Со времён переноса столицы императором Юнлэ, в стране долгое время царил мир, и жалование чиновников становилось всё щедрее, уже не такое скудное, как в эпоху Хунъу. К нынешнему времени в список официальных выходных добавился Канун Нового года, а празднование самого Нового года и Праздника Фонарей объединили в один долгий период отдыха — с двадцать четвёртого дня двенадцатого лунного месяца до двадцатого дня первого. Жизнь чиновников стала весьма приятной.

Лу Хэн перед праздниками работал не покладая рук, чтобы закрыть все дела и наконец-то спокойно встретить Новый год. В редкие дни затишья он читал книги, занимался каллиграфией, заботился о сестре, а иногда учил Ван Яньцин играть в го. В воздухе повеяло тихим семейным счастьем.

Спокойные дни всегда пролетают быстро, и вот уже приблизился Праздник Фонарей. Играя в го, Лу Хэн спросил у Ван Яньцин:

— Цин-цин, куда бы ты хотела пойти на Праздник Фонарей в этом году?

Ван Яньцин по привычке ответила: «Куда угодно», но тут же поняла, что это неуместно, и спросила:

— Эр-гэ, на Праздник Фонарей во дворце, скорее всего, будет пир. Если ты пойдёшь со мной, не возникнет ли проблем во дворце?

Хоть она и не помнила прошлого, но инстинктивно чувствовала, что во время больших праздников во дворце всегда оживлённо. Цзиньивэй — личная гвардия императора, а Лу Хэн нёс прямую ответственность за его безопасность. В такие моменты у Цзиньивэй обычно больше всего работы. Если Лу Хэн отправится на городские гулянья, не помешает ли это его службе?

Лу Хэн покачал головой:

— Не волнуйся. В этом году пира во дворце, скорее всего, не будет.

— Правда? — удивилась Ван Яньцин. — Почему?

Лу Хэн поставил на доску чёрный камень и ответил:

— Государь не любит шума и, пользуясь редкой возможностью отдохнуть, желает предаться уединённому самосовершенствованию в своих покоях. К тому же, в этом году вдовствующая императрица Синго нездорова, и император хочет помолиться о её благополучии, поэтому все дворцовые пиры отменили.

Упомянутая Лу Хэном вдовствующая императрица Синго была родной матерью государя, вдовствующей императрицей Цзян. У императора Чжэндэ не было наследников, и тогдашний первый великий секретарь Ян Тин вместе с матерью покойного императора, вдовствующей императрицей Чжан, долго выбирали преемника среди многочисленных отпрысков императорского рода и в итоге остановились на нынешнем правителе. Их выбор пал на него по двум причинам. Во-первых, он был юн — всего четырнадцать лет — и им было бы куда проще управлять, чем любым из взрослых князей. По крайней мере, так считали Ян Тин и вдовствующая императрица Чжан. А во-вторых, юноша был прилежен в учении и слыл в роду настоящим гением.

Ян Тин был человеком книжным и питал естественную симпатию к детям, любящим чтение. Он полагал, что из такого способного ученика можно вылепить мудрого и просвещённого правителя.

Увы, Ян Тин ошибся. Станет ли император просвещённым, покажет время, но мудрым и покорным он точно не будет. Государь с детства прочёл множество книг и был умён, но кто сказал, что умным человеком легко манипулировать?

Ян Тин, много лет искусно плетший интриги, в итоге проиграл четырнадцатилетнему юнцу. Недавно пал и другой ветеран трёх правлений, Ян Иннин. Теперь на политической арене остались лишь те, кого император возвысил сам.

Государь обладал мрачным и замкнутым нравом, не любил шума и не питал страсти к пышным церемониям и пирам. Свободное время он предпочитал посвящать даосским практикам.

Поэтому с началом эры Цзяцзин дворцовая жизнь, прежде шумная и весёлая при императоре Чжэндэ, стала подавленной и угрюмой. Отмена пира на Праздник Фонарей была связана не только с нелюбовью императора к празднествам, но и с недомоганием вдовствующей императрицы Цзян.

