«Когда переходишь черту, уже не имеет значения, какую играешь роль.»

Он не ждал от своей нового ученика ничего. Вообще ни-че-го, даже средних результатов в семестровых табелях. Да и после репетиторства Дино Реборн разочаровался в своей удаче с подбором учеников, ведь новый заказ — ребёнок Иемитсу Савады, который всё время проводит в Италии, наведываясь в Японию к семье короткими урывками раз в несколько лет, оставляя воспитание единственного отпрыска на мать. Киллер фыркнул, доставая характеристику жены второго человека сицилийской мафии, заостряя внимание на некоторых пунктах:

— Хозяйственная

— Добрая

— Красивая

— Консервативная

— Любящая мать

Иемитсу с этой «характеристикой» нужно плюнуть в лицо разрывной пулей из гранатомёта, но репетитор уже летит в частном самолёте самого Ноно Вонголы. Расположением вышестоящих особ нужно пользоваться, особенно, когда оно более чем заслуженно, но Реборн никогда не был скромником либо ханжой, порой с королевской наглостью позволял себе оборзеть, ведь он единственный, кто может подготовить сопляка к выходу в высшие слои сборища мафиозных семей. А это, согласитесь, дорогого стоило, благо система воспитания отработана на Дино, а с, Реборн глянул имя ребёнка, Тсунаёши проблем быть более чем не должно. Если не создавать их искусственно — естественно — в целях воспитания будущего Босса.

В комфортабельном, с чуть откинутой спинкой, кресле сидел мужчина, потягивая из кружки великолепный эспрессо, сваренный по определённому рецепту стюардессой. Расфокусированный взгляд чёрных глаз смотрел на проплывающие облака в окне, второй рукой поглаживая своего спящего на груди хамелеона. Далёкая по своим традициям и законам Япония виднелась в иллюминаторе, заставляя репетитора вздохнуть и окунуться в новую более скучную работу, ведь убивать в этой стране людей запрещалось по одному из пунктов договора. Якудза, скрепя зубами, согласились на приезд итальянской мафии, но не более того. Одна смерть — провал миссии. Провал миссии — подмоченная репутация. Реборн не стал задумываться о всей цепочке причинно-следственной связи, потому что сам он убивать не будет, а на ученика-японца правила договора не распространены.

Самолёт садился в небольшом японском аэропорту, когда киллер позволил себе последний раз вздохнуть, временно прощаясь с прошлой жизнью, полной шпионажа, убийств и разнообразных миссий.

Леон сонно моргнул и перебрался на плечо хозяина, когда чёрная шляпа заняла своё место на голове самого страшного киллера современности.

Реборн усмехнулся плотоядно, выходя на трап, ведь его ученик, сам не зная того, станет величайшим боссом семьи Вонгола, а он, Реборн, в этом всячески поможет как репетитор-киллер.

*****

Выследив в небольшом городке свою цель, киллер лишь прикрыл глаза шляпой, не замечая, как Леон принял краску пиджака, желая слиться со средой и не показываться на глаза своему хозяину, который как истинный итальянец испытывал бурю эмоций, проявляя её в потяжелевшей ауре и бешеном блеске глаз. Резкий выдох при закрытых глазах в тени федоры заставил уняться первичной вспышке ярости с желанием первым срочным рейсом вернуться в Италию и уничтожить даже малейшие следы существования в виде капель крови или других остаточных явлений одного составителя двух характеристик. Жена Иемитсу и мать цели являлась типичным подтверждение фразы «всё для мужа и дома», простая домохозяйка, общающаяся с такими же наивными соседками-домохозяйками, не видящими дальше собственного носа и своих мечт наяву, игнорируя реальность. Савада Нана идеально подходила по данным характеристикам мужа, только у иностранца в стране восходящего Солнца остался небольшой вопрос по пункту «красивая», но как итальянцу вид миниатюрной круглолицей шатенки с необычайно большими карими глазами вызывал лишь вопросы, чем восхищение как типичной японской женщиной, не считая разрез глаз.

