Глава 14.

Цюн Цан едва заметно нахмурилась. Интуиция подсказывала, что появление нового персонажа в такой момент не сулит ничего хорошего, к тому же она совсем не привыкла разруливать семейные неурядицы.

— Ван Дунъянь!

Госпожа Ван с силой швырнула сумочку на диван и, босая, стремительно зашагала к ней. В её голосе звучала неприкрытая ярость:

— Что ты, чёрт возьми, творишь!

Когда та перешла к прямым нападкам, Цюн Цан даже почувствовала себя уютнее. Под градом упрёков напряжение в её плечах наконец спало.

Женщина подлетела к ней, её лицо исказилось от безумного возбуждения.

Вместе с резким движением донёсся аромат косметики, а следом обрушился шквал обвинений.

— Сегодня из школы звонили несколько раз подряд! Ты совсем страх потеряла, Ван Дунъянь? Прогулы, драки, а теперь ещё и открытая перепалка с руководством! Ты умудрилась оклеветать школу и посеять панику среди учеников!

— Чего ты добиваешься? — Продолжала она. — Хочешь испортить жизнь всем нам, да?!

Госпожа Ван нервно зачесала пальцами чёлку назад.

— Я вкалываю как проклятая, чтобы прокормить тебя. Разве я многого прошу? Я просто хочу, чтобы ты мирно и тихо сидела на уроках. Неужели это так сложно? А! Так сложно?! Хоть раз можешь войти в моё положение!

Цюн Цан незаметно отступила на шаг, соблюдая дистанцию, и произнесла:

— То, что я сказала, – не клевета, а правда. Они не смогли мне возразить, поэтому и обратились к тебе.

— Ты до сих пор считаешь, что права? — Закричала мать. — Сколько проблем ты создала с тех пор, как пошла в третий класс старшей школы? Когда это закончится? Ты можешь хоть немного поумерить свой пыл?

Госпожа Ван сорвалась на истерику:

— Ты хоть представляешь, какими глазами на меня смотрят на работе из-за истории с твоей одноклассницей! А ты всё не уймёшься. Тебе так хочется, чтобы люди тыкали в тебя пальцем?

— Чжоу Наньсун погибла не из-за меня, — отрезала Цюн Цан. — И я собираюсь это доказать. Вся эта ситуация от начала и до конца – спланированная манипуляция со стороны школы.

— Что ты там собралась доказывать? — Вспылила госпожа Ван. — Тебе ничего не нужно доказывать, просто учись! Ты не сможешь убедить всех. Чем больше ты брыкаешься, тем больше окружающие верят в твою бесчувственность и в то, что ты просто перекладываешь ответственность. Дай ты уже этому делу утихнуть!

Цюн Цан на мгновение замерла, глядя на неё. После недолгой паузы она опустила голову и поджала губы, тщательно подбирая слова:

— Почему? В школе творятся гнусные вещи, и Чжоу Наньсун погибла именно потому, что узнала истину. Это не «пройдёт само», если я закрою глаза. Пока это никто не остановит, они будут продолжать.

Госпожа Ван издала не то стон, не то смешок, похожий на звериный рык.

— Даже если так, и что с того? — Выдохнула она. — У тебя есть доказательства? Без них это всего лишь клевета! Школьное руководство – это старые лисы. Ты думаешь, что сможешь тягаться с ними и выйти сухой из воды?

— Мне нужна истина, а не выгода, — ответила Цюн Цан.

— И как ты её получишь? Собираешься судиться с ними? А об учёбе ты подумала?

Грудь госпожи Ван тяжело вздымалась. Она резко указала рукой в сторону окна:

— Выйди на улицу и спроси людей! Кому они поверят: этим респектабельным культурным деятелям или тебе – девчонке с приводами за драки!

Цюн Цан изо всех сил старалась урезонить её, говоря четко и ясно:

— Я не совершала насилия. Тебе стоит мне верить.

— Да какой толк от моей веры! Я смертельно устала!

