В прошлом месяце наследник хоу Юнпин предостерёг Фу Тинчжоу, и тот внезапно заподозрил Лу Хэна. Он тайно навёл справки и, к своему ужасу, обнаружил, что Цин-цин в руках Лу Хэна. Фу Тинчжоу кипел от ярости. Он ненавидел Лу Хэна за бесстыдство, но ещё больше — себя за глупость, ведь он так долго позволял себя обманывать.

Засаду устроил Лу Хэн, а у подножия утёса не было никаких следов — сомневаться в том, где находится Ван Яньцин, не приходилось. А он так легко поверил словам Лу Хэна, да ещё и подозревал, что Ван Яньцин сама хотела его покинуть. Можно только представить, как потешался над ним Лу Хэн, когда он в тот Канун Нового года покинул поместье Лу в полном смятении.

Гнев смешивался в душе Фу Тинчжоу с недоумением. Он поверил Лу Хэну во многом потому, что, когда пришёл к нему в поместье, столкнулся с Ван Яньцин. Он позвал её, но она никак не отреагировала. Почему? Неужели её чувства остыли?

Эта мысль едва успела зародиться, как Фу Тинчжоу тут же её подавил. Невозможно. Кто угодно мог его предать — даже мать и сестра под влиянием Лу Хэна могли пойти против него, — но только не Цин-цин. Лу Хэн наверняка её принудил. В день, когда они въезжали в город, Лу Хэн ехал рядом с каретой, а в Канун Нового года её сопровождали служанки. Должно быть, они угрожали Цин-цин, и у неё не было выбора.

При этой мысли сердце Фу Тинчжоу словно опустили в кипящее масло, а чувство вины едва не поглотило его. Это он виноват, что Цин-цин сорвалась с обрыва, это по его вине она попала в руки Лу Хэна. Лу Хэн — просто безумец, никто не мог предсказать, что у него на уме. Он так долго держал Ван Яньцин у себя — кто знает, каким мучениям он её подвергал. Считая тот раз на Праздник Шанъюань, Фу Тинчжоу трижды проходил мимо Цин-цин. Она видела, как он упускает шанс, и невозможно представить, какую боль она испытывала в те моменты.

Он должен спасти Цин-цин, чего бы это ни стоило.

Фу Тинчжоу немедленно начал готовить операцию по спасению. Врываться в поместье Лу силой — не вариант. Устроить нападение на карету, когда Ван Яньцин выедет из дома, тоже было нереально. Во-первых, он не знал, когда она поедет. Во-вторых, такой осторожный старый лис, как Лу Хэн, непременно окружил бы её многочисленной охраной, и Фу Тинчжоу вряд ли ушёл бы целым и невредимым. Они находились в столице, и любой шум мог встревожить дворец. Если дело дойдёт до императора, то, учитывая отношения Лу Хэна с его величеством, в проигрыше останется Фу Тинчжоу.

Ему оставалось лишь придумать способ устроить «случайность».

Фу Тинчжоу был твёрдо уверен: даже если Ван Яньцин по какой-то причине была вынуждена притворяться покорной Лу Хэну, в душе она непременно искала способ сбежать. Именно поэтому она сама вызвалась пойти на Праздник Шанъюань — чтобы найти возможность для побега. Как жаль, что его тогда задержала Хун Ваньцин, и он упустил такой прекрасный шанс.

В этот раз, на Праздник Шансы, она непременно снова попытается. А Лу Хэн, с его показным благородством, скорее всего, великодушно согласится, чтобы потом, словно рыбак на отдыхе, в последний момент разрушить её план побега. Этот человек, Лу Хэн, больше всего любил давать своей жертве надежду, а затем понемногу её сокрушать.

Всё это время Фу Тинчжоу пытался предугадать действия Лу Хэна. Судя по тому, что он знал о нём, Лу Хэн выполнит просьбу Ван Яньцин, но не поведёт её в людное место, а выберет то, что находится под его полным контролем, — например, это поместье с горами и водоёмами. Фу Тинчжоу знал, что документы на поместье были оформлены на другого человека, но на самом деле оно давно принадлежало Лу Хэну.

Поместье строил евнух, и оно было прекрасным, но с точки зрения безопасности — весьма уязвимым. Лу Хэн редко здесь бывал, не чаще двух-трёх раз в год, поэтому не видел смысла в перестройке. На территорию поместья была заведена проточная вода, повсюду росла пышная зелень, и с каждым шагом открывался новый вид. Красиво, конечно, но в таких местах легко спрятаться.

И вот сегодня люди, следившие за поместьем Лу, доложили, что оттуда выехала карета. Фу Тинчжоу сразу догадался, что в ней Цин-цин, но была и неожиданность: Лу Хэн тоже поехал с ней. Фу Тинчжоу не ожидал, что тот возьмёт отгул. Он велел своим людям устроить небольшую суматоху у ворот Императорского города, чтобы отвлечь Лу Хэна, а сам отправился в поместье спасать Ван Яньцин.