Реборн перестал удивляться неожиданностям достаточно давно, а этому способствовали многие события: слитая информация от «союзников», различные варианты давления, неожиданно свалившееся проклятье, вооружённые до зубов жертвы в, казалось бы, пикантных ситуациях. Киллер вспомнить таких неожиданностей может множество, но это переплюнуло весь список. Ребёнок Савады Иемитсу оказался девочкой. Нет, не так — де-воч-кой. А таких сюрпризов Реборн не любил. Сопляки понимают в начале только силу и боль от этой самой силы, после появлялись зачатки мозга, что значительно упрощало промывание этого самого мозга воспитание будущего мафиозного босса. Сопляк становился мужчиной, который может одним своим видом внушать страх врагам и уважение союзников и Семьи. А девочка…

— Добрый день, господин сталкер. — Мягкий, приятный голос раздался среди мыслей мужчины. Моргнув, он увидел насмешливо улыбающуюся… девочку? — Сегодня больше не будете следить за мной?

По версии Иемитсу, Тсунаёши должна быть чуть смугловатой короткостриженной шатенкой, но лёгкий бронзовый отлив в разгаре лета, говорил о бледности кожи, с длинными рыжим волосам, что, кстати, выгодно сочеталось с большими зелёными глазами. Обычная серая форма выгодно смотрелась на уже по фигуре девушке. Сама Тсунаёши стояла, опираясь бедром о забор, скрестив руки на оформившейся груди. Несмотря на разочарование в половой принадлежности, обёртка киллеру понравилась, ведь такая босс будет эффектно смотреться среди сильных мужчин хранителей на сделках или светских раутах. Девушка оказалась на вид далеко не соплячкой, как прогнозировал Реборн, смотря на характеристики обоих родителей.

Её выдавал взгляд: пронзающий, препарирующий, будто она уже разрезала его на составляющие и думает как быть с запчастями.

Он был слишком внимательный для ученицы какой там школы? Старшей или средней?

— Средняя школа Намимори, если вы не помните, — тот же мягкий голос ответил на невысказанный вопрос, он всего день в Японии, мог и запутаться с этими школами, — не желаете представиться или так и будем молча стоять?

Федора покинула своё место на голове, и Реборн склонился в лёгком поклоне, который можно в светском обществе расценить как насмешку, и произнёс, приложив шляпу правой рукой к сердцу:

— Меня зовут Реборн. Я — репетитор, нанятый твоим отцом из самой Италии.

— Савада Тсунаёши, — вернула поклон-насмешку на мужской манер девчонка, не отлипая от забора и смотря прямо в глаза наёмнику, — видимо, твоя ученица не по школьной программе.

— С чего взяла? — Собеседники разогнулись, но в зелёных глазах стали вспыхивать оранжевые искры.

— Он во время приездов постоянно травил байки о группировках, — пожала плечами Савада, скину лёгким движением несколько огненных прядей, — напрямую, естественно, не говорил, но я же не тупая.

Солнце стояло в зените, испепеляя в своих лучах всё живое, а пара также вела неспешную беседу у калитки, не обращая внимания на яростное светило. Реборн внимательно смотрел на каждый жест, покачивание головы, пробежавшую на лице эмоцию. Ознакомительная — пристрелочная — беседа окончилась внезапно.

— И где же ты, репетитор, будешь жить? — Слишком ядовито для четырнадцатилетней соплячки, которая даже настоящих проблем не видела за пределами своей тепличной жизни. Федора вернулась на голову, закрывая глаза киллера, а предвкушающая ухмылка расползлась на лице мужчины в костюме:

— По контракту, вы не платите мне ни гроша, но предоставляете кров и пропитание.

Тсунаёши на такое заявление лишь приподняла одну, тоже рыжую, бровь и хмыкнула:

— О как. Ну-у, если мама согласится, то я не имею ничего против. Но, — весь безмятежный настрой Савады испарился, зелёная радужка поглотилась ярко-оранжевым, можно сказать янтарным, пламенем, а в мягком голосе зазвенела сталь, — но, если мама будет не согласна, вы свалите обратно к папаше и пошлёте его нахер. Что-то вроде приветствия от горячо любящей дочери.

Реборн молча кивнул, принял условия, последовав за интересным экземпляром, отметив ещё одну деталь — волосы. На мгновение они вспыхнули пламенем в то же время как и глаза стали янтарным. Догадка оказалась неожиданной: волосы Тсунаёши были полностью пропитаны пламенем Предсмертной Воли, из-за чего и имели такой рыжий цвет. Разве эта девочка уже умирала, да и как живя в тепличных условиях, можно было помереть?

Входя в дверь, и снимая дорогие кожаные туфли, киллер незаметно встряхнул головой, вытряхивая ненужные мысли и вспоминая оговорку девчонки. Чёрные глаза репетитора впились в маленькую фигуру соплячки, которая сообщала матери о своём возвращении и неожиданных гостях. Она знала, что он следит за ней?

