Глава 27: «Мать.»

Цюн Цан подошла к двери и открыла её. Снаружи стояла «огненная» дама средних лет.

Она была довольно полной, поверх китайского ципао наброшена ярко-красная шаль, а волосы до плеч тоже выкрашены в красный и завиты мелким бесом.

В руках кожаная красная сумочка, помада и ногти – того же глубокого алого цвета.

Сказать по правде, у Цюн Цан даже в глазах зарябило от такой внезапной вспышки красок.

Рядом с аватаром персонажа всплыла короткая пояснительная надпись: «Чжоу Лансю, мать, 59 лет».

Чжоу Лансю замерла с занесенной рукой – она как раз собиралась снова со всей силы постучать в дверь и едва не заехала дочери по лицу.

Если присмотреться, черты её лица действительно процентов на двадцать походили на У Мина.

Вот только эти двадцать процентов сходства, оказавшись на женском лице, делали его чересчур мужеподобным.

— Почему так долго не открывала? — Засыпала она вопросами. — Чего столбом стоишь? Завтракала уже?

Не дожидаясь приглашения, Чжоу Лансю слегка отпихнула Цюн Цан и вихрем ворвалась в гостиную.

Увидев царящий там беспорядок, она тут же истошно завопила:

— Это еще что такое? Почему в гостиной такой погром? И почему это ты тут убираешься? Где Ли Юйцзя? А?! Ли Юйцзя! Ну и девка, только жрать горазда, а работать – шиш! Где она?!

Цюн Цан не успела вставить ни слова, как Чжоу Лансю уже самостоятельно прошла путь от догадки до назначения виновной и, сыпля проклятиями, отправилась искать невестку, чтобы призвать к ответу.

— Ли Юйцзя!

Несмотря на грузную фигуру, Чжоу Лансю оказалась весьма прыткой. Она ни на секунду не остановилась, швырнула сумку на диван, добежала до лестницы и, надрывая горло, закричала:

— Ли Юйцзя! А ну спускайся живо!

До этого момента Цюн Цан не удалось вставить ни полслова.

Она оставила попытки заговорить и просто последовала за женщиной на некотором расстоянии, желая посмотреть, что та выкинет дальше.

Хэ Цзюэюнь с растерянным видом вышел из комнаты и остановился у перил второго этажа, глядя вниз.

Увидев его столь расслабленным и несерьезным, Чжоу Лансю разозлилась еще сильнее. Морщины на её лице собрались в одну кучу, она ткнула пальцем вверх и едко запричитала:

— Ты что, до сих пор из постели не вылезла? Время видела? Боже мой, она дрыхнет! В доме такой бардачище, а ей хоть бы хны – спит без зазрения совести! Стоило уборщице взять отгул, как ты тут всё в свинарник превратила, да? Как ты вообще в женах-то ходишь? Наш А-Мин работает, и то раньше тебя встает, а ты посмотри на себя – целыми днями только и знаешь что лодыря гонять!

Она строчила как из пулемета, голос был на диво зычным. Хэ Цзюэюнь окончательно опешил и даже не нашелся с ответом.

Хотя он слышал о подобных сценах и даже имел сомнительное удовольствие наблюдать их со стороны, сам он никогда в подобный переплет не попадал.

Это была зона его полного социального неведения.

Хэ Цзюэюнь склонил голову набок и умоляюще посмотрел на Цюн Цан, взывая о помощи.

Ну скажите, разве может достойный мужчина проигнорировать столь невинный и жалкий взгляд своей пассии?

Цюн Цан медленно произнесла:

— Мам… ты чего так рано? Случилось что-то?

— Я должна вести её к врачу! Я же ей сто раз говорила: знакомые посоветовали одного очень крутого доктора, он принимает в порядке очереди, если опоздать – талончика не достанется. Перекупщиков он не признает, надо самим стоять. Я велела ей быть у меня в шесть утра, и что в итоге? В итоге она дрыхнет! Я столько связей подняла ради неё, а она вот так к этому относится?

Стоило Чжоу Лансю открыть рот, и поток слов стало не остановить, словно сорвало кран. — Знала бы, что с ней столько мороки будет, ни за что бы не разрешила вам жениться!

Хэ Цзюэюнь слушал-слушал и наконец понял: его собираются тащить на гинекологический осмотр?

— …Да пошло оно всё к черту! — Выругался он про себя.

Хэ Цзюэюнь резко отступил назад, мышцы на ногах напряглись – он всем видом демонстрировал готовность скорее принять смерть, чем пойти на это.

Цюн Цан сказала:

— Она не пойдет в больницу.

Чжоу Лансю засуетилась:

— Это еще почему не пойдет? Она что, родить сама может? Раз не может, значит надо в больницу! Семь лет уже прошло! Да я в деревне если собаку заведу, за это время уже несколько поколений щенков понянчу! Родить даже не способна, и она еще думает, что я ей дам спокойно жить? Ли Юйцзя, а ну спускайся!

