Раньше Фу Тинчжоу не замечал такого явного двойного отношения со стороны Чэнь-ши, но сегодня оно ранило его в самое сердце. Он обвел взглядом стол: все избегали его взгляда, кто-то пил чай, кто-то опустил голову. На их лицах было смущение, но не скорбь.

Никто не считал отсутствие Ван Яньцин чем-то важным. Сейчас, в разгар зимы, когда вода замерзала на лету, она пропала без вести, а они сидели здесь и весело наслаждались праздничным ужином.

Многие вещи, которые Фу Тинчжоу раньше игнорировал, теперь одна за другой всплывали в его памяти. Недовольство Чэнь-ши, потворство Тайфужэнь, сплетни сестер за его спиной… Во всем огромном поместье, кроме старого хоу Фу и его самого, никто по-настоящему хорошо не относился к Ван Яньцин. Как она все эти годы выживала?

Нет, даже он не относился к ней хорошо.

Фу Тинчжоу больше не мог сидеть на месте. Он резко встал, стул с оглушительным скрежетом проехался по полу. С лицом, твердым, как железо, он безучастно произнес: — Я вдруг вспомнил, что у меня есть дела при дворе. Я пойду, а вы, бабушка, отец, матушка, не спешите.

Сказав это, он, не дожидаясь ответа, широкими шагами направился к выходу. Служанка у двери хотела его остановить, но, встретившись с его взглядом, замерла и умолкла.

Занавесь откинулась, впуская порыв ледяного ветра, который вмиг развеял тепло в комнате. Наконец кто-то опомнился, поспешно поклонился Тайфужэнь, Фу Чану и Чэнь-ши и, схватив плащ Фу Тинчжоу, бросился за ним.

После ухода Фу Тинчжоу шумная комната погрузилась в мертвую тишину. Чэнь-ши швырнула приборы на стол с перекошенным от гнева лицом. Наконец, Тайфужэнь стукнула посохом и сказала: — Раз у господина хоу дела, давайте начнем без него. Чэнь-ши, позови детей к столу.

По приказу Тайфужэнь Чэнь-ши с трудом взяла себя в руки и распорядилась начинать ужин. Но как бы служанки ни старались шутить, атмосфера в комнате так и не потеплела.

Праздничный ужин, символизирующий единение семьи, закончился в неловкой и странной обстановке. После еды служанки проводили Тайфужэнь отдыхать в теплую комнату, а остальные разбрелись по дому, находя себе занятия в ожидании наступления Нового года. Вторая госпожа Фу прижалась к Чэнь-ши и тихо спросила: — Матушка, эр-гэ все еще думает о ней?

Чэнь-ши, в которой кипел гнев, холодно фыркнула и, метя в одного, а попадая в другого, съязвила: — Судя по всему, яд глубоко проник. Не знаю, каким приворотным зельем она его опоила. Всего лишь сирота, а он словно душу потерял, все ищет её. Если она разбилась насмерть — это еще хорошо. А если, по счастливой случайности, выжила и попала на месяц в руки чужого мужчины, не опозорит ли это имя нашего поместья Чжэньюань?

При упоминании Ван Яньцин лицо Чэнь-ши искажалось. Вторая госпожа Фу не осмелилась ничего ответить. Она теребила пояс и, приблизившись, вдруг спросила: — Матушка, тот человек в тот день, это действительно был Лу…

— Тс-с! — шикнула на нее Чэнь-ши и, оглядевшись по сторонам, с опаской стукнула дочь по голове. — Ты смеешь произносить его имя?

Вторая госпожа Фу, получив удар, не осмелилась даже потереть ушибленное место. Сдерживая боль, она проговорила: — Матушка, я ошиблась. Мне просто было любопытно. Если это действительно он, то почему эр-гэ сегодня поехал к нему с поздравлениями?

Чэнь-ши и сама этого не понимала. Все её познания о придворных делах исходили от госпожи хоу Юнпин. Госпожа хоу Юнпин была сестрой хоу Удина и разбиралась в этом немного лучше, чем Чэнь-ши, но ненамного. Вспомнив все, что она повидала с момента приезда в столицу, Чэнь-ши вздохнула: — В их придворных делах ничего нельзя сказать наверняка. Сегодня ты мне враг, а завтра — друг. Разве там есть что-то постоянное?

