Как только она бросилась к нему, Лу Хэн понял, что она собирается делать. Однако он не ожидал, что эта госпожа Чжао окажется настолько бесстыдной.

Неужели она думала, что стоит ей унизиться, и он согласится ее принять? Слишком наивно.

— Госпожа Чжао, — неторопливо произнес Лу Хэн, — вы дочь заместителя министра, драгоценная дева. Как вы можете прислуживать кому-то? Я не смею принять такую честь. Прошу вас, встаньте.

Сердце Третьей госпожи Чжао ухнуло вниз. Он отказал. Неужели дело ее отца настолько серьезно, что даже Лу Хэн не осмеливается в него вмешиваться? Или же он играет с ней, намеренно унижая, чтобы потом уступить?

Собравшись с духом, Третья госпожа Чжао предприняла последнюю отчаянную попытку. Она вцепилась в край его одеяния и, задрав голову, с мольбой посмотрела на него:

— Я знаю, что я дочь преступника и недостойна господина Лу. Ваша покорная слуга знает свое место и не смеет просить никакого статуса, я не доставлю хлопот будущей госпоже Лу. Если у господина Лу достаточно прислуги, я готова стать рабыней, даже простой служанкой, разжигающей огонь.

Лу Хэн усмехнулся и неспешно отступил на шаг. Третья госпожа Чжао почувствовала, как изысканная парча выскользнула из ее пальцев, и сердце ее болезненно сжалось. Он двигался медленно, но у нее больше не хватило смелости протянуть руку и попытаться ухватить это облако.

За короткое время на них обратили внимание многие. Хрупкая и прекрасная госпожа в беде и офицер Цзиньивэй, который в одиночку низверг ее отца в бездну, — излюбленная тема для пересудов. В прошлом во время конфискации имущества бывало немало случаев, когда Цзиньивэй забирали себе дочерей и наложниц опальных чиновников. С положением Лу Хэна ему даже не пришлось бы задействовать связи — стоило ему лишь намекнуть, и евнух, ведущий перепись, тут же вычеркнул бы ее имя из списка.

Властям нужны были сами чиновники, а окажется ли в списке ссыльных женщин на одну больше или меньше — никто и не заметит. Большинство решило, что Лу Хэн заберет ее, и прохожие старались обходить это место стороной. Стоило Лу Хэну кивнуть, и она стала бы его собственностью. Разница между дочерью преступника и женщиной господина Лу была как между небом и землей.

Однако они сильно ошибались насчет Лу Хэна. Император лично поручил ему расправиться с Чжао Хуаем, и дело близилось к успешному завершению. Если бы в такой решающий момент он взял к себе дочь Чжао Хуая, император, конечно, не стал бы упрекать его за подобную мелочь, но его мнение о нем непременно бы ухудшилось. Доверие императора бесценно, откуда у этих женщин такая самоуверенность, чтобы тягаться с его карьерой?

Даже если бы Третья госпожа Чжао была не просто миловидной, а небесной феей, он не стал бы рисковать ради нее своим будущим.

Конечно, произносить такое вслух было бы слишком жестоко. Лу Хэн опустил взгляд на Третью госпожу Чжао, улыбнулся и сказал:

— Госпожа Чжао начитанна и образованна, как же вы можете быть служанкой, разжигающей огонь? Благодарю вас за любезность, но моя сестра сейчас больна и нуждается в покое, поэтому нанимать новую прислугу неуместно. Мне придется отвергнуть ваши добрые намерения.

Сказав это, Лу Хэн развернулся и ушел, не выказав ни малейшего сожаления. Дежурившие позади Цзиньивэй с удивлением обнаружили, что их командующий оставил прелестную, заплаканную госпожу Чжао и просто ушел.

Похоже, слухи не врали: командующий и впрямь не интересуется женщинами.

Лу Хэн не обращал внимания на скрытые течения в поместье Чжао. Его поручение было выполнено, и дальнейшая судьба этих людей его не касалась. А на скучные домыслы ему и вовсе было наплевать.

Лишь звери не могут совладать со своими желаниями. У него были дела поважнее, а любовь для него — не более чем развлечение после чая и ужина. Разве сравнится красота прекраснейшей из женщин с безграничной властью?

