Глава 66: «Обыкновенный.»

Цюн Цан отправила сообщение в мессенджере и замерла в ожидании.

Через десять минут вошел Хэ Цзюэюнь, неся в руках пакеты с завтраком. Даже Хун Цзюнь начал посматривать на нее со странным выражением, не понимая, что всё это значит.

Хэ Цзюэюнь выставил еду. — Что вам больше по вкусу? — Вежливо предложила Цюн Цан мужчине. — Угощайтесь.

Хун Цзюнь не шелохнулся. Тогда Цюн Цан сама взяла два пакетика и вместе с Хэ Цзюэюнем принялась неспешно есть прямо за столом. Аромат свежих булочек наполнил комнату, немного разогнав холод и гнетущую атмосферу допроса.

Хун Цзюнь сидел поникший, словно человек, чьи мысли витают где-то очень далеко.

Наконец Цюн Цан заговорила:

— Знаете, почему мы вас позвали?

Хун Цзюнь кивнул.

— Вы не могли не знать Дин Тао, — сказала она. — Но я понимаю, почему вы так поступили – просто не хотели лишних проблем. На этот раз я могу вас понять, но надеюсь, что дальше вы будете говорить мне правду.

Голос Хун Цзюня звучал хрипло и безжизненно:

— Хотите сказать, это я его убил?

— Мы ведем расследование, — ответила Цюн Цан. — Лично я так не считаю, потому что вижу нестыковки и пока не нахожу стройной логики. Но скажу честно: текущие улики играют против вас.

Хун Цзюнь слегка нахмурился, и морщины на его лице придвинулись друг к другу:

— Потому что это я нашел тело Дин Тао?

— Дин Тао умер от передозировки снотворного. — Цюн Цан подцепила пальцами белый пластиковый пакет и бросила его на середину стола. Сквозь завязанный полиэтилен виднелись коробочки с лекарствами и четкий логотип больницы. — Мы обыскали ваш дом по ордеру. В этом пакете лежат чеки, подтверждающие, что три дня назад вы отоварились в аптеке. Все препараты на месте, кроме антитина. Врач выписал вам дозу снотворного на семь дней, и вы взяли еще пятнадцать таблеток в другой клинике. Столько лекарств вы не могли принять за три дня. Где они?

В глазах Хун Цзюня вспыхнул темный огонек, тяжелые веки приоткрылись шире. Он повернул голову, глядя прямо в объектив камеры, его крылья носа затрепетали. Любому было ясно: его настрой резко изменился.

Цюн Цан, похрустывая суставами пальцев, следила за переменой. — Это вы его убили? — Спросила она.

Хун Цзюнь внезапно замолчал.

Цюн Цан провела кончиком языка по зубам, на мгновение задумалась и добавила:

— На месте преступления найдены следы, оставленные обувью дворника. Если вы не начнете сотрудничать, то станете для нас самым очевидным подозреваемым.

Хун Цзюнь закрыл глаза, полностью уходя от допроса.

Цюн Цан глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула, анализируя, в чем она ошиблась. Хэ Цзюэюнь, задрав голову, рассматривал потолок – казалось, он ухватил какую-то важную мысль, но не мог облечь ее в слова.

— И вас это устроит? — Цюн Цан прищурилась, пробуя почву. — Хун Цзюнь, вы двенадцать лет жили честно и упорно трудились. Неужели в итоге вы готовы сесть в тюрьму за чужое преступление?

Уголок рта мужчины дернулся в едва заметной самоироничной усмешке. Цюн Цан прежде не встречала настолько непроницаемого человека. Она невольно покосилась на Хэ Цзюэюня. Тот сидел, скрестив руки на груди; видимо, шея у него затекла, и он наклонил голову в другую сторону, отчего выглядел довольно нелепо.

Цюн Цан вернулась к Хун Цзюню:

— У вас ведь есть на примете кто-то, кто мог взять ваше снотворное? Этот человек знал, что вы страдаете бессонницей и запаслись антитином на полмесяца вперед. Он знал ваш рабочий график, район и даже размер обуви. Я уверена, что вы с ним знакомы.

Она ритмично застучала по столу:

— Он помог вам избавиться от Дин Тао, и вы теперь так ему благодарны, что готовы взять вину на себя? Но знаете ли вы, что он намеренно оставил четкие отпечатки ваших ботинок и выбрал место именно на вашем участке? Его целью явно было не спасение вас, так что нет смысла платить добром за такое «добро».