Госпожа Ван не желала слушать и перебила её, не дав закончить. Она выставила палец и затрясла им перед лицом Цюн Цан:

— У тебя остался месяц. Один месяц! Если школа захочет тебя уничтожить, им не понадобится месяц – хватит и дня, чтобы сломать тебе всю оставшуюся жизнь! Какое учебное заведение после этого тебя примет? Перестань быть такой наивной!

— Наивной? — Цюн Цан горько усмехнулась. — Даже тот, кто лишен всякой наивности, не смог бы сохранять спокойствие, зная, что в школе злоупотребляют властью и совершают сексуальное насилие над студентами-льготниками.

Вспышка ярости госпожи Ван мгновенно угасла, будто её перерубили топором. Она часто заморгала, вглядываясь в лицо Цюн Цан. Убедившись, что та не шутит, женщина невольно сглотнула.

— И жертва не одна, — отчеканила Цюн Цан. — Это множество пострадавших, длительный период времени, группа лиц. Масштабное и запредельно жестокое сексуальное насилие.

Из госпожи Ван словно выкачали все силы, на неё разом навалилась невыносимая усталость. Она растерянно обернулась вокруг своей оси, затем вскинула руку, ещё сильнее взлохмачивая волосы.

Она раздумывала недолго. Точнее, многолетний жизненный опыт мгновенно подсказал ей «лучший» вариант. Лишь остатки социальной морали заставили её на мгновение заколебаться.

Вновь взглянув на Ван Дунъянь, госпожа Ван заговорила предельно серьёзно:

— Если замешано так много людей, почему никто из них не вышел и не рассказал всё сам? Потому что они тоже не хотят огласки. Ты думаешь, они скажут тебе спасибо? Да они возненавидят тебя! Ты лезешь не в своё дело, понимаешь ты это или нет!

— Не знаю, будут ли они благодарны, — ответила Цюн Цан, — но те, кто ещё не успел пострадать, точно не хотели бы столкнуться с подобным в будущем.

Разговор замедлился. Госпоже Ван требовалось время, чтобы обдумать следующую фразу. Спустя минуту она спросила:

— Откуда тебе это знать?

Цюн Цан будто не расслышала:

— Что вы сказали?

Голос госпожи Ван окреп, она словно окончательно убедила саму себя:

— Ты хоть знаешь, как страшна «болезнь бедности»? У этих людей есть деньги и власть. Крохи, что падают с их стола, – это то, чего другие не смогут добиться за всю свою жизнь. Откуда тебе знать, что те девушки были против? В большом мире действуют те же правила, и они куда более жестоки и беспощадны. Там усилия далеко не всегда вознаграждаются.

К концу тирады её голос стал твёрдым и громким:

— Ты наивна и ничего не смыслишь. Без таких «шансов» как бы они получили рекомендацию для поступления? На что бы жили? Как учились? Как обеспечили бы себе светлое будущее? Даже если разложить перед ними все карты и дать выбирать, не факт, что они не выбрали бы именно это.

От абсурдности услышанного Цюн Цан не выдержала и рассмеялась:

— Что вы такое несёте?

Госпожа Ван ткнула пальцем себе в грудь:

— Пусть мои слова звучат паршиво, но такова реальность! И так думаю не только я, нас – абсолютное большинство! Не лезь не в своё дело, послушай меня.

— Неужели? — Цюн Цан опустила голову, её смех был полон сарказма. — Значит, взрослые, битые жизнью люди, любят навязывать свои псевдомудрые истины молодёжи? Вам нравится смотреть, как полные жизни и оптимизма люди становятся такими же мертвыми внутри, как вы сами, и испытывать от этого гордость?

— Ах, так ты у нас гордая? — Сорвалась мать. — Ты гордишься лишь потому, что не знаешь общества! Вся твоя суть пропитана наивностью!

— Значит ли зрелость – безразличие? — Спросила Цюн Цан. — Означает ли реальность – правоту? Против чего человечество боролось на протяжении всей своей долгой истории? Не ради того же, чтобы уподобиться друг другу и вместе пойти на дно? Неужели в твоих глазах только везунчики достойны жизни?

