Чэнь-ши, конечно, тут же с радостью согласилась:

— Господин хоу — старший из моих сыновей, но второй ребёнок в семье. Если госпожа хоу Юнпин не возражает, пусть девушки называют его «эр-гэ».

Услышав это обращение, Фу Тинчжоу едва заметно нахмурился и резко произнёс:

— Я человек незначительный, как я смею претендовать на такую фамильярность? Прошу вас, госпожи, обращайтесь ко мне по имени.

Хун Ваньцин была немного разочарована. Конечно, называть Фу Тинчжоу по имени они не могли. Ей пришлось выйти вперёд и чинно поклониться ему:

— Моё почтение хоу Чжэньюань.

Вслед за ней поклонилась целая вереница барышень, но и нарядом, и манерами Хун Ваньцин выделялась среди всех. Фу Тинчжоу, однако, не обратил на неё внимания. Он лишь уклонился от их поклонов и сдержанно ответил тем же.

Он даже не взглянул на неё, и Хун Ваньцин невольно огорчилась, но тут же заметила, что он не смотрел и на других её сестёр. В тот же миг ей стало легче. Фу Тинчжоу был так сдержан и воспитан, что не позволял себе бросать взгляды на молодых девиц, а значит, внешняя красота для него не имела значения. О каком лучшем женихе можно было мечтать?

Хотя кланялись все вместе, взгляды окружающих были прикованы к Фу Тинчжоу и Хун Ваньцин. На лице девушки был заметен смущённый румянец, а Фу Тинчжоу стоял прямо, с неизменно спокойным выражением, по которому нельзя было прочесть никаких эмоций. Госпожа хоу Юнпин убеждала себя, что так и ведут себя помолвленные. Холодность Фу Тинчжоу лишь доказывала его безразличие к женским прелестям, а значит, её дочери, выйдя за него замуж, не придётся страдать от наложниц. Это было к лучшему.

С такими мыслями госпожа хоу Юнпин, казалось, уже видела будущее. Улыбка на её лице стала ещё шире, и она радушно позвала всех идти вперёд, смотреть на фонари.

Фу Тинчжоу надеялся, что, соблюдя приличия, сможет удалиться, но стоило их группе двинуться, как люди вокруг, будто невзначай, стали преграждать ему путь, подталкивая его и Хун Ваньцин друг к другу. Фу Тинчжоу незаметно нахмурился, но на этом всё не закончилось. Кто-то толкнул Хун Ваньцин, и она начала падать в его сторону. С каменным лицом Фу Тинчжоу пришлось её подхватить.

Хун Ваньцин, покраснев, выпрямилась и тихо поблагодарила:

— Благодарю вас, хоу Чжэньюань.

Фу Тинчжоу был высок и возвышался над толпой, так что обзор ему ничто не загораживало. Он прищурился, глядя в сторону Чэнь-ши, и почувствовал сильное раздражение. Но в присутствии семьи хоу Юнпин он сдержался и ответил:

— Это пустяк, третья госпожа Хун, не стоит благодарности.

Наконец-то сумев заговорить с ним, Хун Ваньцин, сгорая от смущения, прошептала так тихо, что её едва было слышно:

— И за прошлый раз тоже. Благодарю вас, хоу Чжэньюань, за спасение моей жизни.

Лучше бы она этого не говорила. При упоминании прошлого раза лицо Фу Тинчжоу окончательно похолодело. С Хун Ваньцин ничего не случилось, а вот Цин-цин пропала. Фу Тинчжоу предпочёл бы, чтобы Ван Яньцин не отталкивала его, и он сам принял бы ту стрелу.

— Это я навлёк на госпожу хоу Юнпин и третью госпожу испуг, — равнодушно произнёс Фу Тинчжоу. — Это я должен просить прощения, а не принимать вашу благодарность.

— Хоу Чжэньюань, вы слишком учтивы, — сказала Хун Ваньцин, опустив голову. Из-за высокого роста Фу Тинчжоу она совершенно не видела выражения его лица и, всё ещё пребывая в радостном волнении, предложила: — Господин хоу, посмотрите, какие красивые фонари впереди. Пойдёмте посмотрим.

Фу Тинчжоу идти не хотел. Он намеревался воспользоваться моментом и уйти, но, оглядевшись, увидел, что Чэнь-ши и госпожа хоу Юнпин уже ушли далеко вперёд. Он не мог просто бросить девушку одну в толпе. Скрепя сердце, Фу Тинчжоу с трудом подавил нетерпение и пошёл с ней смотреть на огни.

