Цюн Цан просидела в квартире довольно долго: половину времени она просто витала в облаках, а половину – играла в телефоне. Однако ее спокойное лицо выглядело настолько загадочным, что никто не мог угадать ее мысли; зрители решили, что она напряженно ищет улики.

Когда игровое время перевалило за девять вечера, Цюн Цан заварила порцию лапши, которую У Мин хранил на кухне. Наевшись, она почувствовала прилив сил и не спеша спустилась вниз.

В глубине души она колебалась, но в итоге решила пока не рассказывать об этой находке Хэ Цзюэюню, чтобы не разрушать свой величественный образ в его глазах. Пока она делает вид, что ничего не произошло, она всё еще остается тем самым «властным президентом».

Когда Цюн Цан вышла из парадной, свет в холле погас, и всё вокруг погрузилось в густую ночную тьму. В голове невольно всплыла та строчка из стихотворения У Мина самому себе:

«Омытая сиянием Полярной звезды, ты идешь ко мне сквозь тьму ночи».

Что ж… вполне в его духе.

Цюн Цан вбила в навигатор адрес виллы и по намеченному маршруту медленно вышла из жилого комплекса, решив поймать такси в более удобном месте. Она не знала, позволит ли сегодняшний график встретиться с тем, кто следил за У Мином. Чтобы дать преследователю шанс, она сократила точки посадки и высадки примерно на километр, надеясь, что тот проявит настойчивость.

Поскольку рядом с местом, где она собиралась сесть в машину, группа пожилых людей устроила танцы на площади, вокруг было шумно и многолюдно, и Цюн Цан не заметила слежки. Лишь когда такси выехало на пустынную магистраль, она поняла: белый минивэн следует за ними на небольшом расстоянии.

Водитель высадил Цюн Цан у автобусной остановки, как она и просила, и белый фургон тоже притормозил у обочины. Она постояла на месте, но никто не вышел, поэтому ей пришлось идти вперед самой.

Добравшись до тихого безлюдного места, Цюн Цан резко обернулась. Позади было пусто, ни души – лишь тени от кустов колыхались в свете фонарей.

— Выходи, — сказала Цюн Цан.

Тишина.

— Я не на пустом месте это говорю, — она повысила голос. С густым баритоном У Мина в нем зазвучали провокационные нотки. — Ветер сейчас не настолько сильный, чтобы так пригибать ветки. Я обращаюсь к тому, кто прячется в шести метрах от меня, прямо напротив. Либо ты выходишь и мы нормально разговариваем, либо я просто иду домой.

Поняв, что его раскрыли, человек в тени наконец вышел из-за кустов.

Это был мужчина средних лет, очень худой. Из-за узких костей и поношенных джинсов его ноги казались тонкими, как бамбуковые палки, отчего он походил на обезьяну. На шее висела камера, лицо наполовину скрывал козырек кепки. Лица было не разглядеть, но походка у него была весьма характерная.

— Ты следишь за мной и снимаешь, — констатировала Цюн Цан.

Мужчина, слегка ссутулившись, держал камеру одной рукой, а другую засунул в карман. Он молчал.

— И что же ты снял? — Спросила Цюн Цан. — Как долго ты еще собираешься за мной таскаться?

Незнакомец вдруг произнес:

— Два миллиона.

Цюн Цан промолчала и через мгновение опустила голову, что-то нажимая в телефоне. Человек напротив занервничал, вытягивая шею, чтобы заглянуть в экран.

Внезапно Цюн Цан нарушила тишину сухой усмешкой:

— Номер психиатрической больницы – три икса, тире… направление: разворот и налево. Раз уж ты на колесах, провожать не буду.

— Я всё снял! — Резко выкрикнул мужчина, а затем сбавил тон:

— Ты ведь не хочешь, чтобы все узнали, что ты извращенец?

Цюн Цан тихо рассмеялась, не выказывая ни тени гнева, и сделала шаг к нему.

— Чисто технически, «извращение» означает отклонение от нормы. Не знаю, вкладываешь ли ты в это слово оскорбительный смысл или просто констатируешь мою уникальность.

Цюн Цан выросла, слыша это слово в свой адрес. Если бы за него платили по два миллиона, она бы давно озолотилась.