Реборн ненавидел такие неожиданности, но ненавистный ящик Пандоры прямо перед ним, который ещё предстоит открыть, хочет он этого или нет.

Савада Нана оказалась в дополнение характеристики:

— Наивная

— Отвратительная мать

Глупостью было ожидать что-то стоящее от жены Иемитсу, но такой безалаберности Реборн точно не ожидал. Пустить неизвестного взрослого мужчину жить в дом, полагаясь на его же слова, якобы её муж разрешил, доверить дочь-подростка не пойми кому с сияющей улыбкой, будто так и надо. Но, если первый новый пункт он ожидал, то второй… Или это Тсунаёши слишком хорошая дочь? Киллер из последних сил сдерживал нецензурные мысли, подглядев малозаметный вздох Тсунаёши на слова матери, словно не ожидая другого варианта. Зачем тогда была сцена у забора, если итог получился один? Эту девчонку срочно нужно проверить — Гокудера Хаято появится в Намимори через пару дней, но проверочные испытания нужно было проводить срочно — девчонка слишком странная для такого типично-тихого городка Намимори.

— Ты же будешь репетитором? — Спокойно произнесла Савада-младшая, получив утвердительный кивок, поднялась со стола, — пойдём в комнату, покажу оценки, — кивнув напоследок с легкой улыбкой матери, — благодарю за ужин.

Комната оказалась чистой. Всё на своих местах, кровать заправлена, стол в порядке со стопкой учебников на следующий день, сложенный ноутбук придвинут к стене, книжный шкаф во всю стену забит различной литературой. Как успел заметить киллер неяпонской литературой. Там были книги и на японском, но слишком мало для шкафа, занимающего почти всё пространство комнаты. Реборн не был полиглотом, но по специфике профессии изучал многие языки, и такого не ожидал у простой японской школьницы.

— Да, это русский, — не смотря ни секунды на киллера, расслабленно проговорила девушка, роясь в ящиках стола, — если захочешь, можешь брать почитать, у меня есть даже самоучители и словари. Очень много разнообразной классики, думаю тебе будет интересно.

— Благодарю. — Репетитор оторвал взгляд от коллекции различных жанров с преобладанием классики, что порадовало киллера, рассматривая всё остальное. Ещё одна странность: у четырнадцатилетней девочки нет ни единой фотографии даже с популярным у девочек-подростков селфи. Ни каких-либо фотографий с друзьями или родителями.

— Держи, — протянутые листы с семестровыми оценками и контрольным были выше восьмидесяти баллов, кроме истории и японского. Если история в определённые моменты тоже была почти восемьдесят, то у японского — пятьдесят. Киллер поднял взгляд на девушку за что получил мгновенный ответ, — ненавижу язык Японии и её историю. Слишком трудно для запоминания и зубрения, если некоторые временные конфликты с другими странами ещё можно запомнить, но эпохи и сёгунов — увольте. Более или менее понимаю и слава богам. Я более прямолинейна, чем эта долбанная историческая философия.

Реборн молча переваривал информацию. И где эта соплячка, которая по словам Иемитсу должна быть с плохими оценками и вся такая никчемная? Осанка прямая, взгляд острый, язычок ядовитый — девчонка явно знает себе цену, но и о слабостях не забывает. Комната стерильная: ни какой лишней информации о владелице, исключая огромный книжный шкаф. Реборн отложил оценочные листы и табели перед собой на низкий столик в середине комнаты, на него же пересадил Леона и посмотрел своими чёрными глазами прямо в зрачки зелёных глаз с янтарными всполохами Тсунаёши для серьёзного диалога.

— Тсунаёши Савада, я — киллер по имени Реборн. Твой отец и мой наниматель, настоящий наниматель, прислали сюда с приказом сделать из тебя следующего босса Вонголы. Для этого мне нужно тебя убить.

Реборн замолчал, внимательно разглядывая каждую промелькнувшую эмоцию либо жест, но Савада была статична, словно мраморная статуя, лишь полыхающие янтарем глаза выдавали участие. Наконец, девушка шелохнулась и безэмоционально произнесла:

— Оригинально, но не приемлемо.

— Почему? — Полюбопытствовал киллер, не сдержав эмоций. Тсунаёши лишь моргнула и произнесла:

— Сначала скажи, для чего нужно меня убивать.