Чэнь-ши не понимала тонкостей политических игр, но суть уловила верно. Вторая госпожа Фу слушала, мало что понимая. Её это и не интересовало, все её мысли были о делах семейных.

— Эр-гэ так тоскует по той, — шепотом спросила вторая госпожа Фу. — Что же будет, когда в дом войдет третья госпожа из поместья хоу Юнпин?

— А что будет? Какой господин не берет наложниц? — безразлично ответила Чэнь-ши. — В поместье хоу Юнпин полон задний двор незаконнорожденных сыновей и дочерей. Наш господин хоу до свадьбы не имеет ни наложниц, ни любовниц, ни внебрачных детей, его уже можно считать образцом добродетели. Сейчас он не принимает никого в свои покои из уважения к семье Хун. Но неужели ты думаешь, что после свадьбы новая жена сможет вечно ему мешать?

Сказав это, Чэнь-ши взглянула на вторую госпожу Фу и, ущипнув её за ухо, добавила: — Ты уже в том возрасте, когда пора говорить о замужестве, поэтому я не скрываю от тебя таких вещей. Учись хорошенько, поняла?

Вторая госпожа Фу поспешно отстранилась от руки матери, кивая в знак согласия. Она с болью потерла мочку уха, но про себя подумала: «Эр-гэ не принимает никого в свои покои не из-за уважения к семье Хун, а из-за Ван Яньцин».

Раньше эр-гэ повсюду брал с собой Ван Яньцин, и она, его родная сестра, не могла и близко подойти. Фу Тинчжоу и Ван Яньцин были самыми ценимыми людьми старого хоу Фу, их положение в поместье было выше, чем у Фу Чана и Чэнь-ши. К тому же, они все делали вместе и никогда не общались с посторонними. Остальные братья и сестры одновременно завидовали и восхищались ими. Фу Тинчжоу никто не смел перечить, поэтому все восхищение доставалось ему, а все отравленные стрелы зависти летели в Ван Яньцин.

Вторая госпожа Фу и сама за спиной наговорила немало плохого о Ван Яньцин. Какое право имела посторонняя девушка жить лучше, чем они, законные госпожи? Но глубокой ночью вторая госпожа Фу бесчисленное количество раз завидовала отношениям Ван Яньцин и Фу Тинчжоу. Они были так близки. Казалось, что после свадьбы Ван Яньцин ждет спокойная и счастливая жизнь.

Даже вторая госпожа Фу в глубине души считала Фу Тинчжоу и Ван Яньцин парой. Кто бы мог подумать, что Ван Яньцин сорвется со скалы и исчезнет?

Вторая госпожа Фу была потрясена, Чэнь-ши не скрывала своей радости, Тайфужэнь делала вид, что ничего не произошло, а поместье хоу Юнпин было только радо такому исходу. Все считали, что проблема решилась идеальным образом, однако поведение Фу Тинчжоу превзошло все их ожидания.

Фу Тинчжоу ценил Ван Яньцин гораздо больше, чем они думали. Весь этот месяц вторая госпожа Фу наблюдала, как её обычно сдержанный и скрытный эр-гэ, словно обезумев, искал её и даже отправился на разборки к Лу Хэну. Пойти и требовать ответа от Лу Хэна — даже хоу Удин счел бы это безумием.

А сегодня, только потому что мать сказала что-то плохое о Ван Яньцин, он бросил палочки и ушел на глазах у всех. И это на праздничном ужине! С таким его отношением, какое место сможет занять Хун Ваньцин, войдя в их дом?

Родная мать Фу Тинчжоу не смеет плохо говорить о Ван Яньцин. Разве сможет Хун Ваньцин с ней соперничать? Это будет полный провал.

Вторая госпожа Фу вздыхала про себя. Невозможно скрыть, когда мужчина увлечен, а когда нет. Испытывая нечто вроде сочувствия, она спросила: — Матушка, как вы думаете, Ван Яньцин еще жива?