— У меня есть фото, где ты в женском платье. Много фото. Ты каждый день ездишь в тот жилой комплекс, переодеваешься в бабу и строишь из себя девку. Домой идти не хочешь, детей не заводишь. Фото, где ты переодеваешься, у меня тоже есть.

В голосе шантажиста послышалась издевка. Он приподнял камеру:

— Твоя жена думает, что ты завел бабу на стороне, и даже не догадывается, что ты сам не совсем мужик. Ты ведь женился обманом, да? Любишь мужиков?

Цюн Цан не выдержала и фыркнула:

— Прежде чем продолжить, я тебя поправлю. Трансвестизм, гомосексуальность и гендерная дисфория – это три разные вещи. Впервые вижу человека, который умудряется смешать три понятия в одной фразе. Вы, частные детективы, совсем книжек не читаете?

— Фото брать будешь? Если нет – продам другим, — мужчина проигнорировал ее лекцию и с ухмылкой добавил:

— У таких компаний, как твоя… мультипликаторы стоимости ведь высокие? Любой негатив в новостях – и акции полетят вниз со свистом. Не говори потом, что я не предупреждал.

— Не нужно, — отрезала Цюн Цан и отвернулась, потеряв к нему всякий интерес. — Если еще раз увижу тебя за спиной – заявлю в полицию.

Детектив опешил. Сначала он стоял с пренебрежительным видом, но увидев, что она действительно уходит, запаниковал и бросился вдогонку:

— У Мин, ты с ума сошел? Ты правда посмеешь заявить в полицию?

Цюн Цан снова остановилась и спросила в ответ:

— А почему мне не посметь? Это ты меня вымогаешь. У меня есть четкие доказательства, так что бояться должен ты.

Она достала телефон, показывая, что записала разговор:

— Знаешь, сколько дают за вымогательство? За особо крупный размер – от десяти лет с конфискацией. От трехсот до пятисот тысяч – это уже особо крупный размер. Твои два миллиона намного превышают эту сумму. Я найму любого адвоката, и ты сгниешь в тюрьме. Подумай об этом.

— Но тогда все узнают, что ты фетишист! — Закричал мужчина.

Цюн Цан равнодушно пожала плечами:

— И что с того, что я люблю женские платья? А ты вот любишь подглядывать. Как по мне, ты куда более мерзкий тип.

— Если бы тебе и правда было плевать, ты бы не покупал отдельную секретную квартиру для этих дел, — мужчина снова обрел уверенность и победно заявил:

— Думаешь, напугал меня? Как ты выглядишь на обложках журналов? Рискнешь выставить себя извращенцем?

Длинная тень мерно зашагала по асфальту, туфли глухо стучали по бетону.

— Терпеть не могу угрозы, особенно из-за такой ерунды, — Цюн Цан остановилась прямо перед ним, нарушая личное пространство.

Ее проницательные глаза впились в его лицо, одна бровь взлетела вверх. Она смотрела на него сверху вниз с нескрываемым презрением.

Возможно, У Мин бы испугался. Несмотря на то, что он работал в современной индустрии и умел ловить хайп, он был родом из бедной деревни. Под влиянием семьи и окружения в нем жили консервативные ценности. Он не принимал свою особенность и обладал болезненным самолюбием. Скорее всего, в глубине души он и сам считал себя «неправильным», иначе не стал бы так шифроваться. Даже свои увлечения он выражал с опаской.

Но что до этого Цюн Цан? У нее столько проблем в жизни, что ей некогда заботиться о чужих пристрастиях. Да, трансвестизм специфичен, его не стоит рекламировать, но разве это непростительное преступление? У Мин так старался это скрыть, и вытаскивать это на свет – разве это достойный поступок?

Цюн Цан произнесла совершенно открыто:

— Эту фразу должна была сказать я: ты правда думаешь, что можешь меня напугать? Забыл, в какой сфере я работаю? Моя компания занимается экономикой внимания. Моя команда раскручивает блогеров ради трафика. Знаешь, сколько сейчас популярных блогеров работают в образе «мужчина в женском»? Они на пике популярности, их любят. В шоу-бизнесе никто не назовет их извращенцами. Если ты это выложишь, я просто скажу, что это наш новый проект. Что в этом такого необычного? Я даже буду благодарна тебе за бесплатный хайп. Если после этого наши акции вырастут, я твоему боссу благодарственное письмо пришлю. Кстати, в какой конторе ты работаешь?