В это время на другой улице Ван Яньцин стояла у лотка и выбирала фонарь. На ней была белая дамасская куртка с застёжкой спереди, рукава которой были отделаны золотой каймой, а поверх — жилет из кроличьего меха. Внизу виднелась красная юбка «мамьен», украшенная по подолу изысканным золотым узором. Разноцветные огни фонарей отражались в её наряде, создавая непередаваемо прекрасное сияние.

Лу Хэн стоял в шаге позади неё, помогая выбирать. Его взгляд, казалось, был устремлён на фонари, но когда кто-то в толпе пытался протиснуться слишком близко, он метко оборачивался и бросал на человека такой холодный взгляд, что тот в смущении отступал, не решаясь приблизиться.

Почти в тот же миг Ван Яньцин выбрала фонарь. Она обернулась и показала Лу Хэну стеклянный фонарик:

— Эр-гэ, посмотри, какой красивый!

Фонарь был выполнен в форме восьмигранного дворцового светильника. Фигурки внутри медленно вращались, и свет, проходя сквозь разноцветное стекло, создавал туманное, чарующее сияние, словно из-под воды. С этим фонарём в руках она выглядела особенно прелестно. Лу Хэн с улыбкой кивнул, и в его облике не осталось и следа от недавней угрозы:

— Фонарь лишь подчёркивает красоту Цин-цин. Очень красиво.

Ван Яньцин бросила на него укоризненный взгляд, но губы её тронула улыбка, а глаза озорно блеснули. — Тогда берём этот, — сказала она.

Линси шагнула вперёд, расплатилась и тут же незаметно отошла назад, в мгновение ока растворившись в толпе. Лу Хэн и Ван Яньцин снова остались как будто вдвоём, наслаждаясь лёгкой и непринуждённой прогулкой. Ван Яньцин окинула взглядом толпу, но так и не смогла найти Линси. Ей стало немного неловко, и она спросила:

— Сегодня такой редкий праздник. Наверное, им очень тяжело так следовать за нами?

— Вовсе нет, — ответил Лу Хэн, беря Ван Яньцин за запястье и привычно ведя её вперёд. — Для них это сущий пустяк.

Неужели? Ван Яньцин не успела спросить — Лу Хэн уже увлёк её за собой. Огни на этой улице казались особенно яркими, всё вокруг сверкало. Ван Яньцин в своём белом наряде шла среди них, подобная небожительнице, и прохожие невольно засматривались на неё. Многие были бы не прочь завязать знакомство, но, увидев мужчину рядом с красавицей, благоразумно отказывались от этой затеи.

Лу Хэн сегодня был в обычной одежде. Он всё ещё носил траур, поэтому его наряд был сдержанных тонов, и единственным украшением служил нефрит на поясе. Но человек, который столько лет прослужил в Цзиньивэй, даже без мундира «летучей рыбы» и сабли «сючунь» одним своим видом внушал страх и отпугивал всякий сброд.

Высокий и светлокожий, Лу Хэн в своей скромной одежде под светом разноцветных фонарей казался особенно прекрасным, словно закатное золото, озарившее утренний снег. Но эта красота была пугающей, как у снежного барса или белого тигра на вершине могущества, что хвастается своим узором, но никто не смеет усомниться в его свирепости.

Они шли бок о бок среди сияющих фонарей, и было неясно, то ли улица длиной в десять ли стала картиной, то ли они сами были картиной. Лу Хэн заметил на другой стороне улицы лоток гадателя и подумал, что такую прекрасную возможность повлиять на неё нельзя упускать. Он сказал Ван Яньцин:

— Цин-цин, помнишь этот лоток? В прошлом году ты здесь тянула жребий, и тебе предсказали, что ты встретишь недоброжелателя и тебе не следует обсуждать брак. И ведь ты действительно встретила Фу Тинчжоу. В этом году нельзя относиться к этому легкомысленно. Пойдём, вытянешь ещё один жребий.

На самом деле Ван Яньцин ничего такого не помнила, но Лу Хэн рассказывал так убедительно и последовательно, что в её голове смутно возникло воспоминание об этом событии, словно оно и вправду было. Она кивнула. Лу Хэн повёл её к лотку, думая про себя, что с его-то способностями он сможет истолковать любой жребий так, как ему нужно.

