Глава 56: «Заявить в полицию.»

Цюн Цан ворочалась с боку на бок.

Она всегда спала очень чутко, любой мимолетный звук мог ее разбудить.

В глубокой ночи, когда ее сознание находилось в пограничном состоянии, в воздухе послышался шорох шагов.

Сначала шаги раздались внизу на лестнице, кто-то прошелся вверх-вниз и, наконец, остановился на ее этаже.

Цюн Цан сначала подумала, что это какой-то запоздалый жилец, который, сориентировавшись, скоро уйдет – в конце концов, шел второй час ночи.

Однако тишина за дверью продлилась лишь мгновение, после чего возобновились странные звуки, сопровождаемые чьим-то намеренно приглушенным разговором.

Когда чувства не в полной мере контролируют ситуацию, человек легко начинает дорисовывать картину в воображении, особенно в полночь.

Цюн Цан включила свет в спальне, села, прислонившись к изголовью кровати, и принялась распознавать эти странные звуки, связывая их с визуальными образами.

Она насчитала несколько видов шумов: удары предметов из разных материалов, всплески какой-то жидкости, а затем раздался грубый скрежет, будто что-то сдирало штукатурку со стены, отчего на пол с тихим шорохом посыпалась известковая крошка.

Звук обдираемой стены был настолько близким, что казалось, ее отделяет от него лишь тонкая перегородка.

Наконец, «наблюдавшая» со стороны Цюн Цан пришла в себя.

Это что, целая стая хаски пришла разнести ее дом?

Цюн Цан встала с постели, прошла в компьютерную комнату, включила монитор и открыла видео с камеры наблюдения, установленной над входной дверью.

В ночной мгле тусклый свет лампы с датчиком движения освещал лестничную клетку, где перед ее дверью стояли четыре или пять человек, увлеченно работая.

Из-за ракурса камеры саму стену не было видно, но по мусору, разбросанному по полу, и опрокинутому ведру краски можно было легко представить, чем именно занимались эти люди.

Цюн Цан издала злой смешок и, разминая шею, хрустнула позвонками.

На записи были двое крепких мужчины и женщины лет тридцати, а также пожилая пара с седыми волосами – на вид им было за семьдесят.

Цюн Цан зашла на платформу полиции в WeChat, отправила это видео и свой адрес, сообщив, что в ночное время группа лиц планирует незаконное проникновение в жилище.

Заявку быстро приняли, ответив, что наряд будет направлен в кратчайшие сроки, и попросили ее оставаться в безопасном помещении до прибытия полиции.

Цюн Цан вышла на балкон, схватила метлу, перехватила длинную ручку поближе к концу, проверяя вес, и босиком направилась открывать дверь.

Когда она распахнула бронированную дверь, молодой человек, согнувшись, ковырялся в ее замке, собираясь что-то туда засунуть. Увидев ее, он не успел скрыть выражение ошарашенности на лице.

Цюн Цан вскинула бровь, отступила на шаг и спросила:

— Вы кто такие?

Четверка замерла, но убегать не спешила.

Цюн Цан скосила глаза и увидела рисунок на дверном полотне.

Красной краской они вывели ее имя, ниже приписали огромное слово «смерть» и несколько нецензурных ругательств. Краска еще не успела высохнуть, и красная жижа стекала вниз тонкими струями.

В этой атмосфере, при таком свете и сценарии, зрелище было действительно пугающим.

Взгляд Цюн Цан, направленный на четверых визитеров, мгновенно изменился. Спорить с душевнобольными – себе дороже.

Довольно крепкая на вид старуха рванулась вперед, заслонив собой остальных, и, выпятив челюсть, пошла на конфликт:

— Чего надо? Чего уставилась? Не думай, что я тебя боюсь, попробуй только переступить через меня, старую! Я тебе вот что скажу: у меня гипертония и больное сердце, чуть что – и кони двину, только попробуй меня тронуть!

Цюн Цан была поражена. В древности из женщин, детей и стариков выстраивали живой щит для защиты от врагов, и надо же – современные преступники тоже укомплектованы по полной, выходят на дело с «премиальным танком», который является мощнейшим оружием против законопослушных граждан.

Глаза Цюн Цан сузились, раздражение от прерванного сна и бессонницы легло на ее лицо мрачной тенью. Она холодно спросила:

— Кто вы?