К удивлению Цюн Цан, Хун Цзюнь остался безучастен. Не зная наверняка, что он одинок, она могла бы подумать, что преступник – его близкий родственник, которого он так яростно защищает. Но была ли Шэнь Суй ему настолько дорога?

Цюн Цан прищелкнула языком. Раз диалог зашел в тупик, она просто швырнула на стол папку, из которой выскользнуло несколько фотографий.

— Я знаю, что это не вы. Полиция не так безнадежна, как вам кажется, а процедура вынесения приговора куда строже.

— Вот это – снимок следа с места преступления. Да, рисунок протектора совпадает с казенной обувью дворника, но отчетливо видно, что след оставлен абсолютно новыми ботинками. А вы в последнее время новую пару не получали.

Цюн Цан ткнула пальцем в изображение, не сводя глаз с Хун Цзюня.

— У каждого своя манера ходьбы, обувь стаптывается индивидуально, оставляя характерные отметины. Судя по вашим старым ботинкам, которые мы нашли дома, вы ходите ровно, а вот тот, кто наследил, немного косолапит наружу. Вряд ли вы стали бы так изощренно менять походку ради алиби.

Хун Цзюнь проявил признаки жизни – его зрачки забегали, он явно начал припоминать детали.

— Кроме того, — продолжала Цюн Цан, — большая нога в маленьком ботинке и маленькая нога в большом оставляют разные отпечатки. Экспертиза показала: ботинок был сорок третьего размера, но нога в нем – сорок четвертого или больше. Мы можем привлечь лучших специалистов по экспертизе следов в стране, они вычислят рост преступника с точностью до двух сантиметров. Ваше молчание ничего не изменит.

На лице Хун Цзюня отразилось замешательство. Он приоткрыл рот и чуть наклонил голову, о чем-то напряженно раздумывая.

Цюн Цан вскинула бровь.

Хэ Цзюэюнь, потирая подбородок, внезапно спросил:

— Слушайте, у вас ведь и правда ничего нет с Шэнь Суй?

— Что за чушь вы несете? — Заторможенно отреагировал Хун Цзюнь.

— А зачем тогда вы ее покрываете? — Не унимался Хэ Цзюэюнь. — Ваше молчание выглядит как попытка ее выгородить.

До Хун Цзюня наконец дошло, и он вспылил:

— С чего мне ее защищать? Разве в этой семейке Дин есть хоть один порядочный человек?

Это было сказано настолько искренне, что Цюн Цан радостно посмотрела на Хэ Цзюэюня. Тот лишь пожал плечами.

Голос Цюн Цан снова стал напористым.

— Шэнь Суй, жена Дин Тао – вторая по значимости подозреваемая после вас, — она чеканила каждое слово. — У нас есть доказательства ее причастности. Картина вырисовывается такая: вчера вечером она напоила мужа, подсыпав ему снотворное. Когда он отключился, она вывезла его на машине к шоссе, а сообщник оттащил тело в траву. Шэнь Суй психологически слаба и уже посыпалась на допросе. Она не знает, как работает городская система видеонаблюдения, и не смогла уничтожить все улики. Ей не уйти.

Взгляд Хун Цзюня метался, губы дрожали, он начал беззвучно что-то шептать.

— Вы дали ей снотворное, — давила Цюн Цан. — Вы были в сговоре. Вы специально задержались на работе, чтобы найти Дин Тао уже мертвым и вызвать полицию.

— Я этого не делал! — Выкрикнул Хун Цзюнь.

Цюн Цан с силой хлопнула по столу, ее звонкий голос окончательно выбил мужчину из колеи:

— Конечно, не делали! У вас бы духу не хватило. За двенадцать лет вы так и не решились на убийство. Шэнь Суй использовала вас, но не хотела марать руки сама, поэтому нашла другого помощника, который в вашей обуви подчистил следы и подставил вас. А вы ее защищаете!

— Нет! — Хун Цзюнь вскочил, упираясь руками в стол. Его грудь тяжело вздымалась. — Это не я!

— Я знаю, что не вы. Значит, вы и не догадывались, что Шэнь Суй – убийца? Кажется, у нас возникло небольшое недопонимание. — Цюн Цан с вежливой улыбкой пододвинула к нему остатки завтрака. — Теперь не желаете перекусить?

