Услышав два слова «Второй брат», Ван Яньцин подняла бровь. Она была как беспомощный утопающий, схватившийся за корягу, но осознававший, что эта коряга – не путь возвращения на берег. Лу Хэн сел на край кровати, и они оказались очень близко друг к другу, Ван Яньцин пристально посмотрела ему в глаза и нерешительно повторила: «Второй брат?».

«Да, – глаза мужчины были нежными и ясными, как озеро, и казались очень грустными из-за её колебаний, – ты даже не помнишь меня?»

Выражение его лица было настолько искренним, что девушка немного смутилась, столкнувшись с таким взглядом: «Нет, Второй брат, я просто...».

Лу Хэн накрыл руку Ван Яньцин своей тонкой и сильной ладонью, крепко сжав её: «Всё в порядке, тебе не нужно объяснять. Я слышал о твоем состоянии, потеря памяти – не твоя вина, ты всех опасаешься, и это хорошо, как я могу винить тебя?».

Его ладонь была такой теплой и твердой, что на неё нельзя было не положиться. Ошеломлённое и испуганное сердце Ван Яньцин словно нашло точку опоры с тех пор, как она проснулась, и она неосознанно наклонилась в его сторону: «Второй брат...».

Лу Хэн улыбнулся и нежно погладил её по волосам, поправляя пряди у лица, и с облегчением сказал: «Хорошо, что ты в порядке. Это я не смог защитить тебя, из-за чего ты попала в засаду и потеряла память».

Ван Яньцин услышала это и спросили: «Что случилось?».

«Это долгая история, – пальцы Лу Хэна задержались на её лице и, наконец, приземлились на тыльную сторону ладони девушки. Его рука была намного больше, чем её, и он легко обхватил её тонкую нефритовую руку. Он нежно погладил её запястье кончиками пальцев и спросил, – ты ещё помнишь своё имя?».

Ван Яньцин покачала головой, и Лу Хэн сказал: «Всё в порядке, я всё помню, и расскажу тебе нашу историю. Меня зовут Лу Хэн, и сейчас я возглавляю Цзиньивэй, временно исполняя обязанности командующего. Тебя зовут Ван Яньцин, ты дочь семьи Ван, военной семьи из префектуры Датун. Когда тебе было семь лет, твой отец, Ван Цун, был погиб в бою, в том же году, в десятый день пятого месяца твоя бабушка Ли Ши умерла от болезни, и ты стала сиротой. Родовую землю твоей семьи отобрали дальние родственники, но они не хотели принимать тебя. В то время мой отец руководил битвой в том районе и не мог вынести происходящего, поэтому забрал тебя обратно в семью Лу. Мне было двенадцать лет, когда ты пришла в семью Лу, мы стали ближе, чем брат и сестра, мы были возлюбленными детства. Я был вторым в семье, поэтому ты последовала их примеру и называла меня Вторым братом».

Голос Лу Хэна был мягким и спокойным с некоторой ностальгией, и Лин Си с Лин Луань почти подумали, что это правда. Высшим уровнем лжи было сказать правду. Жизненный опыт Ван Яньцин был правдой, военное положение Лу Суна также было правдой, но северо-западная линия обороны была настолько длинной, что Лу Сун даже не знал Ван Цуна, так зачем ему удочерять сироту семьи Ван?

Более того, Цзиньивэй прожил жизнь, слизывая кровь с кончика меча. Способности Лу Суна были посредственными, но он был осторожен. Он никогда бы не вернул в семью Лу женщину, не являющуюся родственницей без всякой причины. Однако Лу Сун уже скончался, и Ван Яньцин не знала об этом, но слова Лу Хэна тронули её, и в её сердце промелькнули какие-то смутные чувства.

Она не увидела на лице Лу Хэна ни малейшего признака лжи, и его слова подтвердили её собственные чувства печали и благодарности, Ван Яньцин больше не сомневалась и сразу признала, что это её второй брат: «Второй брат, тогда почему я потеряла память?»

На его лице отразилось выражение вины, он вздохнул и сказал: «Это моя вина. Некоторое время назад, из-за дела о солдатах и лошадях Наньчэна, у меня возникли конфликты со столичными дворянами. Эти люди были настолько смелы и безрассудны, что устроили тебе засаду, когда ты отправилась возжечь благовония. В тот день я был в Наньчжэнь Фуси и не сопровождал тебя, я не ожидал...».

Голос Лу Хэна затих и слегка поджал тонкие губы, глаза стали серьёзными, казалось, что он всё ещё не может простить себя. Ван Яньцин, в свою очередь, утешила его и сказала: «Второй брат, не вини себя. Есть тысяча дней, чтобы быть вором, но ты не можешь защищаться от вора в течении тысячи дней. Они намеренно замышляли, и всегда бы нашли возможность. Кроме того, разве я не в порядке?»

