 секунд. Слова Аш Роллера о том, что его учитель была «терабезжалостная», тут приходились как нельзя кстати. Следующий вопрос задала Тиюри, которую ответ Фуко немного встревожил.

— Сестрица, но... разве это безопасно? Да, шестнадцать минут это не так много, но он будет на неограниченном поле совершенно один...

Слова Тиюри, проявлявшей доброту и заботу даже по отношению к Ашу, их противнику, заставили Фуко улыбнуться, но слова её остались такими же безжалостными и холодными:

— Уверена, что о времени погружения он никому не расскажет. А даже если ему не повезёт, и его будет ждать сильный Энеми или неприятный бёрст линкер, мы успеем добраться дотуда ещё до того, как истечёт часовой таймер смерти, и отомстим за него.

— Это точно. Ух, и отомщу я! — поддержала её Тиюри, заставив Харуюки и Такуму заметно вздрогнуть.

До 7 часов оставалась одна минута.

Их нейролинкеры уже были соединены между собой кабелями, а из нейролинкера Харуюки шёл ещё один кабель, связанный с сервером его квартиры. Ему оставалось лишь нажать на кнопку перед собой, и все их нейролинкеры оказались подключены к глобальной сети.

Черноснежка, которая сидела слева, посмотрела в глаза Харуюки и нежно, но твёрдо прошептала:

— Я буду ждать тебя, Харуюки, сколько бы часов и дней у вас ни ушло. Мы будем готовы к вашему появлению из ворот Замка в любую секунду.

— Х... хорошо! — Харуюки поначалу кивнул, но затем, опомнившись, замотал головой, — Н-нет, не надо нас столько ждать! На побег у нас уйдёт от силы пять часов... нет, пожалуй, даже три!

«UI> Мы постараемся выйти за два часа. В конце концов, у нас есть и другие дела.» — написала в ответ Утай, заставив улыбнуться весь Легион. Черноснежка кивнула, выпрямила спину и провозгласила:

— Итак, начинаю обратный отсчёт! Десять секунд до ускорения! Восемь, семь, шесть...

К счёту подключились и все остальные.

«Пять, четыре, три, два, один...

Анлимитед бёрст!»