В шестнадцатом году эры Чжэндэ, когда будущий император прибыл из Аньлу в столицу, чтобы взойти на трон, между ним, Ян Тином и вдовствующей императрицей Чжан разгорелся нешуточный конфликт из-за его статуса. Ян Тин требовал, чтобы он признал покойного императора Сяоцзуна своим отцом, а вдовствующую императрицу Чжан — матерью, то есть был посмертно усыновлён ими и взошёл на престол как наследный принц. Юноша наотрез отказался, заявив, что право на трон принадлежит ему как потомку императоров Хунъу и Юнлэ, и Ян Тин тут ни при чём. Император Чжэндэ скончался, не оставив наследника, и его пригласили занять престол, а потому он требовал, чтобы его короновали в Зале Фэнтянь как императора, а не как приёмного сына. Он также отказался называть своих родных родителей императорским дядей и императорской тётушкой.

В решающий момент этого противостояния ключевую роль сыграла вдовствующая императрица Цзян. Пока Лу Сун сопровождал будущего императора, спеша в столицу как можно быстрее, вдовствующая императрица Цзян и мать Лу Хэна, Фань-ши, плыли на корабле и прибыли на месяц позже.

Узнав по прибытии в столицу, что Ян Тин хочет разлучить её с сыном и заставить его называть матерью другую женщину, она тут же заявила, что от такого трона они отказываются и возвращаются на корабле в Аньлу. Одновременно с этим она втайне связалась со старыми соратниками своего отца и заручилась поддержкой хоу Удина и других знатных аристократов. Каким бы несгибаемым ни был Ян Тин, против армии он пойти не мог. В итоге ему пришлось уступить, и вдовствующая императрица Цзян вошла во дворец с почестями, подобающими вдовствующей императрице.

В тот год юноше было всего четырнадцать, а Ян Тин был первым великим секретарём, державшим в руках бразды правления почти двадцать лет. Император смог одолеть его не только благодаря собственному уму, но и благодаря открытой и тайной поддержке своей матери. С тех пор как вдовствующая императрица Цзян вошла во дворец, сын всегда был с ней очень почтителен. По мере укрепления его власти её титулы становились всё пышнее, а титулы вдовствующей императрицы Чжан, наоборот, всё скромнее.

«Великие ритуалы» завершились полной победой императора. Пали два первых великих секретаря, что уж говорить о вдовствующей императрице Чжан, всего лишь женщине из внутренних покоев? Ныне вдовствующая императрица Цзян носила титул «вдовствующая императрица Синго», а вдовствующую императрицу Чжан понизили до «Шэнму».

Ван Яньцин прекрасно всё понимала. С давних пор две вдовствующие императрицы редко уживались в мире, к тому же Чжан и Цзян были не соперницами-супругами одного императора, а жёнами двух братьев. Мать и сын были едины душой, как могла вдовствующая императрица Чжан одолеть родную мать государя?

Выслушав его, Ван Яньцин кивнула.

— Неудивительно. Зима в этом году выдалась очень холодной, многие захворали. Болезнь вдовствующей императрицы Синго серьёзна?

Лу Хэн не хотел подробно обсуждать отношения двух императриц и коротко ответил:

— Вдовствующая императрица — особа высочайшего ранга, за её здоровьем следят лучшие придворные лекари. Думаю, она скоро поправится. В этом году государь не намерен устраивать пышных торжеств, так что мне не нужно быть во дворце. Выдалось редкое свободное время. Через несколько дней, на Праздник Фонарей, я провожу тебя на ярмарку.

Ван Яньцин не возражала и согласно кивнула.

Праздник Фонарей был самым оживлённым в году. На три дня до и после него отменялся ночной комендантский час, и весь город предавался веселью. Улицы украшали бесчисленные фонари, и все, от мала до велика, выходили на них любоваться. Повсюду стояли лотки с едой, шёлковыми цветами, украшениями и всякой мелочью, а на каждом углу давали представления театра теней, устраивали танец льва и выступали акробаты. Женщинам в эти дни не нужно было строго соблюдать приличия и можно было свободно гулять по улицам. Поэтому Праздник Фонарей был прекрасным временем для свиданий: влюблённые пары, помолвленные и юноши с девушками, чьи сердца трепетали от первой симпатии, использовали эту возможность для встреч.

Карета поместья хоу Чжэньюань выехала за вторые ворота и в сопровождении многочисленной свиты направилась на главную улицу. Но в Праздник Фонарей народу было так много, что даже стражники поместья, изо всех сил расчищавшие дорогу, не смогли пробиться сквозь толпу, и карета застряла, не в силах сдвинуться с места.