Цюн Цан подняла руку и указательным пальцем сдвинула его кепку вверх, открывая лоб.

— Только время зря потратила, — прошипела она угрожающе. — Лицо я запомнила. Последний шанс – вали!

Мужчина вздрогнул, будто приходя в себя. Пятясь, он пробормотал:

— Ты пожалеешь. Ты сам это выбрал.

Он пулей залетел в машину, захлопнул дверь и умчался прочь.

Зрители в стриме, глядя на размытую в ночи фигуру, начали строчить комментарии.

— А я-то думал, что это Фань Хуай. «Смущенный смайлик.»

— Взгляд у нее сейчас был жуткий, но такой крутой! «Хочу быть как она» Когда я уже научусь так же четко ставить людей на место?

— Так те два дня за У Мином следил детектив, нанятый Ли Юйцзя, а не Фань Хуай? Вот же у детектива нет совести – решил и с заказчика взять, и с объекта содрать. Наглец.

— С характером У Мина он бы наверняка начал договариваться. Но раз он потом заявил в полицию, может, он разозлил этого типа и тот отомстил?

— Непонятно, как с таким типажом У Мин угодил в смертельную ловушку. В новостях писали, что он погиб мучительно. Ставлю на Ли Юйцзя.

— Кажется, произошло столько всего, а в игре не прошло и суток. В соседнем стриме чувак за весь день только уборку сделал и в больницу сходил. «Улыбка.»

·

Когда Цюн Цан вернулась на виллу, Хэ Цзюэюнь всё еще копался в вещах по углам.

Шкафы в гостиной были перевернуты вверх дном, на полу валялась всякая мелочь.

Пузырьки с лекарствами, визитки, листовки, чеки из больницы – почти всё это было свидетельствами долгих и трудных попыток Ли Юйцзя забеременеть.

Выбрав чистое место, чтобы встать, Цюн Цан спросила:

— Чем маешься?

Хэ Цзюэюнь поднял голову:

— Почему так поздно?

— Встретила того, кто следил за У Мином, — Цюн Цан сняла плащ и повесила его на спинку стула. — Это частный детектив, которого наняла Ли Юйцзя.

— А, — Хэ Цзюэюнь пошарил на полу и вытянул бумагу. — Этот, что ли?

Цюн Цан кивнула:

— Наверное. Он может позже прийти к тебе с отчетом, денег не давай. Он пытался меня развести, бесстыжий.

Хэ Цзюэюнь, услышав, что ее пытались обмануть, даже немного приободрился:

— Таким обычно платят аванс, так что без остатка они не обеднеют.

Цюн Цан присела на край дивана:

— Нашел что-нибудь полезное? Помочь?

— Да ничего особенного, — Хэ Цзюэюнь грубо запихал вещи обратно в шкаф и встал. — И даже если найду… я тебе не скажу.

Цюн Цан усмехнулась:

— Ну да. Ведь ты у нас такой самостоятельный мужчина…

— Молчать! — Оборвал её Хэ Цзюэюнь.

— Слушаюсь, — с притворным сожалением ответила она.

Видя, что она хоть в чем-то его слушается, он смягчился:

— Я в спальню. Планируй свой вечер сама.

— Угу, — отозвалась Цюн Цан. — Я могу составить тебе компанию…

— Прекрати! — Снова выкрикнул Хэ Цзюэюнь, на этот раз по-настоящему разволновавшись и даже слегка покраснев. — Ты хоть знаешь, сколько зрителей нас смотрят? Смотри, а то канал забанят!

— …? — Цюн Цан недоуменно моргнула.

Неужели всё настолько серьезно? Она всего лишь хотела предложить вместе поискать улики в спальне.

Пока она пребывала в замешательстве, Хэ Цзюэюнь, громко шлепая тапочками, уже умчался вверх по лестнице.

·

В отсутствие важных сюжетных событий ночь пролетела мгновенно.

Цюн Цан только успела наполовину разобрать завалы в шкафу, как за окном уже рассвело.

Внезапно в дверь коротко постучали, прервав ее занятие.

Она бросила взгляд на часы: 7:23 утра.

Снаружи раздался голос:

— Сынок, открывай скорее, это мама!