Аркобалено за свою долгую жизнь видел много людей и подростков, в том числе, цепляющийся за свою жалкую жизнь всеми неправдами, способных ради пяти лишних минут жизни сдать самых близких людей, обрекая на погибель целую семью. А четырнадцатилетняя девчонка сидит напротив собственного будущего убийцы и без каких-либо эмоций говорит, что её смерть неприемлема. Леон в растерянности переводит взгляд с девчонки на хозяина и обратно. Савада выглядит действительно спокойно-равнодушной, а Реборн заинтриговал.

— Чтобы пробудить Пламя Предсмертной Воли. Я пущу пулю из этого пистолета, — киллер указал на превратившегося хамелеона, — и убью тебя, пробудив твою Волю сожалением о невыполненном деле перед смертью. Допустим, признание мальчику.

Тсунаёши слушала слишком внимательно, а Реборн не понял почему, решил изменить своей тактике и рассказать подробно, что случится. Савада, не отводя изумрудные глаза от чёрных, подняла свои ладони, сложив в форму лодочки у груди, и зажгла в них Пламя. Киллер, не отрывая взгляд от маленьких кистей, на которых виднелись в более ярком свете россыпью застарелые шрамы. Шрамы, в основном, были небольшими либо стертыми, но вязь свежеперетянутой кожи с более старыми, чуть потемневшими рубцами смотрелась на бронзовом отливе весьма приемлемо.

Реборн перевёл взгляд с кистей на Пламя. Оно было ровным, сильным и чистым. Киллер поддался любопытству, осторожно открывая своё и аккуратно касаясь Солнцем таких красивых Небес. Всё его естество сводилось к одной мысли: «это Небо слишком прекрасно для Вонголы», — но заключённый на пламени контракт не позволял репетитору самовольничать. Как бы не хотелось обратного исхода.

Тсунаёши коротко охнула на прикосновение к своему огню, но человеческий глаз не смог бы увидеть то, что чувствует только пламя. Огонь в её руках дрогнул, на мгновение вспыхнув, но было слишком поздно. Реборн округлившимся глазами смотрел на немного побледневшую Саваду, но они оба в мгновение поняли — уже поздно.

Их Пламя в мгновение ока образовало нерушимую связь.

— Реборн, я не понимаю, — произнесла девушка, поправляя складки юбки, шагая по направлению на крышу, чтобы пообедать, — этот блондин весь урок пытался просверлить мой затылок. И эта выходка в начале… Неужели это из-за Вонголы?

Репетитор вальяжно шёл рядом, наплевав, что ему как бы запрещено находиться на территории школы, если он не учитель или учащийся средней школы Намимори. Но ему было абсолютно наплевать на мнение других. Девушка уселась на продуваемый с трёх сторон бетон, прислоняясь спиной к пристройке и подставляя лицо яркому солнцу и ветру. Мужчина не признавал этого вслух, но ему нравилось такое достаточно мирное времяпровождение, после насыщенной жизни наёмного убийцы, и репетиторства бесполезного Каваллоне (кто бы что не говорил, до сих пор бесполезного). Савада оказалась не так проста и безмятежна как небо над их головами. Уворачивалась от выстрелов, иногда испепеляя особо быстрые пули; непрофессионально, но на хорошем любительском уровне избегала либо выпутывалась из/в уже попавших ловушках; ломала носы и пальцы завравшимся пародиям на гопников; и молчала об учителе. Реборн более чем уверен, что он есть, смотря на поставленные удары девчонки, к которой прицепился очередной придурок, возомнивший, что в Японии можно читать только японские книги, на что Савада вытащила наушник с шумящим очередным треком европейского трэш-метала и кратко, но ёмко высказалась в каком направлении топать идиоту. Идиот не понял и попытался схватить за длинные волосы прошедшей пару шагов Тсунаёши. За что получил с локтя в лицо. Реборн впечатлился. Реборн захотел узнать больше информации, но Тсунаёши, взбесившаяся от пары капель крови придурка на абсолютно новой книге, кратко и ёмко прямо в лицо киллеру выразилась на русском:

— Отъебись.

Не то чтобы киллер хорошо знал этот язык, но неплохое представление имел о литературной составляющей языка, да и основные ругательства для изучения были итальянцу более понятными, если не вмешивался фактор «интонаций» и двойных понятий, меняющих значение слова на прямопротивоположный. Киллер вздохнул, понимая, что пополнять запас слов этого противоречивого и сложного языка придётся в ускоренном темпе.