·

В проекторной Хэ Чуаньчжоу, молча наблюдавшая за сценой, внезапно произнесла:

— Цюн Цан, верно? Она каждый раз поразительно точно считывает чужие эмоции. То же самое было с Шэнь Суй – она знает, как усыпить бдительность, как незаметно надавить и запутать полуправдой. Когда смотришь ей в глаза, кажется, будто тебя видят насквозь. У нее… талант.

— Она не изучала психологию, — заметил Се Циминь.

— О том и речь – природный дар, — ответила Хэ Чуаньчжоу.

Се Циминь долго молчал, прежде чем спросить:

— А разве это не пугает? Когда кто-то так легко читает мысли, не обладая при этом должным состраданием?

Фан Ци скривил рот и закатил глаза.

— А как бы ты поступил в подобной ситуации? — Спросила Хэ Чуаньчжоу.

Нервы Се Циминя были натянуты как струны. Он открыл рот, почувствовал резкую боль и понял, что от долгого отсутствия воды его губы пересохли и начали трескаться. Он ответил:

— Действовал бы согласно уликам.

— А если улики указывают на Хун Цзюня, а он сам не отрицает вины? — Продолжала Хэ Чуаньчжоу. — При этом общество требует раскрытия дела, начальство давит, а у тебя в душе остается лишь крошечное сомнение. Стал бы ты передавать такое дело для государственного обвинения?

Голос Се Циминя звучал не очень уверенно, но он сказал:

— Нет.

Стоящий рядом Фан Ци усмехнулся и вставил:

— Это ты сейчас так говоришь, потому что субъективно знаешь – он не виновен. Улики слишком грубые, подстава очевидна. А если бы преступник сработал чище? Сделал бы доказательства неоспоримыми, так что ты бы поверил на семьдесят-восемьдесят процентов? Даже с тенью сомнения ты бы всё равно это сделал.

Се Циминь почувствовал вызов и с раздражением ответил:

— Если улики подлинные и указывают на него, я, разумеется, поверю им, а не своим догадкам. Тем более, моя задача – расследовать и собирать факты, а окончательный вердикт выносит суд.

— Суд склонен доверять материалам следствия, — парировал Фан Ци. — Ты обязан сам убедиться в надежности источников, а не перекладывать ответственность на судей.

— Вы передергиваете, — отрезал Се Циминь. — Я же сказал: «при условии, что улики подлинные».

— В чем здесь передергивание? Твое условие в том, что ты не ошибаешься? Но вводные были – «в душе есть сомнения». Если есть сомнения, значит, есть нелогичность. И твоя работа – перепроверять всё до победного, а не бежать с обвинением.

Фан Ци насмешливо взглянул на капитана:

— Не так ли, капитан Хэ?

У Се Циминя от злости закололо в боку. Он процедил:

— Господин Фан, почему вы на меня нападаете?

— А почему бы и нет, раз вы завернули мне столько отчетов? — Без обиняков ответил Фан Ци. — Ваше отношение к Цюн Цан – это просто необоснованное предубеждение. Вы ведь только что кричали, что верите фактам? Где факты? Кроме вашей собственной глупости?

Се Циминь старался сдерживаться:

— У вас свои критерии оценки, у меня – свои! Перестаньте переходить на личности только потому, что реальность не совпала с вашими ожиданиями!

— Что за критерии? Почему ваши стандарты лезут в другую профессиональную область? Психотерапевт здесь я! — Фан Ци не отступал ни на шаг. — У Цюн Цан свой дар, это просто удачная генетика. И это ничего больше не значит. То, что вам страшно – ваша проблема. Когда она проявляет эмоции, вы зовете ее неуравновешенной и ждете подвоха. Когда ведет себя нейтрально – называете холодной и бесчувственной, ища скрытое зло. Чего вы хотите? Чтобы она была обычным человеком или вы в принципе не верите, что она на это способна? Ваша предвзятость мешает правосудию. Спросите вон капитана Хэ, боится ли она.

— Я… — Се Циминь запнулся и воровато глянул на Хэ Чуаньчжоу.

Та, не меняясь в лице, указала на экран:

— Смотрите дальше. Хотите выяснять, кто прав – идите в коридор. Тут люди делом заняты.

Техники «Сань Яо» тут же уткнулись в мониторы, делая вид, что пишут код. Психологи-оценщики, с интересом наблюдавшие за перепалкой, с сожалением отвернулись к своим таблицам.

Фан Ци поправил свои мягкие волосы и с гордым видом уселся на место.