— Ты сжила со свету моего сына и еще спрашиваешь, кто я? — Запричитала старуха. — Бедный мой мальчик, как несправедливо он погиб! Тело еще не остыло, а ты уже поливаешь его грязью за спиной, хочешь, чтобы он и в могиле покоя не знал! Что за яд у тебя вместо сердца? Ты, Фань Хуай и эта тварь Фань Ань – вы все исчадия ада! Вы наделали столько зла, неужели не боитесь, что они придут к вам ночью?!

Цюн Цан поняла, кто перед ней, и невольно вгляделась в их лица. Совершенно обычная внешность, округлые лица и мясистые мочки ушей могли бы даже показаться добродушными, будь эти люди спокойны или улыбчивы. К сожалению, опущенные морщины в уголках рта и глаз придавали им налет сварливости, а привычка щуриться при разговоре делала их облик довольно скользким.

До публикации материалов этого сценария эти люди были объектами всеобщего сочувствия. Они без конца давили на жалость в СМИ, мелькали на экранах, расхваливали таланты своего сына, расписывали свое бесконечное горе и принимали пожертвования от сочувствующих граждан.

В том, что у Фань Хуай сложилась такая репутация, заслуга этих людей была огромна.

После обнародования сценария они, должно быть, в полной мере ощутили, каково это – в одночасье стать презираемыми и лишиться всего. И хотя они не подлежали судебному преследованию, их пособничество сгубило Фань Ань, их злоба убила Цзян Лин, а их ложь нарушила общественный порядок – всё это общество простить не могло.

Сколько выгоды они раньше извлекли из общественного мнения, столько же теперь должны были вернуть, превратившись в гонимых всеми крыс, и вдобавок выслушать еще больше обвинений.

Они привыкли к привилегированной жизни под защитой чужого сочувствия, как они могли принять такое падение?

Неудивительно, что они в безумии примчались к Цюн Цан.

— О? — Цюн Цан усмехнулась. — Ваш фасад рухнул, фонды потребовали вернуть пожертвования, или случилось что-то еще, раз вы так разнервничались?

Стоявшая позади женщина закричала:

— О чем ты вообще несешь?!

Цюн Цан высокомерно вздернула подбородок и ледяным, полным презрения тоном бросила:

— Пошли вон из моего дома.

Старуха, подстегнутая этим тоном, вскинула руки и бросилась на Цюн Цан.

— Я сегодня с тобой поквитаюсь!

Цюн Цан была наготове и без колебаний выставила перед собой древко метлы. Старуха не успела затормозить и животом наткнулась прямо на палку. От этого удара у пожилой женщины потемнело в глазах; хотя она и успела в последний момент немного сместиться, боль заставила ее задрожать и лишиться дара речи. Она согнулась пополам и под действием инерции попятилась назад, пока ее не подхватил старик.

Остальные с ужасом и недоверием в глазах заголосили:

— Ты с ума сошла? Поднять руку на пожилого человека?!

— Она сама наткнулась, в лучшем случае это попытка подставы, — Цюн Цан указала пальцем на камеру. — Видеонаблюдение, понимаете?

Молодая женщина вышла вперед и, ткнув указательным пальцем прямо в нос Цюн Цан, начала выкрикивать слова, будто желая утопить ее в собственной слюне:

— Я тебе говорю, за такую бессовестность тебя ждет кара! Я всё, что ты сегодня сделала…

Не успела она договорить, как Цюн Цан крутанула кистью, и палка с размаху хлестнула женщину по лицу.

— А-а-а! — Вскрикнула та, пошатнулась, описала полукруг и рухнула на пол. — Ты ударила меня!

Женщина дрожащими руками коснулась лица и под пальцами отчетливо ощутила, как кожа горит и распухает. Жгучая боль била по нервам, не давая слышать ничего вокруг. Ее глаза, впившиеся в Цюн Цан, бешено сверкали – казалось, еще секунда, и она впадет в неистовство и бросится кусаться.

— Вы без моего разрешения вторглись в мое жилище, — белая пижама Цюн Цан небрежно висела на ее плечах, что в сочетании с ее расслабленным тоном создавало эффект сильнейшего издевательства. Она процитировала: — «Под незаконным проникновением в жилище понимается деяние, совершенное против воли проживающих в нем лиц или при отсутствии законных оснований, выражающееся во вхождении в жилище или отказе покинуть его по требованию». Так что либо катитесь отсюда, либо получайте люлей, выбирайте сами.

