Лу Хэн произнес это ровным тоном. Хотя лицо его по-прежнему оставалось невозмутимым, взгляд похолодел, а черты посуровели, ясно давая понять, что этот человек ему неприятен. Ван Яньцин, полулежа на кушетке, видела все перемены в выражении его лица. Она не заметила ни малейшей натянутости и без колебаний поверила ему.

Хотя ей и казалось, что называть кого-то Фу-разбойником — совсем не в её характере.

Эр-гэ не в духе. Ван Яньцин инстинктивно понизила голос и с опаской спросила:

— Эр-гэ, что он сделал семье Лу? Почему я зову его…

Ван Яньцин помедлила, прежде чем произнести это странное, трудно выговариваемое прозвище:

— Фу-разбойник.

Лу Хэн слегка опустил голову, его мерцающий взгляд был прикован к Ван Яньцин. Посмотрев на нее мгновение, он неторопливо проговорил:

— Потому что у него были на тебя дурные намерения.

Ван Яньцин нахмурилась, чувствуя, что разговор принимает все более странный оборот. Лу Хэн тихо вздохнул, крепче сжал её руку и сказал:

— Это моя вина, я не смог тебя защитить. В детстве я как-то взял тебя с собой на прогулку, и мы случайно встретили Фу Тинчжоу. Ты ему очень понравилась. Я много раз предостерегал его, но он не обращал внимания и донимал тебя всё сильнее. После этого я стал реже выводить тебя из дома и старался скрывать любые сведения о тебе. Поэтому, кроме родни из семьи Лу, посторонние почти не знали о твоем существовании. Но даже так Фу Тинчжоу не унимался.

Ван Яньцин широко раскрыла глаза и, не отрывая ясного взгляда от Лу Хэна, ждала продолжения. Лу Хэн с горечью вздохнул и, помедлив, произнес таким тоном, словно ему было трудно об этом говорить:

— Ты росла и достигла брачного возраста. Я и виду не подавал, что собираюсь выдать тебя замуж, но он, не зная меры, осмелился просить твоей руки. И что еще хуже, он предлагал тебе стать не законной женой, а всего лишь наложницей.

Ван Яньцин тихо ахнула, почувствовав, будто что-то внутри кольнуло. Слушая рассказ Лу Хэна об их вражде с Фу Тинчжоу, она словно витала в облаках: все звучало логично, но не казалось реальным. Однако последние слова мгновенно затронули её чувства. Лишенная воспоминаний, она доверяла лишь интуиции, и сейчас её эмоции откликнулись на слова Лу Хэна. Всякие сомнения исчезли, и она полностью приняла его версию событий.

Раз так, то этот Фу Тинчжоу и впрямь был отвратителен. Ван Яньцин нахмурилась и недовольно произнесла:

— Увидел девушку всего раз и принялся преследовать... Если бы он действительно влюбился с первого взгляда и все эти годы настойчиво добивался её руки, желая сделать своей женой, это еще можно было бы назвать глубоким чувством. Но он хотел взять её в наложницы. Разве такому человеку можно доверить свою жизнь?

Лу Хэн, поглаживая запястье Ван Яньцин, с глубоким сочувствием кивнул:

— Верно, я думал точно так же. Я прямо отказал ему, и он, придя в ярость от унижения, устроил мне засаду за городом. В суматохе ты ударилась головой и потеряла память. Этот человек хуже зверя. Ты его раньше ненавидела и всегда звала Фу-разбойником.

Называть маркиза Чжэньюань разбойником было крайне невежливо. Сначала Ван Яньцин подумала, что не могла бы говорить так грубо. Но вспомнив о поступках Фу Тинчжоу, она решила, что если она так его ненавидела, то презрительное прозвище вполне оправданно.

Раз уж в прошлом она сама так поступала, Ван Яньцин, немного поколебавшись, смирилась с этим. Она спросила:

— Эр-гэ, если этот Фу-разбойник так бесчинствует, что нам делать дальше?