Лу Хэн мысленно усмехнулся. Из-за Третьей госпожи Чжао он невольно вспомнил о другой девушке. Он задался вопросом: а как бы на ее месте поступила Ван Яньцин?

Если бы с таким трогательным и жалким видом его умоляла Ван Яньцин, возможно, Лу Хэн колебался бы немного дольше. Но в конечном счете он бы не поддался, да и сама Ван Яньцин никогда бы не стала использовать собственное тело как разменную монету в мольбах к мужчине.

Она нашла бы способ изменить ситуацию или хотя бы смягчить вину Чжао Хуая. Ведь Чжао Хуай — всего лишь пробный камень, какой-то заместитель министра ритуалов. Стоит ли он того, чтобы император и Цзиньивэй поднимали такой шум? Будь она достаточно умна, она бы поняла, что нужно метить выше.

Доказательства, представленные женой и дочерью Чжао Хуая, были бы достаточно убедительны. Семья ученика ведь не станет клеветать на своего учителя? Если бы она смогла что-то предоставить, император, возможно, проявил бы снисхождение и сохранил Чжао Хуаю жизнь. Он больше не смог бы служить, но по крайней мере вернулся бы в родные края и спокойно дожил свой век.

Жаль только, что Ван Яньцин родилась не в семье Чжао, а семье Чжао не выпала такая удача.

Лу Хэн тихо вздохнул и перешагнул порог поместья Чжао. С этого дня заместитель министра ритуалов Чжао Хуай стал для Столицы достоянием истории.

Лу Хэн отправился в Южное усмирительное ведомство, переоделся в придворные одежды и поехал верхом к Вратам Умэнь, чтобы дожидаться утреннего приема. Утренний прием был делом утомительным. Чиновникам приходилось ждать у дворцовых ворот с часа Инь, простаивая час на ледяном ветру, пока в час Мао не ударят барабаны, после чего гражданские и военные сановники строем направлялись к Вратам Фэнтянь на аудиенцию. Даже молодые едва выдерживали, не говоря уже о старых и немощных сановниках. Поэтому император, в знак заботы о своих приближенных, повелел построить за Вратами Дуань специальные залы ожидания, где чиновники могли согреться и отдохнуть в ожидании приема.

У Цзиньивэй была своя комната для дежурств, и Лу Хэн, спешившись, направился прямо к Правым смотровым вратам. Другие офицеры Цзиньивэй уже были там. Увидев Лу Хэна, они поднялись и поприветствовали его:

— Господин Лу.

Прошлой ночью было столько шума, что весь город знал: Лу Хэн раскрыл очередное крупное дело. Вопрос был лишь в том, чьи семьи на этот раз пали от его руки.

В комнате для дежурств рассаживались согласно рангам. Места для высокопоставленных чиновников были удобными и просторными, остальным приходилось ютиться позади, а некоторым и вовсе не доставалось места, и они стояли. Но даже стоять было удачей — по крайней мере, у них была крыша над головой. А те чиновники низкого ранга, не имевшие веса при дворе, были вынуждены ждать на пронизывающем ветру снаружи. Близился конец года, и простоять час на предрассветном морозе было нелегким испытанием.

Лу Хэн сел и принялся за чай. Не успел он допить свою чашку, как дверь отворилась и вошел Чэнь Инь. Лу Хэн отставил пиалу, встал и поклонился:

— Главный командующий Чэнь.

При виде Лу Хэна лицо Чэнь Иня стало еще более ледяным. Он мельком окинул взглядом одежду Лу Хэна и спросил:

— Я слышал, вчера Чжао Хуай во всем признался?

Лу Хэн, опустив глаза, улыбнулся:

— Главный командующий Чэнь, как всегда, прекрасно осведомлен. Перед лицом величия Сына Неба признание Чжао Хуая было лишь вопросом времени.

Чэнь Инь пристально посмотрел на Лу Хэна, но тот, не дрогнув, продолжал улыбаться. Лу Хэн дал ему вежливый отпор, и хотя Чэнь Инь был в ярости, он не мог расспрашивать дальше.

Пытаться узнать что-то раньше самого императора — разве Чэнь Инь не считает, что зажился на этом свете?

Чэнь Инь с мрачным лицом сел. Лу Хэн неторопливо занял место ниже него и продолжил пить чай. Время шло, и вскоре настал час утреннего приема. Чиновники из комнаты для дежурств один за другим направились к Вратам Умэнь. Чэнь Инь, не желая больше видеть лицо Лу Хэна, не стал утруждать себя даже дежурной фразой, резко поднялся и, толкнув дверь, вышел.

Лишь после ухода Чэнь Иня Лу Хэн наконец отставил чашку, которую цедил целый час, и медленно поднялся. Выйдя за дверь, он столкнулся с чиновниками из комнаты академии Ханьлинь. Несколько великих ученых, как раз уступавших друг другу дорогу, замолчали при его появлении.

Лу Хэн первым поприветствовал сановников:

— Первый великий секретарь Ян, Младший великий секретарь Чжан, господа великие секретари.

Увидев Лу Хэна, Ян Иннин улыбнулся чуть менее радушно, но все так же невозмутимо спросил:

— Заместитель командующего Лу. Почему вас не было видно на утренних приемах в последнее время?

Лу Хэн был готов к этому вопросу и спокойно ответил:

— Я испросил у Его Величества отпуск для расследования дела в префектуре Баодин и лишь пару дней назад вернулся. Благодарю Первого великого секретаря Яна за беспокойство.

Разумеется, Ян Иннин не беспокоился о Лу Хэне — он был бы только рад, если бы тот не вернулся вовсе. Его тревожило, какие козни Лу Хэн мог устроить в префектуре Баодин. Иначе с чего бы Чжао Хуай, который уже во всем чистосердечно признался, вдруг отказался от своих слов?

Ян Иннин внимательно изучал стоявшего перед ним юношу, годившегося ему во внуки. Он недооценил Лу Хэна. Он полагал, что, уладив все дела в Столице, обезопасил себя, но не ожидал, что Лу Хэн отправится в Баодин, чтобы разрушить его планы. И хотя Ян Иннин до сих пор не знал, что именно Лу Хэн скрывал за своей поездкой под предлогом обычного расследования, он чувствовал подвох.

Лу Хэн сделал приглашающий жест в сторону Ян Иннина, демонстрируя все уважение и почтение младшего к старшему:

— Первый великий секретарь, пора на прием. Прошу.

Ян Иннин, который и по возрасту, и по положению годился Лу Хэну в отцы, не стал церемониться. Встряхнув рукавом, он заложил руки за спину и прошел мимо. За ним следовал Чжан Цзингун. Увидев его, Лу Хэн улыбнулся еще шире и все так же учтиво произнес:

— Приветствую Младшего великого секретаря Чжана. Прошу вас, проходите первым.

Чжан Цзингун бросил на Лу Хэна многозначительный взгляд и, оправив рукава, проследовал дальше. Проводив взглядом всех великих секретарей, Лу Хэн неспешно опустил руку и направился к Вратам Умэнь.

По обеим сторонам императорской дороги уже выстроились чиновники. Темно-фиолетовые, алые, синие одеяния смешались вместе, словно опрокинутая палитра красильщика. Когда Лу Хэн проходил мимо, шепот по сторонам стихал, и чиновники, опустив руки, безмолвно расступались, освобождая ему дорогу.

Гражданские чины стояли слева, военные — справа, а титулованная знать — чуть впереди военных. Заняв свое место, Лу Хэн слегка поднял глаза и заметил, что неподалеку Фу Тинчжоу сверлит его мрачным взглядом, в котором читалось желание разорвать его на куски. Вспомнив о Цин-цин, которая в этот самый момент спала в его доме, Лу Хэн намеренно встретился с ним взглядом, вызывающе приподнял бровь и усмехнулся.

Увидев дерзкую и провокационную усмешку Лу Хэна, Фу Тинчжоу сжал кулаки. Если бы не утренний прием, он бы подошел и врезал ему по лицу.

Но чем больше злился Фу Тинчжоу, тем большее удовольствие получал Лу Хэн. Он не спал всю ночь, но не выказывал ни малейшей усталости. Напротив, он выглядел бодрым и полным сил, а в его глазах плясали неудержимые искорки триумфа.

С Башни Пяти Фениксов донесся бой барабанов, и чиновники в должном порядке начали входить в боковые врата. Все остановились к югу от Моста Золотой Воды. Теперь никто не смел шелохнуться, и даже Фу Тинчжоу перестал смотреть на Лу Хэна. Затаив дыхание, сановники выпрямились в ожидании прибытия императора.