Женщина в истерике закричала:

— Дорогой!

Молодой мужчина засучил рукава и с налитыми кровью глазами шагнул вперед, намереваясь проучить Цюн Цан.

В это время жильцы сверху и снизу, уже набросив одежду, высыпали на лестницу, некоторые даже не успели обуться и прибежали в шлепках на босу ногу. Добравшись до этажа Цюн Цан, они на миг замерли, испугавшись залитого красной краской коридора, но, придя в себя, тут же бросились на помощь.

С одной стороны – одинокая, с виду хрупкая бывшая преподавательница университета. С другой – банда агрессивных, наглых чужаков. Соседи расставили приоритеты мгновенно.

Они даже не раздумывали – первой реакцией было перехватить молодого мужчину. Двое мужчин навалились на него, заламывая плечи и оттаскивая назад, при этом громко призывая других выйти на подмогу.

Мужчина не успел ничего сделать, как его уже прижали к стене, не давая пошевелиться. Его лицо было измазано невысохшей краской, он не мог даже повернуться и лишь бессильно рычал.

Когда прибыл дежурный наряд, четверка уже перешла от личных оскорблений к проклятиям в адрес целых семей. Полицейский, с явным отвращением глядя на них, защелкнул наручники и увел всех за собой.

·

В начале четвертого утра Хэ Цзюэюню снились фантасмагорические сны. То он ловил и колотил своих подчиненных, то Цюн Цан вместе с его мелкими помощниками ловила и колотила уже его самого. И вот, когда он был уже на грани успешного контрнаступления, на тумбочке внезапно зазвонил телефон.

Вибрация и шум мгновенно вырвали его из сна, сердце и кровь подскочили от резкого пробуждения, доставляя крайний дискомфорт. Хэ Цзюэюнь нащупал телефон и, щурясь, ответил на звонок, не разобрав имени абонента.

— Алло.

Это был мужской голос. Едва собеседник произнес первое слово, Хэ Цзюэюнь, решив, что это его непутевый сотрудник, грубо его прервал:

— Сун Шу, если ты еще раз посмеешь беспокоить меня посреди ночи, я тебя лично в отделение сдам. Мать твою, ты хоть видел, который час! Завтра выходишь на сверхурочные!

Человек на том конце провода замолчал на мгновение и продолжил:

— …Это отделение полиции. У вас есть возможность сейчас…

Хэ Цзюэюнь сбросил вызов и вдогонку обозвал звонившего психом.

·

Цюн Цан в своей пижаме невозмутимо сидела в пустом отделении полиции, перед ней стоял стакан с исходящим паром чаем. Клубы белого дыма делали ее лицо еще бледнее, заставляя подозревать, что в следующую секунду она может в изнеможении упасть в обморок.

… На деле же ее боеспособность явно не стоило недооценивать.

Цюн Цан спросила:

— Что он сказал?

Дежурный полицейский с телефоном в руках на мгновение растерялся и ответил:

— Он сказал, что если вы еще раз его побеспокоите, он сам доставит вас в отделение.

Цюн Цан помолчала, а потом произнесла:

— Вот и славно, пусть доставляет.

Полицейский не знал, смеяться ему или плакать, и спросил:

— Это точно ваш друг?

— Точно, — подтвердила Цюн Цан.

Вскоре Хэ Цзюэюнь, видимо осознав, что произошло, перезвонил.

— Алло, — ответил полицейский. — Это отделение полиции.

Хэ Цзюэюнь, явно чувствуя себя неловко, пробормотал:

— И правда оно?

— Правда, — подтвердил полицейский. — Ваша знакомая сейчас в отделении по району XX, приезжайте и заберите ее.

Хэ Цзюэюнь покорно признал вину:

— Хорошо-хорошо, я уже еду. Что с ней случилось?

— Она в драке участвовала.

— Ее побили?! — Голос Хэ Цзюэюня сорвался на крик. — Я сейчас буду! Никуда ее не отпускайте!

Полицейский посмотрел на сидящих неподалеку парня и женщину – те с разбитыми лицами забились в угол, словно напуганные перепелки, а затем перевел взгляд на молодую женщину перед собой, которая восседала с достоинством Будды и потягивала чай…

Разве он говорил, что Цюн Цан побили?