— У вашего покорного слуги появились неотложные дела. Позвольте откланяться.

После чего, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл.

Госпожа хоу Юнпин и её служанки застыли в изумлении. Через мгновение госпожа хоу с улыбкой спросила у Чэнь-ши:

— Хоу Чжэньюань так спешил, у вас в поместье что-то случилось? Лаофужэнь, если у вас дела, не позволяйте нам вас задерживать.

Чэнь-ши стало неловко. Не зная, что ответить, она воспользовалась предлогом и тоже откланялась.

Пока госпожа хоу Юнпин говорила с Фу Тинчжоу, молодые госпожи, стоявшие позади своих матерей, окружили Хун Ваньцин и принялись её поддразнивать. Они не смели приближаться к постороннему мужчине, поэтому развлекались за её счёт. Слова её сводных сестёр казались лестью, но на деле были полны яда. Обычно Хун Ваньцин не осталась бы в долгу, но сегодня она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы препираться.

Девушки и служанки о чём-то оживлённо щебетали, как вдруг увидели, что Фу Тинчжоу попрощался и ушёл, а следом за ним удалились и все из поместья хоу Чжэньюань.

— Что случилось? — недоумённо спросили молодые госпожи из поместья хоу Юнпин.

Госпожа хоу Юнпин велела дочерям собраться вместе, чтобы никто не потерялся, и, услышав их вопрос, спокойно ответила:

— У хоу Чжэньюаня появились дела в поместье, поэтому они уехали.

Девушки не смогли скрыть разочарования. Они, выросшие в уединении женских покоев, редко видели посторонних мужчин, тем более такого, как Фу Тинчжоу — доблестного, красивого и успешного холостяка, завидного жениха в глазах любой. С его уходом прогулка разом потеряла половину своей прелести. Госпожа хоу Юнпин, сделав вид, что не замечает настроения своих падчериц, отвела Хун Ваньцин в сторону и тихо спросила:

— Ну как у вас с хоу Чжэньюанем?

Услышав вопрос матери, Хун Ваньцин почувствовала, как к горлу подступил комок, а на глаза навернулись слёзы. Она подняла голову, чтобы ответить, и вдруг заметила вдали два знакомых силуэта.

Хун Ваньцин замерла. Госпожа хоу Юнпин проследила за её взглядом, но увидела лишь людской поток и мерцание фонарей.

— На что ты смотришь? — с удивлением спросила она.

Хун Ваньцин очнулась и поспешно покачала головой, пробормотав, что всё в порядке. Госпожа хоу Юнпин не стала допытываться и тут же забыла о своём вопросе.

Оставшись позади, Хун Ваньцин обернулась в ту сторону, куда ушёл Фу Тинчжоу. Вот уж воистину ирония судьбы. Он так спешил найти ту, что искал, что, не дослушав их, вернулся той же дорогой. А ведь если бы он задержался ещё хоть на миг, если бы выбрал другой путь, то встретил бы свою обожаемую приёмную сестру.

Лу Хэн и сам был поражён. Казалось, этой ночью ему на роду было написано сталкиваться с Фу Тинчжоу. Сначала он случайно наткнулся на него во время прогулки, а потом, спешно сменив место, снова едва не столкнулся. К счастью, Фу Тинчжоу ушёл первым, и они разминулись.

Лу Хэн казался одиноким, но на самом деле его постоянно сопровождали слуги. Шпионы докладывали ему обо всём, что происходило вокруг, и он, прокладывая маршрут, незаметно увёл Ван Яньцин от встречи с Фу Тинчжоу. Так они без всяких происшествий вернулись в поместье.

Прогуляв полночи, Ван Яньцин устала. Вернувшись домой, она с облегчением вздохнула. Служанки помогли ей снять грелки, накидки и прочую тёплую одежду, оставив в лёгком домашнем платье. Омыв руки, Ван Яньцин подошла к Лу Хэну, который тоже успел переодеться, и спросила:

— Эр-гэ, кто был тот человек, которого мы сегодня встретили?