Лицо Хэ Цзюэюня потемнело.

Но лицо Цюн Цан стало еще мрачнее.

От макушки до пят, каждой порой своего тела она чувствовала, как наносится оскорбление достоинству.

— Раз не рожается, значит и не будем, — отрезала Цюн Цан. — Не видела еще, чтобы кто-то так упорно сравнивал себя со скотиной.

— Ты о чем вообще думаешь?! — Взвизгнула Чжоу Лансю. — Женщина, которая не может родить – разве это женщина? На кой черт ты тогда на ней женился!

Эта фраза оскорбила бы чувства миллионов, вызывая невольный приступ ярости.

В чате трансляции пронеслась лавина заблокированных слов, на мгновение всё пространство комментариев заполнилось звездочками цензуры.

Хэ Цзюэюня от такой наглости даже на смех пробрало. Он сделал несколько глубоких вдохов, но никак не мог подобрать подходящее ругательство. В итоге выдал лишь:

— Ну и гадости же вы говорите. Цюн… У Мин, уйми свою мать!

Чжоу Лансю быстро семенила вверх по лестнице, надвигаясь на Хэ Цзюэюня. — И что, что гадости? — Вопила она. — Если так и не разродишься, я еще не такое скажу. Семь лет! Я давала тебе шанс за шансом, а ты даже пукнуть ребенком не сподобилась и еще смеешь мне указывать? Видит бог, я заставлю У Мина с тобой развестись!

Мышцы на лице Хэ Цзюэюня дернулись, он оскалился в зловещей улыбке, обнажая белые зубы. — Плевать мне сегодня на все талончики, — прорычал он. — А ну иди сюда!

Они столкнулись в коридоре у самого края лестницы.

Чжоу Лансю замахнулась рукой, собираясь ринуться в атаку, но не успела – воротник на затылке резко натянулся. Она словно почувствовала, как чья-то рука сжала горло её судьбы.

Обернувшись, она увидела собственного сына. Тот с ледяным лицом вцепился в её одежду и с силой отпихнул в сторону.

— Ой-ой-ой… — Чжоу Лансю пошатнулась и замерла, лишь привалившись к стене.

Прижав ладонь к плечу (хотя удара и не было), она в шоке вскинула голову. — А-Мин, ты что творишь?!

Цюн Цан кивнула подбородком, указывая на Хэ Цзюэюня:

— Решила его поучить?

— А что, нельзя?! — Вытаращилась та.

Цюн Цан шагнула к Чжоу Лансю. Её высокая мужская фигура отбросила длинную тень, зажимая женщину в узком углу.

— Да, нельзя, — холодно отрезала Цюн Цан. — Давай проясним: твоя невестка – отдельный человек. Она тебе что-то должна? Или ты её кормишь? То, что она проявляет к тебе уважение – это дань приличиям и девятилетнему школьному образованию. Но ты перегибаешь палку, а это уже насилие. Попробуй еще раз – и посмотришь, буду ли я тебе потакать.

Чжоу Лансю, придавленная этой властной аурой, боялась пошевелиться. До неё наконец дошло, что сын сегодня какой-то не такой.

Она испуганно вжала голову в плечи, глаза её забегали в поисках поддержки.

Вдруг она заметила Хэ Цзюэюня, который стоял поодаль и с интересом наблюдал за спектаклем. К ней будто пришло озарение:

— Это она тебя подговорила за моей спиной? А-Мин, очнись, я мать твоя, я тебе добра желаю! У тебя что, тоже мозги набекрень съехали, детей уже не хочешь?

— Если женщина, не умеющая рожать, не называется женщиной, то и мужчина, не умеющий рожать, не должен называться мужчиной? — Произнесла Цюн Цан. — Те, кто не умеют вести себя по-человечески, по сути, людьми-то и не являются. А раз не люди, то зачем плодиться?

Чжоу Лансю не верила своим ушам. — Ты… ты объединился с ней против меня?! — Взвизгнула она.

Цюн Цан усмехнулась:

— Зачем объединяться? Если еще раз посмеешь, я и один с тобой справлюсь.

— Ты… ты с ума сошел? — Пролепетала мать.

— Я привыкла только других сводить с ума, — парировала Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь прыснул в кулак, стоя сзади. Цюн Цан обернулась, перехватила его за запястье и потащила вниз по лестнице.

Тот послушно сделал пару шагов, в глубине души чувствуя странное удовлетворение.

Но на полпути он спохватился: что-то тут не так. Он попытался высвободить руку.

— Ты хочешь меня подставить или напрашиваешься на ужин в ресторане? — Прошептал Хэ Цзюэюнь. — Говорю тебе: не входи в роль слишком сильно! Не заигрывайся!

