— Цин-цин, что случилось?

Ван Яньцин нахмурилась и, морщась от боли, потёрла виски.

— Голова болит. Такое чувство, будто я забыла что-то очень важное.

Она прикрыла глаза ладонью и не увидела, как на мгновение потемнел взгляд Лу Хэна. Но он тут же снова улыбнулся, приобнял ее и повел за собой.

— Наверное, здесь слишком шумно. Это я виноват, совсем забыл, что ты еще нездорова. Пойдем в более тихое место.

Рука Лу Хэна лежала на плече Ван Яньцин, и он, то ли обнимая, то ли принуждая, уводил ее прочь. Она все еще постукивала себя по голове тыльной стороной ладони. В глазах Лу Хэна промелькнула тёмная искра, он с улыбкой перехватил ее руку.

— Ну-ну, Цин-цин, если не можешь вспомнить, не мучай себя. Раз забыла, значит, это было неважно. Если будешь и дальше себя истязать, твой эр-гэ рассердится.

Рука Ван Яньцин оказалась в плену у Лу Хэна, и высвободить ее не получалось. Она тихо вздохнула, оставила попытки что-либо вспомнить и, доверившись Лу Хэну, позволила увести себя в совершенно незнакомое место.

Лу Хэн понял, что сегодня удача ему не сопутствует. Он так редко пытался создать настоящие воспоминания, и надо же было такому случиться: сначала — крайне неблагоприятное предсказание из ларька, потом — встреча с Фу Тинчжоу, а теперь еще и Ван Яньцин подает признаки возвращения памяти. Лу Хэн мысленно заскрипел зубами. Знал бы он, что так выйдет, — ни за что бы не вышел из дома.

Впрочем, были и плюсы. Поразмыслив, Лу Хэн понял, что Фу Тинчжоу — идеальный козел отпущения, сам идущий в руки. Судя по лицу Фу Тинчжоу, он рано или поздно выяснит, что Ван Яньцин находится у Лу Хэна. Это время можно было использовать, чтобы внушить Ван Яньцин враждебность к нему, и то предсказание служило прекрасным поводом.

Приняв решение, Лу Хэн неторопливо начал:

— Цин-цин, что ты думаешь о сегодняшнем предсказании?

Ван Яньцин отнеслась к этому безразлично.

— Всего лишь развлечение. Предсказания всегда туманны. Человек сам видит в них то, о чем думает. А как толковать — каждый решает для себя сам.

Ее проницательность и лёгкость, лишённые трепета, свойственного женщинам во время молитв, поставили Лу Хэна в тупик. Он помолчал, а затем медленно произнес:

— А может, все же стоит поверить.

Ван Яньцин обернулась и с крайним удивлением посмотрела на него.

— Эр-гэ?

Неужели Лу Хэн верит в богов и духов? Очевидно, что нет.

Лу Хэн и глазом не моргнул. С самым серьёзным видом он заявил:

— Лучше перестраховаться, чем недоглядеть. Лишняя осторожность не повредит.

Ван Яньцин посмотрела на него еще более странно.

— Но ты же только что сказал, что оно не сбудется.

Лу Хэн подумал, что то было до встречи с Фу Тинчжоу. Увидев слова «не доверяй тому, кто пред тобой», он с тревогой примерил их на себя.

Теперь же он нашел идеального козла отпущения. Лу Хэн подумал, что он столько раз выгораживал Фу Тинчжоу, что будет справедливо, если тот хоть раз примет удар на себя. С этой мыслью он уверенно произнес:

— Тогда я увидел в этих словах дурное предзнаменование и испугался, что это испортит тебе настроение, поэтому и сказал, что оно не сбудется. Но кто бы мог подумать, что мы тут же встретим Фу Тинчжоу? Это заставляет меня думать, что, возможно, на все и вправду воля небес.

Ван Яньцин молча смотрела на него, а Лу Хэн спокойно выдерживал ее взгляд, и в глазах его читалась лишь кристальная честность. Она подумала, что эр-гэ и впрямь толкует предсказания как ему вздумается — даже Будда не смог бы предугадать его намерения.

Ван Яньцин отступила на шаг, послушно принимая новое объяснение Лу Хэна. Она осторожно подбирала слова.

— Эр-гэ, предусмотрительность — это хорошо, но мне кажется, порой ты бываешь слишком подозрителен.

Уголки губ Лу Хэна дрогнули в улыбке, и он переспросил, словно не расслышав:

— М-м?