Цюн Цан покачала головой, чувствуя, что больше не может здесь оставаться. Она подтянула лямку рюкзака и направилась к выходу.

— Видимо, конструктивного диалога у нас не выйдет. Я ухожу.

— Уйдешь – и можешь не возвращаться! — Крикнула ей в спину госпожа Ван, срываясь на хрип. — И не вздумай мне угрожать! Ван Дунъянь, ты всего лишь школьница, это не твое дело, не лезь в это болото! Не смей болтать лишнего! Ван Дунъянь!

Цюн Цан даже не обернулась. Единственным ответом стал тяжелый и резкий хлопок закрывшейся двери. Сквозь преграду до неё донёсся сдавленный, полный отчаяния вой матери.

Цюн Цан закрыла глаза.

Оказавшись на улице, она мельком взглянула на Прогресс самоубийства. Ярко-красные 99% застыли перед глазами.

«… Спасибо большое, что оставили хоть один процент. Какая неслыханная щедрость», – подумала она.

Цюн Цан с силой провела ладонью по лицу. На этот раз она действительно ощутила спешку, свойственную неизлечимо больным.

В чате трансляции после увиденной ссоры воцарилась тяжелая атмосфера, даже шутников поубавилось. Легко было обвинять мать Ван Дунъянь в эгоизме, но после множества просмотренных сессий «Анализа убийства» зрители понимали: большинство людей вовсе не герои.

Часто яростные нападки на конкретного человека ничего не меняют, ведь ошибка заложена в самой социальной среде.

«Никогда не видел у босса такого выражения лица».

«Сильнее всего ранят самые близкие. Один неверный шаг – и прогресс взлетел до 99%. Оставшееся, должно быть, зависит от мимолётного порыва. Система в этот раз зачищает поле очень жестоко».

«Разве в делах о самоубийстве нет убийц? Я думаю, есть, и они куда страшнее обычных преступников, потому что большинство из них даже не считают себя виноватыми».

«Сколько идеалистов было сломлено реальностью? А сколько этой самой „реальности“ – лишь самоуверенность так называемых зрелых личностей?»

«Но нельзя отрицать, что она озвучила голос общества. Случаи, когда добро не находит награды, – не редкость».

«Люди, познавшие несчастье, больше всего боятся проблем, неудач и лишнего шума. Такова жизнь во всех её проявлениях».

·

Цюн Цан зашла в ближайший хозяйственный магазин, купила небольшую лопатку, убрала её в сумку и поехала на автобусе к школе.

Когда она добралась до места, небо уже затянуло серыми сумерками. Сжимая фонарик, Цюн Цан направилась к пустырю за общежитием, о котором говорила Чжоу Наньсун, чтобы найти спрятанные улики.

Чжоу Наньсун закопала фотографии в марте, а сейчас уже стоял май. Глядя на заросший пустырь, где один участок было не отличить от другого, Цюн Цан потёрла шею и пробормотала:

— Да уж, работа предстоит немалая…

Она была готова трудиться всю ночь, но всё равно чувствовала опасение. Боясь, что заряд кончится, она прихватила три фонаря и две большие коробки запасных батареек. Установив один фонарь сбоку, она взялась за лопатку и начала методично перекапывать землю в разных местах.

Место было безлюдным, отделённым от здания общежития канавой со сточными водами. Студенты сюда почти не заглядывали, так что тайник был в безопасности. Цюн Цан не знала, как глубоко копала Чжоу Наньсун, но, судя по её тогдашнему психическому состоянию, яма могла быть внушительной. Поэтому она усердно переворачивала пласты земли.

Ночь окончательно вступила в свои права. Небо затянуло плотными тучами, луна скрылась, не пропуская ни лучика света. Пустырь был тих и просторен. Если поднять голову, можно было увидеть вдали силуэты гор, застывших черными тенями на краю горизонта. Ночной ветер шуршал в листве деревьев, переплетаясь со стрекотом цикад.

Свет фонарика медленно тускнел, а после замены батареек снова вспыхивал ярко. Когда время на телефоне перевалило за час ночи, Цюн Цан наконец наткнулась на относительно новую железную коробку.