Злющая Савала захлопнула книгу и резко бросилась на крышу, будто идущий по следу зверь. Ожидающий будто дикий хищник в засаде Хираби Кёя разминал кулаки, убрав излюбленные тонфа к стене пристройки на крыше. Бросив на Тсунаёши предвкушающий взгляд, произнёс:

— Смахнёмся, Савада?

На что Савада лишь сбросила пиджак, швырнув его поближе к тонфа, вместе с сумкой, размяв шею, плечи с кулаками, не забыв по боксёрский попрыгать с ноги на ногу. Залитая янтарем радужка неотрывно следила за каждым видимым перекатом мышц Хираби, самого сильного человека в средней школе Намимори.

— Ну давай, Хираби, посмотри кто кого на этот раз.

*****

— Тс-с-с-с-с… Ай! Ребо-о-о-орн а-аккуратней! — Жалобно восклицала девушка, пока притащивший эту ненормальную в дом Реборн обрабатывал сбитую и кровоточащую кожу на костяшках пальцев, подмечая что хрящики казанков уже давно деформированы и различая всё больше шрамов на кистях девушки, как маленьких, так и больших, но уже мало заметных. Застарелых шрамов было множество и они портили внешние данные девушки, но та этого будто не замечала.

— Дура! — Припечатал репетитор, помечая про себя, научить эту девку осторожности и рациональном распределении разума с эмоциями. — Сама виновата, что после драки с Хираби полезла на Гокудеру. Зачем ты вообще на них полезла?

Тсунаёши нахмурилась, уставившись тяжёлым взглядом на руки мужчины, снимая грязную блузку, не подлежащей больше восстановлению из-за пропитавшейся крови, копоти и больших подпаленных дыр. Руки с небольшим воздействием Солнца принялись обрабатывать частично обожжённые бок и плечо, не говоря о мелких царапинах, не забывая поливать раны перекисью водорода и йодом. Реборн не удивился, увидев застаревшие шрамы на торсе Савады, но зажившие отверстия от пуль были неожиданными для маленькой и спокойной до скуки Намимори. Для маленькой по возрасту Тсунаёши Савады. Развить новую важную для мужчины тему не дал тяжёлый вздох раненой и последующее высказывание:

— Во время вспышек злости или ярости, — её голос был тих, чтобы слышал только сидящий рядом репетитор, — моё Пламя вырывается и его становится трудно контролировать без должной концентрации. Тогда я выплёскиваю его на тренировке с Такаши или Рёохеем, — Савада усмехнулась невесело, — либо в драке с Кёей. Только эти трое способны спокойно находиться рядом с бешеной мной.

Из зелёных глаз потекли слёзы, но девушка будто этого не чувствовала, находясь в своих мыслях. Молчание затягивалось. Реборн, закончив обрабатывать раны, ловко бросил Тсунаёши сцапанную со стула домашнюю футболку девушки.

— Ты не должна быть рыжей и зеленоглазой. — Неожиданно произнёс Реборн.

— Ага, — устало согласилась девушка, встав с кровати, попутно натягивая футболку на торс. Открыв стол, она достала фотографию. Маленькая девочка на пороге начальной школы была шатенкой с непонятными вихрами на голове и карими глазами. Оттенок что волос, что глаз не поддавался определению, но черты лица… Сегодняшняя Савада Тсунаёши не была такой простофилей с наивным взглядом огромных карих глаз. Да, у теперешней Тсунаёши большие глаза, но черты более острые, чёткие, волосы прямые с небольшой волнистостью и абсолютно рыжие. Как и глаза зелёные.

— Я умерла, — просто произнесла ученица, — пламени было слишком много и печать старика не выдержала. Я умоляла богов, сгорая заживо в собственном пламени, о ещё одной жизни без сожалений. И пламя откликнулось, уловив один случайно увиденный в интернете женский образ из памяти. Я чувствовала, как плавится кожа и изменяется сама структура тела. И потеряла сознание. После этого, — она тяжело вздохнула, — я стала такой. Поэтому твоё предложение о моей смерти…

— Неприемлемо, — закончил за неё киллер.

— Верно, — грустно улыбнулась девушка, — но по крови я являюсь истинной дочерью Савады Наны. Пламя не тронуло кровь. Просто мне не о чем сожалеть.

На следующее утро Савада Тсунаёши пропала. Реборн от злости скрипнул зубами и выругался на итальянском.