Глава 42: «Странности.»

Когда Хэ Цзюэюнь получил уведомление о регистрации Цюн Цан, он как раз ел хот-пот вместе с Се Циминем.

Один из его подчиненных прислал сообщение, с энтузиазмом спрашивая, не стоит ли внедрить для него в сценарий Цюн Цан персонажа-спутника, чтобы они могли «продолжить свою предначертанную связь».

У Хэ Цзюэюня уже выработалась психологическая травма по отношению к этому парню с пулей в голове – этот «друг» в деле подсиживания и подставления босса достиг вершин мастерства.

К тому же, кем может быть персонаж, привязанный к беглому преступнику?

Заложником?

Тогда Цюн Цан, не колеблясь, прикончит его в первую же секунду. В конце концов, кто пускается в бега с такой тяжелой обузой?

Они что, в романтический побег собрались?

Разве Хэ Цзюэюнь похож на человека, которому настолько наплевать на свою репутацию?

Хэ Цзюэюнь холодно ответил:

— В этом нет необходимости.

Молодой человек, совершенно не умеющий считывать настроение начальства, спросил снова:

— Шеф, а как насчет роли начальника отдела уголовного розыска? Мужчина, который, возможно, не сможет её поймать, но от которого она никогда не избавится! Как вам такой образ?

— Не нужно! — Яростно отстучал в ответ Хэ Цзюэюнь. — Ты хочешь, чтобы сотрудник «Сань Яо» пошел в командиры и просто слил фраги пользователям сети? Вечно ты со своими образами… Вот переведу тебя в соседний отдел помощником к планировщикам, так и знай!

— Ну ладно, — обиженно отозвался юноша. — Тогда подберем тебе место ничем не примечательного маленького «зеленого человечка»… скромного госслужащего. Так пойдет?

Хэ Цзюэюню нестерпимо захотелось добавить его в черный список.

Он отложил телефон и увидел, что сидящий напротив Се Циминь наставил на него палочки для еды, словно копье.

— С кем это ты там переписываешься? — Подозрительно прищурился Се Циминь.

Хэ Цзюэюнь с каменным лицом отрезал:

— Обсуждаю работу.

— Ты вообще слышал, что я тебе только что говорил? — Спросил Се Циминь.

— Нет, — Хэ Цзюэюнь налил себе напиток и небрежно бросил:

— Что ты сказал?

Голос Се Циминя внезапно сорвался на крик, отчего рука Хэ Цзюэюня дрогнула.

— Неужели работа может настолько увлечь, что ты забываешь обо всем на свете? Ты ведь наверняка чатишься с Цюн Цан!

Что за люди его окружают! Хэ Цзюэюнь чувствовал, как его выдержка ежедневно подвергается испытаниям.

Он беспомощно вздохнул:

— Да нет же! Слушай, что с тобой в последнее время? Тебя Цюн Цан покусала, что ли? Не замечал, чтобы ты так боялся Фань Хуая, а при виде неё у тебя прямо психологическая травма обостряется. Можешь привести хоть какие-то вменяемые доказательства?

Се Циминь замялся и наконец произнес с тяжелым вздохом:

— Она очень умело лжет.

Хэ Цзюэюнь подумал, что уж в плане «обмана» он сам мог бы многое порассказать. Однако, несмотря на то, что его столько раз обводили вокруг пальца, он не считал, что Цюн Цан – человек, склонный мстить обществу.

— Знаешь, если присмотреться, то чаще всего в жизни тебя, скорее всего, обманывали родители. Пока ты был маленьким и несмышленым, они отделывались от тебя отговорками, дурачили, заставляли пить лекарства, есть овощи, учиться и слушаться. Ты же не считаешь их из-за этого жуткими монстрами?

Се Циминь на мгновение задумался, резко втянул в себя воздух и с ужасом выдал:

— Ты думаешь, Цюн Цан в меня влюблена?! С чего ты это взял?!

— Тьфу ты! Что за каша у тебя в голове, о чем ты вообще думаешь? — Хэ Цзюэюнь чуть не поперхнулся собственной слюной. — Я имею в виду, что эта ложь безобидна. Она обманывает тебя не всерьез, а просто ради шутки.

