Голос показался Ван Яньцин до странности знакомым. Потеряв память, она, казалось бы, не должна была так реагировать. Ван Яньцин неотрывно смотрела в ту сторону, откуда доносился голос, и, плотно сжав губы, молчала.

Как бы любопытно ей ни было, она не стала откидывать занавеску кареты. Нравы Великой Мин были строги, особенно здесь, в столице — оплоте строгих правил. Будучи женщиной, она не имела права вот так запросто, посреди улицы, выглядывать наружу. К тому же было неясно, друг перед ними или враг, и ради собственной безопасности не стоило показываться, чтобы не навлечь беду на эр-гэ.

Фу Тинчжоу обращался к Лу Хэну, но краем глаза не переставал следить за каретой. Однако, когда он закончил говорить, внутри по-прежнему царила тишина, и Фу Тинчжоу невольно ощутил разочарование. Лу Хэн же, вопреки обыкновению, усмехнулся. Он натянул поводья, усмиряя неспокойную лошадь, и небрежно кивнул Фу Тинчжоу:

— Так это маркиз Чжэньюань. Маркиз не на учениях в Военном ведомстве? Что же вы здесь делаете?

Услышав это имя, Ван Яньцин, сидевшая в карете, замерла. Её зрачки слегка расширились — от удивления и внезапного прозрения. Так вот кто это был. Маркиз Чжэньюань, Фу Тинчжоу. Неудивительно, что голос показался знакомым. Голос врага она помнила даже сквозь пелену забвения.

Появление Фу Тинчжоу здесь, конечно же, не было случайностью. Цин-цин пропала почти полмесяца назад. Все это время Фу Тинчжоу не находил себе места, потеряв сон и аппетит. А что же главный виновник, Лу Хэн? Сперва накатал донос на начальство, а затем как ни в чём не бывало отправился в префектуру Баодин расследовать дело. Фу Тинчжоу не верил, что Лу Хэна могла заботить какая-то мелочь в провинции. Даже если бы у того внезапно проснулась совесть и он решил вступиться за народ, то на простое дело об измене он потратил в префектуре Баодин почти десять дней.

Фу Тинчжоу и впрямь терпеть не мог Лу Хэна, но не мог не признавать его деловых качеств. В расследованиях он был настоящим гением. Убийство, грабеж, поиски людей или придворные интриги — любое дело, попадавшее в его руки, было обречено на раскрытие. Именно поэтому император так доверял ему и поручал Лу Хэну все важные разбирательства.

Разве с талантами Лу Хэна на расследование обычного убийства требуется столько времени? Фу Тинчжоу в это не верил. Протеже Первого великого секретаря всё ещё томился в Застенках, а Лу Хэн в такой решающий момент сбежал в Баодин расследовать пустяковое дело, да ещё и пропал почти на десять дней. Фу Тинчжоу не мог не заподозрить неладное, особенно учитывая, что незадолго до этого Цин-цин, предположительно, была похищена именно Лу Хэном.

При таком совпадении Фу Тинчжоу не мог не задуматься.

Фу Тинчжоу исподтишка разглядывал Лу Хэна, не скрывая язвительности в голосе:

— Долго же вас не было, господин Лу. Неужели в провинции случилось столь громкое дело, что потребовалось ваше личное вмешательство?

— Что вы, — Лу Хэн заметил взгляд Фу Тинчжоу, и его улыбка стала ещё шире. — Я всего лишь исполняю свой долг перед государем и народом, куда мне до столь высоко ценимого маркиза Чжэньюаня. У меня есть и другие поручения, и я не могу задерживаться. У маркиза есть ко мне ещё какие-то дела?

Лу Хэн притворился, что не понимает намёка, и Фу Тинчжоу перестал церемониться. Он прямо посмотрел на карету и спросил:

— Господин Лу, вы всегда ценили в расследованиях быстроту. Зачем же на этот раз вам понадобилась карета?

Лу Хэн невозмутимо улыбнулся:

— Здесь одна из женщин семьи Лу. Прошу прощения, если это позабавило маркиза Чжэньюаня.

— Женщина из вашей семьи? — Фу Тинчжоу язвительно усмехнулся и напористо продолжил: — Господин Лу славится своим целомудрием и равнодушием к женскому полу. Что-то я не припомню, чтобы у вас появились родственницы.