Тяжело дыша, она, не заботясь о приличиях, уселась прямо на сырую землю и вскрыла находку. Внутри лежал подержанный цифровой фотоаппарат, а рядом – карта памяти и аккумулятор. Там даже лежал внешний аккумулятор – весьма предусмотрительно.

Цюн Цан собрала всё воедино и проверила – остатков заряда хватило, чтобы включить камеру. После столь долгих поисков она не могла сдержать волнения. Она открыла альбом и начала перелистывать снимки.

На экране трансляции для зрителей шла сплошная мозаика цензуры, но Цюн Цан видела оригиналы.

На снимках были запечатлены сплетения тел. Лица девушек были видны отчетливо: у одних взгляд казался туманным, а сознание – спутанным, другие же были в памяти, но эта ясность сопровождалась мучительной болью.

При этом ни один из мужчин в кадре не показал лица – снимки обрывались выше шеи.

Одно дело – быть морально готовой, и совсем другое – увидеть это своими глазами. От прямолинейности этих кадров зрачки Цюн Цан задрожали, а дыхание стало тяжелым.

Она облизнула губы, силой заставляя себя сохранять спокойствие, и ссутулилась, чтобы всмотреться внимательнее.

Судя по родинкам на телах мужчин, степени их полноты, строению костей и другим явным признакам, в преступлениях было замешано не менее пяти человек. Форматы изображений указывали на то, что съемка велась на разные устройства.

Похоже, внутри их круга шел активный обмен материалами. Возможно, через закрытые чаты или иными способами. Подобное «общение по интересам» явно доставляло им извращенное удовольствие.

Человек, совершающий преступления систематически, неизбежно становится всё смелее, пока не доходит до абсолютного безумия. Порог развлечений у этой группы поднялся до жуткого уровня; в погоне за остротой ощущений они начали искать новые методы. Если позволить им развиваться дальше, последствия станут необратимыми.

Цюн Цан чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Её рука неестественно подрагивала, но она ритмично нажимала кнопку, переходя к следующему кадру.

Где-то в середине альбома она, как и ожидала, увидела Сюй Маньянь. Та молодая, красивая и, на первый взгляд, волевая девушка на фото выглядела совершенно иначе.

Это был единственный человек в игре, которого Цюн Цан знала лично. И от этого ей было бесконечно горько.

Цюн Цан погрузилась в изучение снимков слишком глубоко. Поросшая невысокой травой земля отлично крала звуки шагов, и когда боковым зрением она заметила в луче фонаря черную тень, та уже была вплотную к ней.

Всё тело Цюн Цан пробила дрожь. Первым делом она прижала камеру к груди и резко обернулась, но в тот же миг в затылок прилетел удар палкой.

— А-а… — она глухо застонала, одной рукой схватившись за ушибленное место, а другой мертвой хваткой вцепившись в фотоаппарат.

Прищурившись, она сквозь выступившие от боли слезы посмотрела на внезапно появившуюся фигуру. Тусклый желтый свет фонаря падал на бледное лицо, делая его зыбким и неверным. В глазах незнакомки скопились сложные, невыразимые эмоции, которые тут же пролились холодными дорожками слез.

— Сян Цинси… — прошипела сквозь зубы Цюн Цан. — Ты с ума сошла?

— Отдай мне это. — Сян Цинси плакала навзрыд, выглядя еще более жалкой, чем ее жертва. — Дунъянь, умоляю, отдай это мне!

Цюн Цан ответила:

— То, что ты делаешь, – неправильно!

Сян Цинси бросила палку и бросилась к ней, пытаясь вырвать камеру.

— Зачем ты продолжаешь копать?! Мы же договорились, что всё в прошлом! Из-за этого погибнет много людей!

Внезапно Сян Цинси проявила недюжинную силу. Она разжимала пальцы Цюн Цан, отчаянно борясь за устройство:

— Я прошу тебя, я очень тебя прошу. Отдай!