— Ты не понимаешь! — Возбужденно воскликнул Се Циминь. — Всё не так просто!

Хэ Цзюэюнь постучал по столу:

— Раз не понимаю – ешь молча!

Се Циминь задохнулся от возмущения. Он хотел перечислить все прегрешения Цюн Цан, но некоторые мелочи действительно казались пустяковыми, и их упоминание могло выставить его в нелепом свете. Несколько раз он порывался что-то сказать, но в итоге решил сначала собраться с мыслями и опустил голову, обдумывая аргументы.

Бульон в хот-поте уже давно кипел, выпуская струйки белого пара.

Ломтики мяса одиноко кувыркались в красном вареве, пока, наконец, чьи-то палочки не выловили их, когда они уже начали становиться жесткими.

Не успел Хэ Цзюэюнь проглотить и пары кусков, как его телефон снова зазвонил – пришло сообщение от службы поддержки.

Там говорилось, что некое агентство хочет подписать Цюн Цан в качестве своего стримера и просит «Сань Яо» выступить посредником в установлении контакта.

Однако служба поддержки так и не дождалась ответа на сообщения, отправленные по указанным Цюн Цан контактам.

Поэтому они спрашивали, может ли Инспектор передать информацию лично, и переслали ему номер телефона развлекательной компании.

К сообщению прилагалась таблица комиссионных выплат, за которыми должен был надзирать юридический отдел «Сань Яо».

Хэ Цзюэюнь привычно переключился в мессенджер и кратко пересказал суть дела Цюн Цан.

Ответ пришел мгновенно.

Цюн Цан:

— Не пойду.

Хэ Цзюэюнь без изменений переслал эти два слова представителям компании.

Неожиданно те повели себя крайне нагло – видимо, приняв Хэ Цзюэюня за саму Цюн Цан, они прислали две длинные простыни текста:

«Если не подпишешь контракт с нами, тебе будет очень трудно пробиться. Мы поможем бороться с хейтерами, подберем напарников, будем управлять фанатами и стимулировать донаты. В этой индустрии нелегко выжить в одиночку, выгода для обеих сторон – единственный путь. Надеемся, ты хорошо подумаешь».

«Мы тоже кое-что о тебе знаем, Цюн Цан. Не недооценивай силу команды. Твой успех лишит куска хлеба других людей, а они далеко не такие сговорчивые, как мы. В твоем прошлом немало темных пятен, ты легкая мишень для нападок. Само твое происхождение заставляет людей смотреть на тебя неоднозначно».

Хэ Цзюэюнь, видя это сочетание угроз, подкупа и высокомерия, лишь усмехнулся от злости.

С того момента, как ID Цюн Цан появился в списках регистрации на новый сценарий, количество её подписчиков росло в геометрической прогрессии.

С её талантом ей не нужны никакие дополнительные махинации, чтобы рано или поздно занять вершину. Если бы она действительно хотела быстро срубить денег, самым коротким путем было бы показать лицо – кто откажется от умной и красивой «старшей сестры»? Те, кто хочет заработать, но при этом корчит из себя невесть что, принимают Цюн Цан за наивную дурочку?

Хэ Цзюэюнь сделал скриншот и отправил его Цюн Цан.

Цюн Цан:

— Ответь им: «Пошли вон» [Пошли вон].

Что ж, текст с картинкой – сразу видно бывшего преподавателя, всё продумано до мелочей.

Хэ Цзюэюнь исполнил волю Цюн Цан, отправил ответ и заблокировал компанию, выбросив инцидент из головы.

Цюн Цан на редкость не ушла в офлайн и продолжила беседу.

Цюн Цан:

— Ты разве не с Се Циминем ужинаешь?

Хэ Цзюэюнь:

— С ним.

Цюн Цан внезапно выдала:

— А ты знаешь, почему Се Циминя назвали Се Циминем?

Хэ Цзюэюнь, конечно, знал.

Матери Се Циминя, когда она была им беременна, несколько дней подряд снился один и тот же удивительный сон – настолько необычный, что у неё, убежденной атеистки, пошатнулась вера.