Лу Хэн сидел под лампой в светло-сером халате с круглым воротом. Высокий, статный, он словно излучал сияние. Отпив глоток чая, он поставил чашку и жестом пригласил Ван Яньцин сесть напротив.

— Гун Чанго, Чжан Хэлин, — небрежно бросил он. — Просто дурак.

— Эр-гэ, — Ван Яньцин пристально посмотрела на него, — ты всех считаешь дураками.

— Назвать его дураком — это сделать ему комплимент, — усмехнулся Лу Хэн и многозначительно добавил: — Он брат вдовствующей императрицы Чжан.

Ван Яньцин моргнула, и на её лице отразилось понимание. Видя это, Лу Хэн продолжил:

— Вдовствующая императрица Чжан, как для женщины, прожила жизнь в невероятной славе, какой не было ни до, ни после неё. Её отец был всего лишь сюцаем и лишь благодаря протекции двоюродного брата-чиновника сумел пристроить дочь на смотрины невест. По счастливой случайности дочь семьи Чжан выбрали, она вошла во дворец как наследная принцесса, а в тот же год без всяких трудностей стала императрицей. Вся её семья вознеслась вместе с ней. Император Хунчжи…

Лу Хэн замолчал, и на его лице появилось странное выражение.

— А что император Хунчжи? — спросила Ван Яньцин.

Лу Хэн усмехнулся, поднял чашку и, откинувшись на спинку стула, стал медленно снимать пенку с чая:

— Его Величество Хунчжи был очень почтительным императором. Мягкий, скромный, трудолюбивый и добрый. Он не пропускал ни утренних, ни дневных аудиенций, ни лекций по канонам. За всю жизнь у него была лишь одна жена, императрица Чжан, ни наложниц, ни фавориток. Он безмерно баловал её родню. После того как императрица родила наследника, её отец Чжан Луань потребовал для своей семьи титул хоу. И хотя все сановники возражали, ссылаясь на отсутствие подобных прецедентов, император Хунчжи всё равно согласился. Позже, когда Чжан Луань умер, его сын Чжан Хэлин унаследовал титул хоу Шоунин, а другой брат, Чжан Яньлин, был пожалован титулом хоу Цзяньчан. Все родичи, прихлебатели и даже приёмные сыновья семьи Чжан получили высокие посты и щедрое жалование. В эпоху Хунчжи семья Чжан была так могущественна, что никто не смел ей перечить.

Услышав это, Ван Яньцин нахмурилась. Простой муж волен баловать жену как угодно — это их личное дело. Но император — другое. То, что он дарует, — это достояние народа и власть государства.

— И неужели никто не возражал? — спросила она.

— Конечно, возражали, — ответил Лу Хэн. — Одного чиновника лишили должности лишь за то, что он отказался написать хвалебную статью о братьях Чжан. Однажды на пиру, когда император Хунчжи отлучился, чтобы сменить одеяние, братья Чжан, притворившись пьяными, надели его корону. Император вернулся и ничего не сказал. Спустя несколько дней они попытались повторить это снова. Один евнух не выдержал и сделал им замечание, но императрица Чжан заставила его замолчать.

Ван Яньцин, нахмурившись, с недоверием слушала его. Ей не верилось, что такое могло произойти при дворе:

— Публично примерить императорский венец… Разве это не грозило бы страшной карой, стань об этом известно?

Лу Хэн тихо рассмеялся с иронией в голосе:

— Какой ещё карой? Настоящая беда постигла того евнуха, что осмелился их упрекнуть. Императрица Чжан, посчитав себя оскорблённой, пожаловалась императору. Хунчжи не стал наказывать братьев, а приказал Цзиньивэй бросить «назойливого» евнуха в темницу. Через пару дней по приказу императрицы его забили там до смерти.

Всё это произошло в застенках Цзиньивэй, неудивительно, что Лу Хэну были известны все подробности. Теперь Ван Яньцин поняла, почему он так неоднозначно отзывался об императоре Хунчжи. Корона — священный символ власти, её нельзя надевать просто так. Поступок братьев Чжан мог показаться мелочью, но он ясно показывал, как императрица потакала своей родне и как бездействовал император перед лицом их произвола. Если они так вели себя в присутствии государя, то как же они обращались с простыми чиновниками и народом?