Лу Хэн посмотрел на Ван Яньцин и улыбнулся, его янтарные глаза слегка сузились, все больше напоминая огромный бокал вина, томительно соблазняющий сердце: «Да, к счастью, ты в порядке».

Ван Яньцин обнаружила, что, придя в сознание, единственными людьми, которых она видела, кроме Лу Хэна, были несколько девушек-служанок. Она забеспокоилась и неуверенно спросила: «Второй брат, почему никто больше не пришёл ко мне? Я доставила неприятности?»

Все в столице говорили, что у Лу Хэн злобный человек с черным сердцем, и что в будущем он понесёт возмездие. Он знал, как люди проклинают его на улицах, но ни капли не заботился об этом, продолжая поступать так, как ему было угодно, выбивая признания и подставляя по своему усмотрению. Он лгал Ван Яньцин, и его глаза не дрогнули от начала до конца, но в этот момент, услышав эти слова, даже такой бессердечный человек, как он, почувствовал себя огорчённым.

Она даже не помнит своего имени, но инстинктивно угождает хозяйке особняка. Как семья Фу относилась к ней все эти годы? Почему семнадцатилетняя девушка жила с такой осторожностью.

Лу Хэн крепко сжала её руку, подбадривая: «В этом году умер мой отец, брат и мать вернулись в родовой дом, чтобы соблюдать траур, я тоже собирался уехать, но император приказал мне не соблюдать траур и оставаться в столице на службе, поэтому мы с тобой остались. Теперь в особняке Лу нас только двое, и меня часто не бывает дома, так что ты можешь принимать собственные решения по любому поводу, не беспокоясь об этом».

Это была правда, но только её часть. Лу Сун умер в восьмом месяце этого года, а Фу Юэ – во втором, так что время не совпадало. Более того, остальные члены семьи Лу вернулись в Аньлу не столько для соблюдения траура, сколько для того, чтобы избежать беды.

В конце концов, «командующий Цзиньивэй» был очень опасной должностью, и даже семья Фу Тинчжоу будет наказана, не говоря уже о семье Лу. Император сейчас доверяет семье Лу, так что поспешите уйти, иначе вы не сможете этого сделать.

Ван Яньцин не могла вспомнить прошлое, но было смутное ощущение, что в этом году скончался очень важный для неё старейшина, а когда Лу Хэн сказал, что умер его отец, картинка снова сошлась. Последние сомнения Ван Яньцин были отброшены, и она больше не испытывала никаких обид на Лу Хэна.

Когда Ван Яньцин услышала, что в доме нет хозяйки, её лицо неосознанно немного расслабилось, и даже тон стал более легким: «Это грех, что я не смогла прислуживать тёте и старшему брату, когда они вернулись в родной город, чтобы выразить сыновнюю почтительность, соблюдая траур».

«Ты не служанка, у матери нет недостатка в людях рядом с ней, – Лу Хэн сказал, глядя на неё с улыбкой, – более того, я остался в столице один, а ты думаешь только о том, чтобы сопровождать тётю, а не своего Второго брата?»

Ван Яньцин покраснела на это замечание, подумав про себя, когда это Второй брат стал таким красноречивым и толстокожим. Она была немного ошеломлена, думая, что эта мысль была странной, но когда она попыталась вспомнить, то фигура в её сознании была размытой от начала и до конца, казалось, что он был похож на Лу Хэна.

Ван Яньцин чувствовала себя немного неловко, а место, которое держал Лу Хэн, казалось, горело. Она наклонила голову и откинула волосы назад, уклоняясь от вопроса и меняя тему: «Второй брат, ты кого-то обидел, тебе грозит опасность?».

Несмотря на потерю памяти, она всё ещё беспокоилась о нём. Лу Хэн обнаружил, что растить младшую сестру действительно приятно, он мягко улыбнулся и сказал: «Дело не в том, что я кого-то обидел, а в том, что они обидели меня. Они бы не посмели устроить мне засаду, даже если бы им дали ещё десять очков храбрости. То, что случилось с тобой, было чистой случайностью, не волнуйся, это больше не повторится.»

С тех пор как Лу Хэн вошел в дом, он был мягким и улыбчивым, заботливым и внимательным, и Ван Яньцин чувствовала, что он добрый человек. Только в этот момент, когда он произнес эти слова с улыбкой и остротой в глазах, способной разрезать человека на куски, девушка поняла, что человек перед ней, похоже, не такой добродушный, как она думала.