— И не думала, — коротко бросила Цюн Цан.

Чжоу Лансю смотрела вслед двум перешептывающимся фигурам. Вспоминая прежнее доверие и почтение У Мина, она ощутила невыносимую горечь падения. Её статус пошатнулся.

Эта нерастраченная обида в одно мгновение трансформировалась в лютую ненависть к Хэ Цзюэюню. Мозг женщины отключился.

С диким воплем она бросилась на Хэ Цзюэюня.

Услышав шум, тот обернулся и увидел, как старуха несется на него, словно камикадзе.

Лестница в доме была узкой – двое в ряд помещались с трудом. Завидев летящий на него красный силуэт, Хэ Цзюэюнь инстинктивно прижался к перилам, пытаясь уклониться.

Его собственное тело обладало отличной координацией и устойчивостью, такой толчок не смог бы его свалить.

Но сейчас он был в теле Ли Юйцзя – изможденной женщины средних лет, которая не знала спорта, годами сидела на таблетках и БАДах и дошла до состояния «кожа да кости».

От удара он даже не успел сообразить, как половина его туловища оказалась за поручнем.

У Цюн Цан перехватило дыхание. Она вытянула руку, пытаясь подхватить его, но вместо этого схватила налетевшую Чжоу Лансю.

Старуха в порыве ярости проявила чудеса физической силы. Даже когда Цюн Цан мертвой хваткой вцепилась в её руку, она ухитрилась отвесить Хэ Цзюэюню еще один затрещавший удар кулаком.

Хэ Цзюэюнь кувыркнулся через перила.

Глухой звук падения тяжелого тела, а затем – сдавленный стон боли.

В глазах Хэ Цзюэюня мгновенно потемнело, он скрючился на полу, не в силах подняться.

Цюн Цан быстро сбежала вниз, одной рукой подхватила его под шею и приподняла, укладывая его голову себе на колени. — Хэ Цзюэюнь? Ты жив?

Тот зажмурился, с шипением втягивая воздух сквозь зубы.

Только когда прошла первая волна системной боли, он смог разомкнуть губы. — В порядке, — покачал он головой.

На самом деле летел он невысоко – меньше метра. И судя по позе приземления, ему удалось избежать удара жизненно важными частями тела.

К тому же в гостиной лежал толстый ковер.

Больно было нещадно, но обошлось без критических травм.

Цюн Цан вскинула голову и яростно посмотрела на Чжоу Лансю. Старуха уже начала осознавать содеянное: она пятилась назад, мотая головой и не смея подойти к ним. — Да там высоты-то всего ничего, не убьется, — бормотала она под нос. — Я раньше из окна выпадала и ничего, жива-здорова. Нечего из себя неженку строить.

Хэ Цзюэюнь даже не хотел на неё смотреть. — Ничего, — махнул он рукой. — Сейчас поднимусь.

Цюн Цан, поверив, что с ним всё нормально, подхватила его под мышки, помогая встать. Но едва он приподнялся, как горло его дернулось, и он выплюнул порцию алой крови, которая пятнами расплылась на одежде Цюн Цан.

Цюн Цан вздрогнула всем телом, едва не выпустив его из рук.

Чжоу Лансю вскрикнула от испуга.

— Ты… ты… у тебя внутреннее кровотечение? — Цюн Цан лихорадочно ощупала его живот. — Ребра сломаны?

— Какое там кровотечение… — слабо выдохнул Хэ Цзюэюнь. — Это старая болячка проснулась. Из желудка кровь пошла.

— Какая еще болячка?

— Да откуда я знаю! — Вскинулся Хэ Цзюэюнь. — Ты издеваешься?!

Цюн Цан крепко зафиксировала его руки и ноги, не давая дергаться. — Сначала в больницу.

Она уже собиралась тащить его к машине, но вспомнила, что сама водить не умеет. — Ты сможешь сам доехать до больницы? — Спросила она, глядя на него.

Хэ Цзюэюнь прерывисто вздохнул и посмотрел на неё взглядом, полным праведного гнева.

У этой женщины вообще сердце есть?

Цюн Цан вовремя спохватилась и свободной рукой потянулась за телефоном. — Ладно, я всё-таки вызову «скорую». Потерпи немного, справишься.

Чжоу Лансю в это время спустилась пониже. — Она сама сказала, что больная! — Затараторила она. — Она и до этого была больная, я тут ни при чем, не смейте говорить, что это я её толкнула…

— Ты заткнешься наконец? — Опасно прервала её Цюн Цан.