Как известно, рождение великих людей в древности всегда сопровождалось подобными знамениями: цветные облака на всё небо или вещие сны от богинь были обязательным атрибутом, без которого и в приличное общество не выйдешь.

Старшие в семье, услышав об этом, решили, что этот ребенок из рода Се непременно станет выдающимся человеком! Отец Се нашел эту историю забавной и просто вписал «удивительный сон» в его имя, чтобы в нем сквозила исключительность.

Хэ Цзюэюнь:

— Ты знаешь?

Цюн Цан ответила с легким вздохом:

— Он не подвел надежд, которые родители вложили в его имя. Повторял уже сто раз – он крайне исключительный.

Хэ Цзюэюнь был потрясен:

— Ты с ним знакома?!

Цюн Цан:

— Ага.

Цюн Цан:

— Иначе откуда бы он брал материал для своих росказней о том, какая я плохая?

Хэ Цзюэюнь поднял голову и спросил:

— Ты знаешь Цюн Цан? Я имею в виду, вы были знакомы еще до Фань Хуая?

Се Циминь замер, с силой хлопнул палочками по столу и с глубокой скорбью в голосе обвинил:

— Ты-ты-ты! И ты еще смел утверждать, что не переписываешься с ней! Я так и знал – по твоей довольной роже видно, что это вовсе не деловой разговор!

— Хватит уже, — сказал Хэ Цзюэюнь. — Какие у вас на самом деле отношения?

Се Циминь заколебался:

— Ну… седьмая вода на киселе?

— И что это значит? — Уточнил Хэ Цзюэюнь.

— Её отец и мой отец когда-то были коллегами в очень хороших отношениях, но я его, конечно, не знал, — начал объяснять Се Циминь. — Отец Цюн Цан умер еще до её рождения. Её мать… пережила сильное потрясение, психика стала нестабильной, и она оборвала все связи с родственниками мужа. Позже и мать умерла, и сразу не нашлось родственников, желающих о ней позаботиться. Мой отец – полицейский, он пожалел её и приютил в нашем доме на какое-то время. Вообще-то мы хотели удочерить её или через связи найти надежных людей. Кто же знал… что в то время наше сосуществование окажется настолько неприятным.

Хэ Цзюэюнь сменил позу и с напряженным лицом приготовился слушать.

Но еще до того, как Се Циминь открыл рот, у него на подсознательном уровне возникло чувство отторжения.

— Сначала я не хотел об этом говорить, всё-таки она тогда была маленькой, — продолжил Се Циминь. — Но она действительно странная. Ужасно странная. Любила пугать людей. Говорила жуткие вещи, напускала таинственности.

Се Циминь вспомнил те дни, и его пробрала дрожь от пережитого тогда страха:

— Тогда её мать только умерла, она была такой крохой, а уже вовсю врала от её имени. Постоянно твердила, что мама всё еще здесь, что рядом с нами есть какая-то «грязь». И еще говорила штуки вроде: «Ты лжешь, мне мама сказала». От этого у всей нашей семьи мурашки по коже бегали. Я тогда тоже был мал, и она меня так запугала, что я боялся спать.

В темных зрачках Хэ Цзюэюня промелькнуло сомнение, он приподнял бровь:

— Ты уверен, что она делала это нарочно, а не из-за какой-то другой причины?

— Отец думал, что это галлюцинации после психической травмы, и водил её к психотерапевту. Она немного сопротивлялась врачу, но мыслила ясно, внимание было сосредоточено, никаких признаков шизофрении не нашли. Она прекрасно понимала, что говорит, — Се Циминь стиснул зубы и добавил тоном, в котором сквозила застарелая обида:

— Если бы всё ограничивалось только этим, ладно, можно было списать на неразумность, мол, со временем пройдет. Но она еще и убивала животных. Наша собака, которая прожила у нас три года, была убита именно ей.

Веки Хэ Цзюэюня мелко задрожали.

Он прижал ладонь к переносице и сказал:

— Погоди. Ты утверждаешь, что Цюн Цан замучила животное?

Се Циминь кивнул с запоздалым страхом:

— Насилие в детстве, убийства животных, энурез – ты же знаешь, что многие серийные убийцы в несовершеннолетнем возрасте проходят через такое?

Хэ Цзюэюнь нетерпеливо застучал пальцами по столу, требуя подтверждения:

— Она убила вашу собаку?

— Да, — подтвердил Се Циминь. — Тот пес был очень умным. Хоть и не полицейский пес, но отец выдрессировал его так, что он понимал всё с полуслова. Она накормила собаку лекарствами, которые выписал врач, усыпила её, а потом посреди ночи убила и спрятала в кухонном шкафу. Моя мать тогда была беременна – когда она это увидела, у неё чуть выкидыш от испуга не случился. Можешь себе представить такое в исполнении маленького ребенка?

— Даже если не брать в расчет, способна ли была Цюн Цан в том возрасте на подобное, — Хэ Цзюэюнь чувствовал, что в рассказе Се Циминя всё кажется странным и даже абсурдным. Он возразил:

— Цюн Цан боится темноты. Как бы она могла выйти ночью, чтобы убить твою собаку, да еще и спрятать её в шкаф? Зачем ей это было нужно?

— Пока она не вошла в игру, она никогда не показывала, что боится темноты! В любом случае… я считаю её пугающей. Тогда мне даже грезилось, что этот пес, которого я считал другом, не может обрести покой в земле и лезет наружу, скребя почву окровавленными когтями, — Се Циминь перевел дух. — Позже вокруг неё постоянно случались разные вещи, доказывающие, что это не просто мои галлюцинации. Я не хочу быть предвзятым, но если бы ты прошел через это, ты бы чувствовал то же самое.

Хэ Цзюэюнь попытался представить ситуацию глазами Се Циминя.

Похоже, в детских воспоминаниях Се Циминя Цюн Цан была эдаким демоном с полным ртом клыков, который скалится в жуткой улыбке. Неудивительно, что он до сих пор относится к ней с таким недоверием.

Однако это совершенно не вязалось с той Цюн Цан, которую знал Хэ Цзюэюнь.

Её дурные наклонности, казалось, ограничивались любовью к несвежим и плоским шуткам. У неё не было сильной тяги к самовыражению, она не любила общение и в большинстве случаев перемещалась только между школой и домом. Она проявила эмпатию к Цзян Лин, у неё было чувство социальной морали. У неё действительно было много секретов, но её поведение не соответствовало образу, нарисованному Се Циминем.

— Когда я снова увидел её, по её взгляду я понял: она не изменилась, — произнес Се Циминь. — Она просто научилась маскироваться – перед тобой, перед другими. Возможно, она наслаждается самим процессом совершения преступления и последующей маскировки. У неё был ученик, который убил нескольких человек и избавился от тел – он был таким же. Тот убийца обожал наблюдать из тени за суетой полиции, и он безумно боготворил Цюн Цан. Почему, как ты думаешь?

Кадык Хэ Цзюэюня дернулся, на его красивом лице отразилось напряженное раздумье.

— Циминь, — спросил он, — ты на самом деле боишься её саму или её способностей?

Се Циминь пожал плечами и вздохнул:

— Я знаю, что ты сомневаешься. Можешь не верить, но я надеюсь, что ты не будешь игнорировать её опасность.

Хэ Цзюэюнь криво усмехнулся, ничего не ответив.

Оба автоматически закрыли эту тему.

…

Попрощавшись с Се Циминем, Хэ Цзюэюнь вернулся в «Сань Яо», чтобы систематизировать данные.

Он вывел записи двух сценариев, в которых участвовала Цюн Цан, чтобы просмотреть их еще раз, а также поднял видео её предварительного тестирования.

Когда он сам участвовал в игре, Цюн Цан, с которой он сталкивался, была лишь гранью образа, но этот образ обладал чувством реальности и близости. А когда он наблюдал за всей игрой со стороны как третье лицо, он обнаружил, что Цюн Цан – на редкость надежный человек.

«Надежный» – интересное слово. Оно означает способность дать другому чувство психологической безопасности.