Ван Яньцин быстро взглянула на Лу Хэна. Он все еще улыбался, его глаза блестели, но кожа вокруг них оставалась гладкой, без единой морщинки — верный признак неискренней улыбки.

Ван Яньцин с тревогой спросила:

— Эр-гэ, ты ведь не сердишься?

— Нет. — Лу Хэн и вправду был не в восторге. Ни один мужчина, услышав такое, не расплылся бы в счастливой улыбке. Но и до гнева было далеко.

Он знал, что его мнительность и подозрительность доходили до самоистязания. Но у него не было выбора: если он не будет продумывать все наперед, завтра с плеч полетит его голова.

Все в семье Лу знали, что он скрытен и подозрителен, но никто не осмеливался сказать ему об этом в лицо. Даже Лу Сун и Фань-ши избегали этой темы. Со стороны казалось, что Лу Хэн — всемогущий баловень судьбы, стремительно взбирающийся по карьерной лестнице, способный даже с императором общаться на равных. Но на самом деле, как и у императора, у него не было друзей.

У императора по крайней мере была вдовствующая императрица Цзян, а у Лу Хэна отношения с семьей были весьма прохладными. Положение в роду, миновав старшего сына, досталось ему, так что хороших отношений с братом быть не могло. Мать, Фань-ши, хоть и полагалась на него, но в то же время боялась.

Если уж родные так себя вели, то что говорить о служанках, рабах и подчинённых? При виде него они замирали, боясь проронить хоть слово. Как они могли осмелиться сказать ему такое? Лу Хэн впервые в жизни услышал от кого-то слова: «Ты слишком подозрителен».

И это было сказано не с насмешкой или упрёком, а с искренней тревогой. Уже одного этого было достаточно, чтобы Лу Хэн не мог злиться на Ван Яньцин.

Лу Хэн ответил быстро, и Ван Яньцин, внимательно следившая за выражением его лица, поняла, что он действительно не сердится. Она незаметно выдохнула с облегчением.

— Эр-гэ, я не упрекаю тебя, но так жить, должно быть, очень тяжело.

— Я знаю, — на удивление искренне ответил Лу Хэн. Он опустил взгляд, бросив на Ван Яньцин мимолётный взгляд. — Когда ты перестанешь изучать выражения лиц окружающих, тогда и я перестану быть подозрительным.

Эти слова заставили Ван Яньцин замолчать. Способность угадывать истинные мысли человека по выражению его лица была бесценна при расследовании дел, но в обычной жизни никому не нравилась.

Кому понравится, когда заглядывают ему в душу? Линси и Линлуань, хоть и были личными служанками Ван Яньцин, в ее присутствии почти не разговаривали. То же самое касалось и остальных в поместье Лу: завидев Ван Яньцин, все опускали головы и молчали. Бывало, слуги весело болтали, но стоило ей подойти, как все разом умолкали.

Лишь такой сильный духом человек, как Лу Хэн, не боялся, что его разгадают, и мог свободно общаться с ней. Ван Яньцин и сама чувствовала свое бессилие: она не могла подавить в себе инстинкт анализировать чужие лица, а обычные девушки не хотели сближаться с той, кто видит их насквозь. Получался замкнутый круг.

Оба замолчали. Лу Хэн почувствовал, что праздничное настроение улетучилось и гулять дальше не имело смысла. Он уже собирался предложить вернуться домой, как вдруг из соседнего трактира вышла компания, которая столкнулась прямо с ними.

Возглавлял их мужчина лет пятидесяти с лишним, с большим животом, одутловатым лицом, который даже ходил с чужой помощью. Увидев Лу Хэна, он широко распахнул глаза. На его лице промелькнула сложная гамма чувств — удивление, зависть, страх, отвращение, — но в итоге все сменилось стандартной улыбкой. Он сложил руки в приветствии.

— Господин Лу, не ожидал встретить вас здесь. Слышал, вы снова совершили подвиг. Когда двор вернется к делам, вас, верно, официально повысят до Командующего третьего ранга?

Говоря лестные слова, он, однако, не сводил с Ван Яньцин масляных глаз, бесцеремонно оглядывая ее с ног до головы. Лу Хэн лишь слегка улыбнулся, но другой рукой решительно заслонил Ван Яньцин собой.

— Чанго-гун, давно не виделись.

Примечание автора:

Предсказание Лу Динъэ: пока предсказание лежит в коробке, оно может быть как верным, так и неверным. Его истинность определяется в тот момент, когда на него смотрят. Со временем «верное» и «неверное» могут меняться местами. Все принципы этого превращения и право на их толкование принадлежат исключительно Лу Хэну.