Губы Чжоу Лансю задрожали. Ненадолго притихнув, она вскоре вновь сменила крупицы вины на привычный гнев. Многолетний статус главы семьи позволял ей чувствовать себя правой при любых обстоятельствах. — А я что, неправду говорю?! — Упрямо взвизгнула она. — Ты как с матерью разговариваешь? Совсем берега попутал?!

— Нет… — только начала Цюн Цан, как услышала в трубке сигнал соединения и тут же сменила тон. — Алло, скорая? У нас тут человек кровью рвет… Именно рвет, а не просто кровотечение, я такое первый раз в жизни вижу не в кино. Адрес такой-то…

Цюн Цан ногой с силой захлопнула входную дверь, выудила из кармана ключи и сунула их под коврик.

Больница была совсем рядом, в этом же районе. Не прошло и десяти минут, как врачи погрузили Хэ Цзюэюня в реанимобиль.

Чжоу Лансю так и осталась в доме. Когда Хэ Цзюэюня выносили, она тайком подсматривала из-за штор.

Ни единого слова сочувствия от неё не прозвучало.

— Как же это вы так? — Спросил врач, натягивая перчатки и помогая Хэ Цзюэюню лечь ровно.

Лицо Цюн Цан было мрачнее тучи. Она сделала жест Хэ Цзюэюню, чтобы тот сам описывал травмы, а сама набрала номер полиции.

— Алло, 110? — Цюн Цан успокаивающе положила руку на плечо Хэ Цзюэюня. Несмотря на бушевавшую внутри ярость, голос её звучал ровно. — Родственница пришла ко мне домой устроить скандал, столкнула мою жену с лестницы, та в тяжелом состоянии. Я могу подать заявление?

В машине скорой помощи воцарилась странная тишина – все прислушивались к её разговору.

К сожалению, голос в трубке был неразборчив, и понять, что ответили на том конце, было невозможно.

Следом Цюн Цан быстро продиктовала адрес и добавила:

— Пожалуйста, поторопитесь. Она сейчас в доме, ключи я оставила под ковриком, сразу найдете.

— Что за родственница? — Спросил диспетчер. — Вы тоже сейчас дома?

— Эта родственница – моя мать, — произнесла Цюн Цан спокойным тоном, от которого у свидетелей в жилах застыла кровь. — Я сейчас еду в больницу, а вы проведите с ней разъяснительную работу. Никаких мировых соглашений, пусть посидит в отделении несколько дней, осознает последствия насилия. Медицинское заключение я оформлю в больнице и привезу. Если травмы потянут на «средней тяжести» и потребуется уголовное дело – действуйте строго по закону.

Собеседник на том конце, видимо, опешил и решил переспросить:

— Вы это серьезно?

— Вполне, — подтвердила Цюн Цан. — На этом всё, спасибо.

Врач, осматривавший ребра Хэ Цзюэюня, непроизвольно замер и посмотрел на неё крайне сложным взглядом.

— Что такое? Запрещено жертвовать личным ради справедливости? — Цюн Цан с невозмутимым видом убрала телефон и подобрала рассыпавшиеся по полу волосы Хэ Цзюэюня, помогая ему устроиться поудобнее.

— Умышленное причинение вреда – это преступление, — продолжала она. — Никто не имеет права применять насилие, прикрываясь родственными узами. Раз она свято верит в свою правоту и не понимает слов, значит, будем действовать через протокол. Если сейчас всё спустить на тормозах, в следующий раз она пойдет еще дальше. Никто не обязан терпеть её издевательства.

— Это точно! — Не удержалась медсестра.

Хэ Цзюэюнь в прострации пролепетал:

— Неужели на неё правда можно заявить в полицию?

— А почему нет? — Спросила Цюн Цан. — Ты когда замуж выходила, разве дарственную на свою жизнь подписывала?

Хэ Цзюэюнь сохранял остатки рассудка и про себя подумал: «Когда это я замуж-то выйти успел?»

— Сознательный молодой человек, — врач замялся, подбирая слова. — Прямо… сурово. А сколько вы в браке?

— Семь лет, — ответила Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь очень хотел сменить тему.

Врач удивился:

— Семь лет – и всё время такие плохие отношения?

— Да, — кивнула Цюн Цан. — И всё из-за моего попустительства. Я пытался сглаживать углы, принимал сторону матери, мне просто было лень разбираться, и я заставлял жену глотать обиды ради «уважения к старшим». Если уж я сам не относился к нему по-человечески, то что взять с родителей? Каждый раз строил из себя жертву обстоятельств, которой «тяжело между двух огней», а на деле просто не имел эмпатии и вел себя как последняя сволочь. Такие мужчины, как я – не люди, а мусор.

Врач с медсестрой аж дар речи потеряли от такого внезапного и глубокого самобичевания.

Цюн Цан наклонилась к Хэ Цзюэюню и спросила:

— Ты запомнил? Такие – не мужчины.

Хэ Цзюэюнь: — …