Когда это слово всплыло в его сознании, Хэ Цзюэюнь понял: в глубине души он всё еще верит, что Цюн Цан – хороший человек. Его интуиция была плодом накопленного жизненного опыта. А его опыт складывался из всего увиденного, услышанного и познанного им. Если он перестанет верить самому себе, то кому тогда верить?

К тому же, если Цюн Цан действительно мастер актерской игры запредельного уровня, как она могла обмануть его, но при этом спалиться перед Се Циминем? Интеллект бы не позволил такому случиться.

Хэ Цзюэюнь усмехнулся собственной мнительности.

Он достал телефон, взглянул на квадратную аватарку в левом верхнем углу экрана, мысленно набросал пару фраз для начала разговора, но, не допечатав, вышел и набрал её номер.

Голос Цюн Цан звучал с легкой ленцой:

— Алло?

Слыша её небрежный тон, Хэ Цзюэюнь почувствовал странное облегчение. Он крутанулся в кресле и сказал:

— Хотел кое-что у тебя спросить.

— О? — Цюн Цан удивленно вскрикнула и, кажется, окончательно проснулась. — Ты хотел спросить и всё-таки дотерпел до этого момента?

— Если я тебя не спрошу… — начал Хэ Цзюэюнь.

— …то можно ли будет обналичить лотерейный билет после истечения срока? — Закончила за него Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь рассмеялся. Он встал и подошел к окну. Снаружи звезды рассыпались по небу сверкающей рекой, а огни ночного города сияли, словно море, складываясь в захватывающее дух полотно.

— Я помню, Фан Ци говорил… Он сказал, что в мире отличников ответы уже давно вписаны. Так что в твоем мире действительно есть что-то иное, верно?

— В этом мире нет ответов. Я просто человек с поврежденным мозгом, вот и всё, — беззаботно ответила Цюн Цан. — Но почему вы принимаете всерьез слова шестилетнего ребенка, который только что потерял мать и пытался привлечь к себе внимание? Я их тогда просто обманула.

— По глупости? — Уточнил Хэ Цзюэюнь.

— Именно, — подтвердила Цюн Цан.

— Люди чаще говорят правду именно по глупости, — заметил Хэ Цзюэюнь, — а становясь «разумными» после столкновения с препятствиями, начинают лгать.

Голос Цюн Цан стал таким тихим, что его было почти не разобрать, словно невнятное бормотание:

— Да неужели?

— Почему ты не объяснишься со стариной Се? — Спросил Хэ Цзюэюнь. — Он на самом деле довольно сговорчивый человек.

— Всё равно мне не нравилось то место, — ответила Цюн Цан. — Я не люблю любые места, где есть другие люди. А Се Циминь… хе-хе, он довольно забавный.

— Так та собака, о которой старина Се всё время вспоминает…

— М-м… — Цюн Цан на мгновение задумалась. — Когда человек находится под слишком сильным психологическим давлением, он может совершать крайности ради разрядки. Позже он может об этом пожалеть, но ворошить прошлое уже не имеет смысла.

Хэ Цзюэюнь спросил без тени сомнения:

— Кто был этим человеком?

На том конце воцарилось молчание, а затем послышался приглушенный смех. Хэ Цзюэюнь опешил, и тут она нежно произнесла:

— Луна сегодня очень красивая.

Хэ Цзюэюнь замолчал.

— Э-э… — он замялся с совершенно озадаченным видом. — Ты же сейчас правда просто хвалишь луну, так?

— Разумеется. Сегодня весь день было ясно, и ночное небо особенно чистое.

— Ладно, — сдался Хэ Цзюэюнь.

— Спокойной ночи, — улыбнулась Цюн Цан.

— Спокойной ночи, — глухо ответил он.

Хэ Цзюэюнь подождал немного, но Цюн Цан не вешала трубку. Он отвел телефон от уха, собираясь нажать на красный значок, как из динамика снова донеслось:

— Ах да, заодно назначим время следующей встречи. Увидимся в игре.

— Увидимся в игре, — профиль Хэ Цзюэюня в свете ламп был окутан мягким сиянием, уголки его губ приподнялись. — Желаю тебе успешного побега.

— В этом я не нуждаюсь, — уверенно заявила Цюн Цан. — Всё схвачено.