— Маркиз Чжэньюань многого не знает. А мои личные дела, как мне кажется, не требуют подробного отчета перед вами.

Фу Тинчжоу сощурился. Инстинкт подсказывал, что с этой каретой что-то не так, и если он упустит свой шанс, то будет жалеть всю жизнь.

— Так это ваша родственница, — холодно произнёс он. — Стыдно признаться, господин Лу старше меня всего на два года, однако на службе вы — мой старший. Я давно восхищаюсь вами. Не представится ли мне сегодня возможность засвидетельствовать почтение вашей супруге?

Договорив, Фу Тинчжоу заметил, что Лу Хэн снова смотрит на него и улыбается. Улыбка Лу Хэна никогда не сулила ничего хорошего. От этого взгляда у Фу Тинчжоу по спине пробежал холодок, а в душе поднялось раздражение от нанесённого оскорбления. Он помрачнел и ледяным тоном спросил:

— Что это значит, заместитель командующего Лу?

Услышав, как Фу Тинчжоу назвал её «супругой», Лу Хэн почувствовал, как по телу разливается приятная теплота. Ему было это бесконечно приятно. Его глаза заблестели, и он, неторопливо глядя на Фу Тинчжоу с непередаваемой усмешкой, сказал:

— Я ценю вашу любезность, маркиз Чжэньюань, но сегодня у меня другие дела, и я не могу задерживаться. Давайте отложим визит на другой раз. И не волнуйтесь, у вас ещё будет возможность познакомиться. В день вашей свадьбы я непременно приведу её лично, чтобы поднять за вас кубок вина.

— Если заместитель командующего желает выпить, я велю тотчас же подать лучшее выдержанное вино. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Почему бы не сейчас?

Лу Хэн посмотрел на него, и во взгляде его мелькнул тёмный, глубокий огонёк.

— Что, маркиз Чжэньюань собирается силой вломиться в карету семьи Лу?

Фу Тинчжоу холодно сверлил Лу Хэна взглядом, но тот лишь невозмутимо улыбался в ответ. Оскорбить семью Цзиньивэй в самой столице — верный способ лишиться головы. В конце концов, Фу Тинчжоу отступил:

— Не смею. Виной тому моя поспешность, я слишком хотел поздравить господина Лу. Если я вас обидел, прошу простить великодушно.

Человек, отправленный к городским воротам, уже вернулся. Стража расчистила дорогу, и отряд Лу Хэна мог въезжать в город. Лу Хэн, восседая на коне и небрежно держа поводья, произнёс:

— Маркиз Чжэньюань, вы достигли успеха в юные годы, но при дворе слишком быстрый взлёт не всегда к добру. Вам бы следовало найти время, чтобы остепениться. А я отправлюсь вперёд. Прощайте.

Свысока кивнув Фу Тинчжоу, Лу Хэн без малейших колебаний развернул коня и направился к воротам. Чэнь Юйсюань торопливо поклонился Фу Тинчжоу, сложив руки, и поспешил за ним. Следом двинулись карета и слуги.

Лу Хэн упрекает других в юношеской дерзости? Какая ирония. Фу Тинчжоу не двинулся с места, провожая взглядом его отряд. Когда мимо проезжала карета, он впился глазами в занавеску, не упуская ни малейшего движения. Но занавеска висела неподвижно, и из самой кареты не доносилось ни звука.

Фу Тинчжоу нахмурился. Неужели он ошибся, и Цин-цин не в карете? Не желая сдаваться, он развернулся и громко крикнул вслед:

— Я, Фу Тинчжоу, приветствую госпожу и юную госпожу!

Он думал, что даже если Цин-цин держат силой, она, услышав его голос, подаст хоть какой-то знак. Раздайся из кареты звук борьбы или крик о помощи, он, рискуя навлечь на себя гнев императора, не раздумывая, напал бы на них и спас её. Но карета тихо проехала мимо, словно в ней и впрямь ехали женщины из знатного дома, которым не подобает отзываться или показываться чужому мужчине. Ответа так и не последовало.

Голос Фу Тинчжоу был достаточно громким, чтобы его услышали многие. Цзиньивэй из отряда Лу Хэна недовольно нахмурились. Чэнь Юйсюань тоже обернулся и, понизив голос, сказал Лу Хэну: