Подошедший Чжан Цзо, служивший при императоре, заставил Фу Тинчжоу умолкнуть. Провожая взглядом Лу Хэна, который направлялся во дворец, он втайне стиснул зубы. Это ещё не конец, он не сдастся.

Когда Лу Хэн вместе с Чжан Цзо скрылся из виду Фу Тинчжоу, он понизил голос и спросил:

— Сегодня холодно, как здоровье Его Величества?

В сравнении с другими сановниками, Лу Хэн виделся с императором чаще всех. Но как бы часто он ни бывал во дворце, ему было не сравниться с евнухами, что неотлучно находились при государе и ведали всеми сторонами его жизни. Слова Лу Хэна можно было истолковать и как заботу о здоровье государя, и как попытку выведать его настроения — всё зависело от того, как их воспримет Чжан Цзо.

Чжан Цзо улыбнулся и сказал:

— Господин Лу постоянно печётся о здравии государя, воистину верный подданный и опора трона. Его Величество недавно принял новые пилюли Небесного наставника Шао и чувствует себя куда бодрее, чем в последние дни. Вот только утренний приём сегодня затянулся, и, верно, его продуло — по возвращении он немного кашлял.

Лу Хэн едва заметно кивнул, в его глазах промелькнула задумчивость. Выражение его лица тут же сменилось — Лу Хэн быстро надел улыбку и поблагодарил Чжан Цзо:

— Благодарю вас, господин евнух Чжан. Недавно мои люди прислали с юга кое-какой антиквариат. Говорят, из красного нефрита, несметной цены. Я в этом не разбираюсь, так что как-нибудь в другой раз утружу вас, господин евнух, помочь мне оценить пару вещиц.

Услышав это, Чжан Цзо расплылся в улыбке. Сдерживая её, он ответил с показной скромностью:

— Господин Лу столь сведущ и насмотрен, как я осмелюсь поучать мастера?

— Что вы, господин евнух Чжан, — сказал Лу Хэн, — вы так говорите, будто мы чужие. Вы служите при государе, сколько сокровищ повидали! Разве может кто-то со стороны сравниться с вашим вкусом? Я во многом не разбираюсь, и мне бы очень пригодился ваш совет.

Чжан Цзо наконец перестал сдерживать улыбку. Сложив руки в рукавах, он церемонно поклонился Лу Хэну:

— Господин Лу слишком любезен. Раз уж мои скромные познания могут вам пригодиться, я осмелюсь принять ваше предложение.

— Благодарю вас, господин евнух Чжан, — с улыбкой ответил Лу Хэн.

Благодаря упоминанию о красном нефрите, дальнейший путь прошёл в весьма дружелюбной атмосфере. Вскоре они достигли Дворца Небесной чистоты. Чжан Цзо мелкими шажками вошёл вовнутрь, остановился у Восточного тёплого павильона и, поклонившись, доложил:

— Ваше Величество, прибыл господин Лу.

Изнутри донёсся голос императора. Чжан Цзо отступил в сторону и обратился к Лу Хэну:

— Господин Лу, прошу.

Лу Хэн едва заметно кивнул Чжан Цзо и неторопливо вошёл. Император уже сменил парадное одеяние на даосский халат. Увидев Лу Хэна, он радушно поприветствовал его:

— А, это ты.

Лу Хэн поклонился императору и произнёс положенные слова приветствия. Государь не стал тратить время на церемонии и сразу перешёл к делу:

— Так что там с этим Чжао Хуаем?

Лу Хэн так и знал, что император вызвал его именно из-за этого дела. Он всё обдумал ещё по дороге, а потому без малейшей заминки, чётко и последовательно, изложил всё, что касалось семьи Чжао Хуая. На утреннем приёме он докладывал кратко, опуская некоторые детали, но здесь, наедине с императором, он поведал обо всём, что удалось выяснить, не упустив ни одной мелочи.

Императору нужны были факты, а уж где правда, а где ложь, он решит сам.

Когда Лу Хэн закончил, император на мгновение задумался и спросил:

— Почему Чжао Хуай вдруг раскололся? Как тебе удалось его разговорить?

Цзиньивэй славились своей заносчивостью, но те, кто долго служил в их рядах, не были просто грубыми вояками, кичившимися своей властью. Если Лу Хэн осмелился явиться с обыском в дом Чжао Хуая, значит, у него в рукаве был какой-то козырь.