Ван Яньцин испытывала какие-то неописуемые чувства в своем сердце: её Второй брат был жесток с другими, но нежен с ней. После пробуждения она ничего не могла вспомнить, кроме того, что у неё был Второй брат, который был самым важным человеком в её жизни. Теперь, когда она своими глазами увидела отношение Лу Хэна к ней, Ван Яньцин была ещё больше тронута, и втайне решила, что должна очень хорошо относиться к своему Второму брату.

С этой мыслью Ван Яньцин спросила: «Второй брат, кто замышлял заговор против тебя?».

Когда Ван Яньцин и Лу Хэн разговаривали, все слуги сознательно отступили за пределы экрана. В этот момент, когда они услышали слова Ван Яньцин, в комнате на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался ровный голос Лу Хэна: «Чжэньюань Хоу, Фу Тинчжоу.»

Ван Яньцин слегка наклонила голову, внимательно размышляя об этом человеке, но её разум всё ещё был пуст. Лу Хэн пристально посмотрел ей в глаза, и после небольшой паузы спросил в ответ: «Что, у тебя есть впечатление о нём?».

Ван Яньцин покачала головой, её глаза были ясными и невинными: «Я ничего не могу вспомнить».

Лу Хэн посмотрел на девушку и подумал про себя: «С такими чистыми и ясными глазами, какой мужчина может устоять?» Наблюдая за Ван Яньцин, он почувствовал зудящее желание прикоснуться к её лицу, что он и сделал: «Не волнуйся, у этого дурака не будет другого шанса».

Его пальцы были немного грубыми, щекоча её. Она засмеялась и увернулась, поймав его руку и сказав: «Второй брат, перестань дурачиться».

Лу Хэн посмотрел на влажные, блестящие глаза Ван Яньцин и слегка улыбнулся.

У Фу Тинчжоу, этого идиота, действительно больше не было шансов.

Лу Хэн некоторое время сопровождал Ван Яньцин, и чувствовал себя отдохнувшим и счастливым. Он с улыбкой опустил руку Ван Яньцин, натянул на нее одеяло и встал: «В Наньчжэнь Фуси ещё есть дела, которые нужно решить. Я уйду первым и вернусь вечером, чтобы сопровождать тебя. Если почувствуешь дискомфорт, вызови доктора, не доставляй себе неудобств, хорошо?».

Когда Ван Яньцин увидела своего Второго брата, её сердце встало на место, и она уже не была такой растерянной и беспомощной, как тогда, когда только проснулась. Она кивнула головой, серьёзно посмотрела на Лу Хэна и ответила: «Не волнуйся, Второй брат, со мной всё будет в порядке».

Лу Хэн проинструктировал её еще несколько раз и поднял занавеску, чтобы выйти. Когда он вышел из двора Ван Яньцина, улыбка на его лице быстро остыла, а в глазах вспыхнул холодный хищный блеск.

Подчиненный быстро последовал за Лу Хэном, сжал кулаки и сказал: «Командующий».

Лицо Лу Хэна не изменилось, он равнодушно сказал: «Иди и проверь опыт Ван Яньцин за эти годы, где она была и что говорила, предоставь всё это.»

«Да.»

Цзиньивэй занимались разведкой, и через руки Лу Хэна каждый день проходили бесчисленные секреты. Они осведомлены, с какой наложницей спал прошлой ночью вассальный король, не говоря уже о приёмной дочери Чжэньюань Хоу.

После того как Лу Хэн закончил свои объяснения, он вышел. Привратник уже подготовил его лошадь, и Лу Хэн оседлал её, резко схватив поводья. Он фыркнул, и на его губах появилась странная улыбка.

Дело становилось всё более интересным. Фу Тинчжоу, игра только началась.

___________________________________________

Примечания:

Никакой особой смысловой нагрузки для сюжета это примечание не даёт, просто расширяю Ваш кругозор. Хотелось бы объяснить название главы. В оригинале оно записано как «青梅», что буквально переводится «зелёная слива», несмотря на любовь древних к описанию красоты человека через окружающую природу, в данном случае смысл в другом. Эти слова являются частью идиомы «зелёные сливы и бамбуковые лошадки», используемой в отношении детской привязанности (так называемые возлюбленные детства) или дружбы между мальчиком и девочкой. По преданию, были мальчик и девочка, которые жили рядом и часто проводили вместе. Мальчик играл в наездника, сидя на бамбуковой палке, а девочка собирала полевые цветы, иногда они бросались зелёными абрикосами (сливами). Дети выросли, поженились, прожили вместе счастливую жизнь. Рассказывая об «их с Ван Яньцин прошлом» Лу Хэн произносит эту идиому, но мне показалось, что для его характера это не совсем уместно, поэтому я использовала прямой смысл идиомы.