Для императрицы Чжан, которой муж был верен всю жизнь, император Хунчжи, несомненно, был прекрасным супругом. Но был ли он хорошим правителем для своей страны — большой вопрос. Теперь Ван Яньцин поняла, почему Чжан Хэлин вёл себя так развязно. С такой сестрой-покровительницей ему было всё дозволено. А после смерти императора Хунчжи на трон взошёл родной сын императрицы, и можно лишь догадываться, до каких пределов дошло их беззаконие.

Если бы не внезапная смерть императора Чжэндэ, они бы и дальше творили всё, что им вздумается.

Подумав немного, Ван Яньцин спросила:

— А почему потом титул Чжан Хэлина сменился на гуна Чанго?

— Это уже история нынешнего правления, — сказал Лу Хэн. — Когда Его Величество только прибыл в Столицу, Чжан Хэлин встречал его от имени Вдовствующей императрицы Чжан. В первый год своего правления, когда Вдовствующая императрица Чжан напомнила о своей заслуге в его возведении на трон, Его Величество, в благодарность за «помощь» Чжан Хэлина, пожаловал ему титул гуна Чанго.

Ван Яньцин тихо хмыкнула и уставилась на Лу Хэна. Он заметил её взгляд и с улыбкой легонько щёлкнул её по лбу:

— Чего на меня смотришь?

Она поняла, что её догадка верна. Поначалу семья Чжан и впрямь лелеяла мечту стать всесильными родственниками императора. Они считали, что юный государь, обязанный им троном, будет вечно благодарен и почтителен. Но они просчитались — нашла коса на камень.

Лу Хэн в общих чертах обрисовал ей ситуацию, не вдаваясь в подробности. Он рассказал ей всё это, во-первых, потому что они столкнулись с Чжан Хэлином, и он не хотел, чтобы она пострадала от этого старого развратника, а во-вторых, потому что вдовствующая императрица Цзян была тяжело больна, и во дворце могли начаться волнения. Лу Хэн не мог постоянно находиться дома, поэтому предупреждал Ван Яньцин, чтобы она была готова.

Наконец он произнёс:

— Никто из семьи Чжан не заслуживает доброго слова. Держись от них подальше.

Этими словами он заклеймил и вдовствующую императрицу. Ван Яньцин мысленно вздохнула, поражаясь смелости своего брата. Она поняла, что семьи Лу и Чжан — враги. Какими бы ни были истинные чувства Лу Хэна, на людях он должен был выказывать к ним презрение, иначе это было бы всё равно что стать бельмом на глазу у императора.

Ван Яньцин твёрдо решила впредь обходить семью Чжан десятой дорогой, чтобы не доставлять неприятностей брату. Видя её серьёзное лицо, Лу Хэн улыбнулся и ущипнул её за щёку:

— Это мелочи, не волнуйся. Какая-то семья Чжан не сможет мне навредить.

— Эр-гэ! — она строго нахмурилась и попыталась оттолкнуть его руку. — Я не ребёнок, почему ты постоянно щиплешь меня за щёку?

Лу Хэн проигнорировал её протест — её слабая хватка была для него что пушинка. Вдоволь помяв её щёку, он наконец убрал руку:

— Для меня ты всегда будешь ребёнком. Но ты слишком худенькая, на щеках совсем нет мяса. Тебе нужно больше есть, иначе посторонние подумают, что я тебя обижаю.

Наконец освободившись, Ван Яньцин отстранилась и принялась растирать щёку. Услышав его слова, она замерла, а затем, немного помедлив, спросила:

— Эр-гэ, а почему сегодня, встретив гуна Чанго, ты не сказал прямо, что я твоя сестра?

Лу Хэн с лукавой усмешкой посмотрел на неё:

— Цин-цин так сильно хочет быть госпожой из семьи Лу?

Его слова показались Ван Яньцин очень странными:

— А кем же ещё?

Примечание автора:

Лу Хэн: «Ц-ц, какая нечестолюбивая у меня сестра».