Хозяин лотка, завидев знатных клиентов, тут же закивал и засуетился. Ван Яньцин украдкой взглянула на него и подумала, что по его лицу не скажешь, будто он их знает. Но тут же решила, что за год у него было столько посетителей, что нет ничего удивительного в том, что он их забыл. Она не стала об этом больше думать и сосредоточилась на том, чтобы вытянуть жребий.

Щёлк! Бамбуковая палочка выпала. Лу Хэн не спешил смотреть. Он неторопливо поднял её и с улыбкой спросил:

— Цин-цин, о чём ты просила? Уж не о замужестве ли снова?

— Ну что ты! — Ван Яньцин бросила на него сердитый взгляд. — Я просила для эр-гэ.

Лу Хэн подумал, что они с сестрой действительно очень близки, раз даже во время гадания думают друг о друге. Размышляя об этом, он перевернул бамбуковую палочку и увидел на обратной стороне иероглифы.

Цветок в зеркале, луна в воде — в них нет души. Тому, кто пред тобой, довериться не спеши.

Улыбка застыла на губах Лу Хэна, веселье в его глазах мгновенно угасло. Он поднял голову и ледяным взглядом впился в гадателя.

Этот человек его знает? Он намеренно устроил эту ловушку? Но они с Ван Яньцин подошли сюда случайно, откуда ему было знать, что Лу Хэн пройдёт здесь?

Лу Хэн, привыкший к интригам, при любом совпадении первым делом подозревал заговор. Гадатель же, радостно предвкушавший удачную сделку, поднял голову, встретился с взглядом Лу Хэна и так перепугался, что лишился дара речи.

Ван Яньцин заметила, что выражение лица Лу Хэна изменилось, и встревоженно спросила:

— Эр-гэ, что случилось?

За одно мгновение Лу Хэн успел внимательно осмотреть пальцы, руки, одежду и подошвы обуви гадателя. Всё указывало на то, что тот не владел боевыми искусствами, а под прилавком не было оружия. Лу Хэн взял стаканчик с палочками — обычное дерево, никаких скрытых механизмов.

Значит, это чистая случайность? Но почему выпали именно эти, настолько прямолинейные слова? Они ведь явно указывали на него.

Ван Яньцин поняла, что Лу Хэн сначала заподозрил гадателя, но потом, видимо, исключил его из подозрений. Однако лицо его не прояснилось, а стало ещё более серьёзным. Что происходит? Удивлённая, она протянула руку к бамбуковой палочке в руке Лу Хэна.

Лу Хэн слегка отдёрнул руку. Ван Яньцин подняла глаза и пристально посмотрела на него. Он подумал, что если не дать ей посмотреть, это вызовет ещё больше подозрений. Пришлось ему ободряюще улыбнуться и сказать:

— Этот жребий неточный, не верь ему.

Ван Яньцин молча смотрела на него:

— Но ты только что говорил, что прошлогодний жребий отсюда был очень точным, и в этом году нельзя относиться к этому легкомысленно.

Лу Хэн кипел от злости. Он никак не ожидал, что его же интрига обернётся против него. Смысл этого предсказания был настолько очевиден, что исказить его было невозможно.

Ему оставалось лишь наблюдать, как Ван Яньцин берёт бамбуковую палочку и, опустив глаза, внимательно читает написанное. Лу Хэн не сводил с неё глаз. Её ресницы дрогнули — она дочитала.

Сердце Лу Хэна сжалось. Неужели она что-то заподозрит? Вряд ли. Вокруг неё так много людей, она не обязательно сразу подумает на него.

Пока Лу Хэн лихорадочно соображал, Ван Яньцин уже отложила палочку. Она подумала, что её брат слишком долго прослужил в Цзиньивэй: жребий, который ему не нравится, он называет неточным, а тот, что ему выгоден, тут же использует в своих целях. Он говорил, что она не умеет отделять расследования от жизни, но, по её мнению, это у него служба полностью поглотила жизнь.

Ван Яньцин как раз размышляла, как бы сказать об этом брату, когда из толпы донёсся едва слышный зов: «Цин-цин».

Она невольно обернулась.

За морем огней Фу Тинчжоу сопровождал Хун Ваньцин, которая разглядывала фонари. Пока она долго и придирчиво выбирала, он от скуки осматривался по сторонам и случайно заметил нежный и изящный силуэт. Словно ведомый неведомой силой, Фу Тинчжоу растерянно позвал:

— Цин-цин?

Он подумал, что снова ошибся, но в этот миг та женщина, услышав его голос, обернулась. Увидев её лицо, Фу Тинчжоу застыл, словно поражённый громом.

Цин-цин!