«Император и впрямь недоверчив, — подумал Лу Хэн. — Ему важен не только результат расследования, но и то, как мы его добились». Лу Хэн на миг замер, но тут же принял решение. Тот факт, что он приводил Ван Яньцин на допрос в Застенки, невозможно было скрыть ото всех. Рано или поздно император всё равно бы узнал, и уж лучше бы он услышал это от него самого, а не от кого-то другого.

К тому же, сегодня этот дурак Фу Тинчжоу устроил ему сцену у Врат Чэнтянь, так что император, скорее всего, уже в курсе. Приняв решение, Лу Хэн больше не колебался и спокойно ответил:

— Не ваш покорный слуга. Этого добилась одна девушка.

Император повидал на своём веку немало странностей, но даже он удивлённо приподнял бровь:

— Девушка?

— Да, — подтвердил Лу Хэн. — У неё врождённый дар распознавать выражения лиц. По мельчайшим изменениям она может определить истинные чувства человека и понять, лжёт он или нет. И при допросе Чжао Хуая, и раньше, когда ваш слуга расследовал дело о прелюбодеянии в Баодине, она мне помогала.

Император впервые слышал о такой способности. Его охватило любопытство.

— И где же ты нашёл столь одарённую особу?

Лу Хэн сделал едва заметную паузу и с невозмутимым видом ответил:

— Это названая сестра Фу Тинчжоу. Недавно она пропала и по стечению обстоятельств потеряла память. Ваш слуга приютил её.

Император замер, затем медленно моргнул.

— Потеряла память?

— Да, — стоило произнести первое слово, и дальше полилось само собой. Лу Хэн, не меняясь в лице, продолжил: — И, похоже, она приняла вашего слугу за своего брата.

Даже император, которого трудно было чем-то удивить, на мгновение лишился дара речи. Он смотрел на Лу Хэна, а тот спокойно стоял посреди зала, позволяя себя разглядывать.

Императора не слишком заботили вопросы морали, добро и зло для него были пустыми словами. Все люди в мире делились для него на два типа: полезные и те, кто ему мешает. Но даже такой человек, как он, услышав о поступке Лу Хэна, счёл его крайне бессовестным.

Императору стало очень любопытно.

— А Фу Тинчжоу знает?

Лу Хэн покачал головой и многозначительно произнёс:

— Пока ещё нет.

Император тут же всё понял. Странное поведение Лу Хэна и Фу Тинчжоу в последнее время обрело смысл, как и сегодняшняя сцена, устроенная Фу Тинчжоу. Вероятно, всё из-за этого. Император кивнул.

— Действуй по своему усмотрению, только не затягивай расследование. Состояние Чжан Юна огромно, там не может быть всего пяти тысяч лянов золота от одного Чжао Хуая. Допроси-ка остальных, что сидят в тюрьме, может, ещё что-нибудь всплывёт.

Лу Хэн поклонился. Он понял: император считает, что улик недостаточно, и хочет, чтобы под удар попало как можно больше людей из Фракции Ян. Он рассказал государю о Ван Яньцин, и тот ничего не возразил. Лу Хэн осознал, что это испытание он прошёл.

Император верил, что человек по своей природе зол, и потому с лёгкостью прощал пороки, порождённые людскими желаниями — жадность, похоть, зависть, жажду власти. Лу Хэн мог открыто очернять Чэнь Иня перед императором, и тому было всё равно. Но если бы Лу Хэн, притворяясь праведником, тайно подталкивал государя к устранению неугодных, он бы перешёл черту.

Поэтому Лу Хэн всегда говорил с императором прямо. Достаточно было иметь толстую кожу и смелость, чтобы первым выложить всё начистоту, и император, немного подумав, обычно позволял ему действовать по-своему. Лу Хэн понял, что государь негласно одобрил его поступки и даже простил ему ту засаду на Фу Тинчжоу в западном пригороде. Теперь, даже если Фу Тинчжоу пожалуется лично императору, он ничего не сможет сделать Лу Хэну.

Разобравшись с Фу Тинчжоу — этой занозой в сердце, — Лу Хэн пребывал в прекрасном расположении духа. Попрощавшись с императором, он отправился в тюрьму допрашивать оставшихся чиновников. Он не спал всю ночь, но весь день был бодр и полон сил. Даже вечером, возвращаясь в поместье, он не переставал радостно улыбаться.