Ехать дальше было невозможно, и госпожам из поместья хоу Чжэньюань пришлось выйти из кареты и продолжить путь пешком. Чэнь-ши сегодня была одета в зелёную шёлковую куртку, расшитую золотом, и юбку, отороченную горностаем. Лоб её украшал высокий соболий околыш, а поверх наряда была накинута чёрная атласная накидка с золотой вышивкой — воплощение роскоши и богатства. Следом за ней из кареты одна за другой выходили барышни семьи Фу, тоже наряженные с особой тщательностью и сияющие красотой.

Чэнь-ши стояла на улице и оглядывалась по сторонам, словно кого-то искала. Вдруг её глаза загорелись, и она замахала рукой в одном направлении:

— Госпожа хоу Юнпин, мы здесь!

Люди из поместья хоу Юнпин обернулись, увидели Чэнь-ши и поспешили к ней навстречу. Госпожа хоу Юнпин во главе вереницы дочерей подошла к Чэнь-ши и с улыбкой сказала:

— Лаофужэнь Фу, какая удача, вы тоже здесь. Девочки, скорее поприветствуйте лаофужэнь из поместья хоу Чжэньюань.

У хоу Юнпина было множество детей от наложниц, и сегодня все незамужние девицы семьи Хун вышли на праздник. Они выстроились за спиной госпожи хоу Юнпин по старшинству — поистине пёстрое и великолепное зрелище. Барышни, привыкшие к светским церемониям, мило проворковали «желаем вам десять тысяч благ». Хун Ваньцин, стоявшая среди сестёр, слегка покраснела и поклонилась Чэнь-ши:

— Приветствую вас, лаофужэнь из поместья хоу Чжэньюань.

Хотя в семье Хун было много дочерей, Хун Ваньцин, без сомнения, была самым прекрасным цветком в этом саду, и её наряд заметно отличался от платьев её сводных сестёр. Чэнь-ши сразу её заметила. Увидев её изысканный и скромный наряд, её благовоспитанность и кротость, она осталась более чем довольна. Чэнь-ши расплылась в улыбке и поманила кого-то позади себя:

— Какая удача встретить поместье хоу Юнпин! Дети, подойдите и вы поприветствовать госпожу Хун.

Хотя Чэнь-ши сказала «дети», все понимали, что она зовёт только Фу Тинчжоу. Девушки из семьи Фу прекрасно поняли замысел матери, вежливо поздоровались с госпожой хоу Юнпин и тихо отошли в сторону, чтобы не затмевать своего второго брата.

Фу Тинчжоу в это время руководил стражниками, неотрывно наблюдая за толпой. Сегодня на улицы высыпал весь город, среди людей могли затесаться и проходимцы. Пока Чэнь-ши и барышни были увлечены праздником, Фу Тинчжоу отвечал за их безопасность. Если бы повторилось нечто подобное декабрьскому происшествию, ему осталось бы лишь покончить с собой, чтобы искупить вину перед старым хоу Фу.

Он был занят, когда услышал зов Чэнь-ши. Фу Тинчжоу мысленно вздохнул. Он понимал, что сегодня ему не уйти от этого, и медленно повернулся, направляясь к ярко освещённому месту.

Широкоплечий, с суровым лицом и высоким ростом, он одним своим видом внушал трепет, и на миг показалось, что шумная улица затихла. Подойдя к госпоже хоу Юнпин, он поклонился:

— Госпожа Хун, поздравляю вас с Праздником Фонарей.

Дамы из обоих поместий были ошеломлены его властной аурой и пришли в себя, лишь когда он закончил говорить. Сёстры Хун бросали на Хун Ваньцин завистливые взгляды. Та покраснела, теребя в руках платочек, и встала рядом с матерью, опустив подбородок и не смея поднять глаза на Фу Тинчжоу — само воплощение скромной и благовоспитанной девицы из знатной семьи.

Госпожа хоу Юнпин с нескрываемым удовлетворением смотрела на статного юношу с мужественными чертами лица и пронзительным взглядом. Она подозвала своих сыновей, чтобы представить их Фу Тинчжоу, а после обмена приветствиями воспользовалась моментом и сказала:

— Какие же у вас в семье Фу красавицы-дочери, свежие, как весенние побеги, глаз не отвести. Редко встретишь такую родственную душу, как вы, лаофужэнь Фу. Давайте перестанем церемониться. Пусть наши дети называют друг друга братьями и сёстрами, скрепим дружбу наших семей. Как вы на это смотрите?