— Если бежать от реальности, то сколько бы лет ни прошло, страх будет преследовать тебя по пятам. — Цюн Цан пристально посмотрела на неё и с нескрываемым чувством выкрикнула:

— Ответственность – это порой оковы, но также и спасение. Если ты не взвалишь её на плечи, то никогда не освободишься. Почему ты не можешь стать храброй сейчас? Почему не можешь проявить хоть немного смелости!

Сян Цинси вскрикнула:

— И какой толк от моей смелости! Первыми умрут не они, а Яньцзы! Яньцзы, веришь ты мне или нет! Она всё поставила на карту, у неё больше нет будущего! Ты понимаешь? Она сделала это ради меня! Оставь её в покое!

Цюн Цан возразила:

— Этим ты ей не помогаешь. И я не собираюсь ей вредить. Подумай о том, что будет потом!

— А-а-а! Замолчи! — Сян Цинси с криком надавила на голову Цюн Цан, отталкивая её в сторону.

Маленькая лопатка, купленная Цюн Цан, лежала рядом. Обессиленная, она наткнулась прямо на неё. К счастью, лопатка изначально не была острой, а после долгого копания в земле и вовсе затупилась. В тот момент Цюн Цан не почувствовала боли, лишь ощутила, как по лбу потекла теплая жидкость.

Сян Цинси не заметила её состояния. Пользуясь моментом, она выхватила камеру.

— Прости… прости… — бормотала она, прижимая вещь к груди и шаг за шагом отступая во тьму. — Прости… Дунъянь… забудь обо всём!

Цюн Цан с трудом приоткрыла веки. Сквозь мутную пелену она видела, как фигура поспешно скрывается из виду. Этот уходящий силуэт наложился на образы из её памяти. Тьма снова сгустилась, и Цюн Цан, обхватив голову сильно дрожащими руками, издала несколько мучительных стонов.

Спустя долгое время она немного пришла в себя, выбираясь из состояния липкого холодного пота. Сменив позу, она легла на землю, впадая в длительное оцепенение. Внезапно она что-то вспомнила, нащупала лежащий рядом телефон и набрала номер из списка избранных.

— Пи… Пи… — Электронные гудки звучали в ночной тишине особенно отчетливо.

Не прошло и трех гудков, как на том конце ответили.

— Алло.

Бодрый мужской голос мгновенно развеял ночную прохладу. В глазах Цюн Цан мелькнул живой огонек, и она прошептала:

— Хэ Цзюэюнь…

На той стороне возникла пауза, после чего он произнес:

— Почему ты называешь меня по настоящему имени? Хорошо, что игра умеет это фильтровать, а?

Обычно Цюн Цан не звонила; она всегда предпочитала текстовые сообщения. Хэ Цзюэюнь прибавил громкость, вслушиваясь в трубку, откуда доносилось лишь прерывистое дыхание и шум ветра. Он смягчил тон:

— Ты где?

Цюн Цан кашлянула и только тогда ответила:

— В школе.

Хэ Цзюэюнь быстро натянул одежду, схватил ключи и выбежал из комнаты, продолжая спрашивать мягко:

— Где именно в школе?

Цюн Цан послушно отозвалась:

— На пустыре за общежитием.

— Я сейчас буду, — сказал Хэ Цзюэюнь. — Как ты?

— В порядке. — Голос Цюн Цан звучал глухо. — Просто устала.

Хэ Цзюэюнь завел мотор:

— Выезжаю. Буду через десять… нет, через пять минут. Не молчи, говори что-нибудь… Можешь анекдот рассказать, я потерплю.

Он не стал расспрашивать, что случилось, и не вешал трубку. Закрепив телефон на держателе, он на предельной скорости погнал к ней. Вел он себя терпеливо и по-джентльменски.

Цюн Цан больше ничего не говорила. Она смотрела на экран, где светился зеленый значок активного вызова, слушала доносящиеся оттуда звуки, и это дарило ей странное спокойствие. Уткнувшись лицом в сгиб локтя, она закрыла глаза, чтобы отдохнуть.