Если упустить Праздник Шансы, следующий день, когда незамужней женщине можно будет выйти из дома, наступит только на Праздник Циси. Сегодня у Фу Тинчжоу был лучший шанс. Он должен был увидеть Цин-цин и забрать её домой.

До сих пор всё шло гладко. Он нашёл Ван Яньцин, и теперь оставалось лишь убить двух служанок. Неожиданно Ван Яньцин ушла в задние покои, чтобы переодеться, а служанки за ней не последовали. Фу Тинчжоу был удивлён, но это было к лучшему. Служанки Лу Хэна проходили особую подготовку, и даже ему было бы трудно устранить обеих, не подняв тревоги.

Когда Фу Тинчжоу увидел Ван Яньцин, тихо вошедшую во внутреннюю комнату, его сердце замерло от волнения. Её черты были изящны, как на картине, выражение лица — безмятежно. На ней был белоснежный аоцюнь. В покое она была подобна ясной луне в небе, в движении — отражению цветущих деревьев в воде. За дни разлуки её красота ничуть не померкла. На ней не было и следа истязаний, наоборот, она казалась ещё более прекрасной и очаровательной.

Фу Тинчжоу охватили смешанные чувства. Он думал, что, будучи насильно разлучённой с ним, она исхудает и впадёт в уныние, но она, казалось, жила мирно и спокойно. Это было хорошо — по крайней мере, она не страдала физически.

В этом отношении Лу Хэн поступил как мужчина.

Убедившись, что снаружи ничего не заметили, Фу Тинчжоу незаметно появился перед Ван Яньцин. Он ожидал, что она может отреагировать бурно, но не предполагал, что она тут же выхватит кинжал и бросится на него.

К счастью, они с Ван Яньцин провели вместе десять лет, и каждому приёму она научилась у него. Поединки между ними стали почти инстинктом. Фу Тинчжоу вовремя увернулся от смертельного удара, подставив под лезвие руку, и дал Ван Яньцин разглядеть своё лицо.

Боясь, что шум привлечёт служанок, он зажал ей рот ладонью. Глядя в её знакомые прекрасные глаза, он произнёс:

— Цин-цин, не кричи, это я.

От одних этих слов Фу Тинчжоу пробрала дрожь, а сердце пронзила острая боль.

Взгляд Ван Яньцин стал спокойнее. Фу Тинчжоу смутно почувствовал, что что-то не так, но не успел обдумать это. Увидев, что она не собирается кричать, он медленно убрал руку. Однако долгожданных объятий после разлуки не последовало. Обретя свободу, Ван Яньцин сперва отступила на шаг, создавая дистанцию, а затем, опустив руки, присела в глубоком поклоне:

— Маркиз Чжэньюань.

Фу Тинчжоу был сбит с толку таким поворотом событий. Подумав, что Цин-цин на него злится, он снова сказал:

— Цин-цин, это же я.

Но события вновь пошли не по его сценарию. Услышав его слова, Ван Яньцин не выказала ни радости, ни обиды, ни даже гнева — её лицо стало ещё холоднее. Опустив глаза, она произнесла таким спокойным тоном, что ему стало страшно:

— Я, разумеется, знаю вас, маркиз Чжэньюань Фу Тинчжоу.

Глядя в её отчуждённые, безразличные глаза, какими смотрят на незнакомца, Фу Тинчжоу наконец понял: что-то случилось. Он нахмурился и спросил:

— Цин-цин, что с тобой? Я был неправ в прошлом. Если ты сердишься, мы поговорим об этом дома, но сейчас нет времени. Ты должна немедленно уйти со мной.

«Эр-гэ был прав, — подумала Ван Яньцин, — маркиз Чжэньюань и вправду не в себе». Кем он себя возомнил, почему он говорит с ней таким приказным тоном?

Ван Яньцин стояла неподвижно. Хоть её голова и была опущена, шея оставалась прямой, а спина образовывала изящную, длинную линию. В отличие от других женщин, она не сутулилась и не казалась слабой и хрупкой, а была подобна иве — в её спокойствии чувствовалась внутренняя сила.

Ван Яньцин подумала о том, что и эр-гэ, и Фу Тинчжоу находятся в столице и им придётся часто видеться. Она не хотела, чтобы из-за неё их отношения испортились, поэтому сказала:

— Маркиз Чжэньюань, благодарю вас за внимание, но я, с моей скромной долей, не смею метить в поместье хоу. Даже если моя семья погибла и у меня нет ни отца, ни матери, я не позволю себе стать чьей-то наложницей. К тому же, поместье Лу — теперь мой дом, и я не собираюсь его покидать.