Чэнь-ши поджала губы и промолчала. Это был вопрос, который мучил и её. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, что Ван Яньцин не умерла и находится где-то поблизости. Её охватило необъяснимое дурное предчувствие. Через мгновение она вздохнула: — Лучше бы она умерла. Мертвую можно помнить всю жизнь, но она останется мертвой. Третьей госпоже Хун не придется соревноваться с поминальной табличкой. Страшно, если она вернется.

* * *

Ледяной ветер пронизывал до костей. Горы и реки застыли в тишине. Величественный и строгий город Пекин окутала ночная тьма. Кто-то радовался, кто-то горевал. Но, несмотря на горе и радость, время неумолимо шло вперед, и скоро наступил Новый год.

Фу Тинчжоу стоял в комнате Ван Яньцин, его пальцы скользили по её вещам. Здесь уже месяц никто не жил, но все было по-прежнему чисто и опрятно, словно хозяйка никогда не уезжала. Фу Тинчжоу казалось, что в следующую секунду она откроет дверь и с улыбкой позовет его: «Эр-гэ». Но он прождал всю ночь, а долгожданный голос так и не раздался.

Фу Тинчжоу тяжело вздохнул. Каждая вещь здесь была наполнена их воспоминаниями. Он без труда мог представить, как Цин-цин читала здесь книги, как сидела на кушетке, перевязывая ему раны, как журила его за шалости, а в следующую минуту уже сидела за столом и, подражая его почерку, переписывала для него книги.

Он вспоминал долгие годы, что они провели вместе. Старый хоу воспитывал детей, как солдат. Юность Фу Тинчжоу нельзя было назвать счастливой, многие воспоминания были связаны с поркой. Но благодаря ей, те дни, когда он на рассвете тренировался на морозе или в дождливую ночь его оставляли одного в глухом лесу, становились яркими и интересными.

Он распахнул окно и, стоя у него, долго смотрел в ночную тьму.

«Цин-цин, почему ты ушла?»

Задав этот вопрос, он сам усмехнулся. На самом деле, он знал ответ. Он просто неправильно оценил чувства Цин-цин к нему.

Если бы он заранее знал, что ценой обретения политического влияния станет потеря Цин-цин, он бы никогда так не поступил. Но она не дала ему второго шанса.

Фу Тинчжоу пристально смотрел в ночное небо. Сегодня луна скрылась, звезды померкли, царил мрак. Внезапно снаружи донесся шум, раздались громкие и частые хлопки петард, и в небо взмыли бесчисленные фейерверки, расцветая в вышине.

Пробила полночь, но человека, который первым поздравил бы его в этом году, больше не было.

Фу Тинчжоу безучастно смотрел на огненные деревья и серебряные цветы в небе. Их сияние было ослепительно красиво, но после краткого мига горения они погрузятся в вечную тишину. Глядя на длинные, уродливые следы дыма, он думал: «Где она сейчас?»

В своем родном городе или в каком-нибудь неизвестном городишке? Возможно, в этот самый момент она тоже смотрит на небо, на ту же вселенскую пыль, что и он.

* * *

В это время в поместье Лу закутанной в сто одежек Ван Яньцин наконец разрешили выйти на улицу. Она остановилась под карнизом, чувствуя, что воротник неприятно давит на шею. Едва она потянула за него, как рядом раздался голос: — Не снимай.

Ван Яньцин вздохнула: — Я знаю. Я просто хотела сказать эр-гэ: «С Новым годом».

Именно в этот момент в небо взлетел очередной залп фейерверков, и его треск заглушил все остальные звуки. Лу Хэн не расслышал и, наклонившись к Ван Яньцин, спросил: — Что?

Ван Яньцин пододвинулась ближе и прошептала ему на ухо: — Эр-гэ, желаю тебе год за годом, день за днем счастья и благополучия.

На губах Лу Хэна появилась улыбка. Он опустил взгляд и глубоко посмотрел на Ван Яньцин: — Хорошо. Как сказала Цин-цин: пусть каждый год будет как эта ночь.

Примечание автора:

Фу Тинчжоу: Серп луны над миром проплывает, кто-то счастлив, кто-то горько плачет. Кто-то с милой ложе разделяет, кто-то в землях чуждых жизнь растратит.

Лу Хэн: Спасибо. Радости и горести людские не пересекаются. В моем доме — веселье, в твоем — печаль.