·

Хэ Цзюэюнь перемахнул через забор и рванул к задней части школьной территории, показав лучший результат в беге с препятствиями за всю свою жизнь. В Первой старшей школе несколько фонарей перегорели, и свет обрывался на подступах к холму; дальше не было никаких источников освещения. Сорняки по обе стороны тропинки вымахали в полметра и зыбко колыхались во тьме.

Но Хэ Цзюэюню было не до пейзажей. Из-за стремительного бега в его ушах стоял лишь собственный шумный хрип, заглушавший ночной ветер и стрекот насекомых. Когда он наконец приблизился к точке, указанной навигатором, то ожидаемо увидел свернувшийся на земле темный силуэт.

— Ван Дунъянь? — Хэ Цзюэюнь затаил дыхание и присел рядом, тихо окликая её по имени:

— Ван Дунъянь?

Он осторожно положил руку ей на плечо, желая проверить её состояние. Тень шевельнулась, самостоятельно приподнялась и нажала кнопку на телефоне, зажигая экран. Бледный голубоватый свет снизу вверх озарил её и без того бескровное лицо. Волосы на лбу слиплись от крови, а из раны медленно ползла свежая красная струйка.

Увидев эту картину, Хэ Цзюэюнь невольно вздрогнул.

Цюн Цан протяжно выдохнула:

— Ох, как же я испугалась.

Хэ Цзюэюнь: — …

«Твою мать… ты-то какое право имеешь такое говорить?!»

Цюн Цан продолжила:

— Иду я, значит, в ночи, и тут вдруг выпрыгивает человек.

Лицо Хэ Цзюэюня начало понемногу искажаться от возмущения.

Цюн Цан изобразила жест:

— И как даст мне по башке.

— Ха, — выдавил Хэ Цзюэюнь.

Цюн Цан сокрушенно добавила:

— Ой-ой.

Хэ Цзюэюнь: — …

Хэ Цзюэюнь отряхнул грязь с её одежды, проверил руки и ноги, после чего спросил:

— Ноги целы?

Цюн Цан жалобно ответила:

— Да.

— Тогда чего ты тут разлеглась? — Вскричал Хэ Цзюэюнь. — Решила посреди ночи на пустыре сыростью подышать? Тебе тут что, медом намазано?

— Я до смерти перепугалась, ноги стали ватными. Да и темно тут слишком, я побоялась идти, — серьезно проговорила Цюн Цан, но из-за её интонации и выражения лица всё равно казалось, что она издевается.

Более того, она сама же вставила ироничную цитату:

— Будто это был сон, я уже давно проснулась, но всё еще боюсь шевелиться.

Хэ Цзюэюнь подавился словами, не зная, что ответить. Он хотел было съязвить, но, увидев пустой и полный затаенной грусти взгляд Цюн Цан, проглотил все колкости.

— Посиди со мной немного, — попросила она. — Мне нужно прийти в себя.

Хэ Цзюэюнь уселся рядом, ожидая, пока мозг Цюн Цан снова заработает в нормальном режиме. Когда он закончил партию в мобильной игре, то заметил, что его спутница так и не сменила позы. Она была пугающе тихой, даже оцепенелой; взгляд был прикован к одной точке, и было неясно, о чем она думает.

Хэ Цзюэюнь никогда не видел её такой. Ему всегда казалось, что Цюн Цан неуязвима и держит всё под полным контролем.

Он задел её плечом и спросил:

— О чем думаешь?

Цюн Цан с замедленной реакцией отозвалась:

— Хм… Улики украли.

— Угу. — Хэ Цзюэюнь повернулся к ней и убрал прядь слипшихся волос с её лба. — Ничего страшного. Разве это не работа для полиции? Зачем ты забиваешь себе этим голову?

Цюн Цан подняла на него глаза. Спустя мгновение Хэ Цзюэюнь добавил:

— Вставай. Для начала отвезу тебя в больницу.

— Я… — начала было Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь наклонился, подставляя спину:

— Давай, залезай, понесу тебя. Не хватало еще, чтобы ты завалила условия игры и «самоубилась» из-за заражения раны.

Цюн Цан с притворным нежеланием согласилась:

— Ну, ладно.