Лу Хэн едва сдержал улыбку, продолжая изображать идеального старшего брата. С печальным вздохом он посмотрел на нее:

— Смерти этому негодяю будет мало, но из-за него Цин-цин столько настрадалась. И все же это моя вина. Если бы я раньше заметил опасность, разве дошло бы до такого?

При этих словах лицо Ван Яньцин стало серьезным. Она приподнялась на кушетке и, внимательно глядя на Лу Хэна, сказала:

— Эр-гэ, не нужно винить во всем себя. Ты человек честный и прямой, как ты мог уберечься от подлого удара в спину? Он напал, когда вы возжигали благовония, — это верх коварства! Неудивительно, что ты не был готов. А моя потеря памяти — несчастный случай, как можно винить в этом тебя?

Лу Хэн молча слушал, как Ван Яньцин с праведным гневом ругает негодяя, и к концу её речи едва сдерживал смех, искрящийся в глазах. Она ведь не знала, что подлый предатель, которого она кляла, — это её собственный эр-гэ, сидящий прямо перед ней. Лу Хэн придвинулся ближе, сжал её ладони и с опьяняющей нежностью во взгляде проговорил:

— Цин-цин, твоя мудрость и благородство глубоко трогают меня. Главное, что ты не винишь меня за потерю памяти. Но то, что я отказал ему, не посоветовавшись с тобой…

При упоминании об этом личико Ван Яньцин стало еще серьезнее:

— Эр-гэ, что ты такое говоришь? Семья Лу потратила столько сил, чтобы вырастить меня, обучить грамоте и боевым искусствам, — и всё для того, чтобы я стала чьей-то наложницей? Ты правильно сделал, что отказал. Даже если бы он обладал безграничной властью, я бы никогда не согласилась.

Лу Хэн чуть приподнял бровь:

— Правда?

— Конечно, — ответила Ван Яньцин. Хотя она ничего не помнила о прошлом, она была уверена: ни она нынешняя, ни она прежняя никогда бы не унизилась до того, чтобы стать золотой канарейкой в клетке у мужчины. Даже во имя любви.

Лу Хэн знал, что между Фу Тинчжоу и Ван Яньцин были глубокие чувства, и знал, что тот собирался сделать её наложницей. Но он не знал, как к этому относилась сама Ван Яньцин. Потеря памяти лишь обнажает истинную сущность человека, не меняя его характер. Раз она сейчас так решительно отказывается, возможно, и раньше она этого не хотела?

Лу Хэн продолжал размышлять. Наконец, на его лице промелькнула искренняя улыбка, и он неторопливо произнес:

— Однако, насколько я знаю Фу Тинчжоу, он не из тех, кто легко отступает. Он думал, что ты не откажешься, поэтому и предложил место наложницы. Но если твой отказ, наоборот, разожжет в нем азарт, и он освободит для тебя место супруги маркиза…

— Эр-гэ, не нужно меня проверять, — прервала его Ван Яньцин, с праведным негодованием заявив: — Мужчина, готовый на законный брак лишь после отказа, — о какой искренности тут может идти речь? Раз я когда-то звала его Фу-разбойником, значит, ненавидела до глубины души. Я лучше проживу жизнь в бедности, питаясь рисом и чаем, чем ради богатства и знатности буду лицемерить с неприятным мне человеком. Эр-гэ, будь спокоен, я не предам тебя ради какого-то титула супруги маркиза Чжэньюань.

Эти слова попали Лу Хэну прямо в сердце. Как же он хотел, чтобы рядом был человек, который, невзирая ни на какие соблазны, всегда будет на его стороне. Жаль, что даже она была не настоящей. Лу Хэн мысленно вздохнул и, изобразив улыбку, сказал Ван Яньцин:

— Слова Цин-цин меня успокоили. Этому Фу Тинчжоу доверять нельзя, но в Столице полно князей, маркизов и графов. А что, если кто-то другой захочет взять тебя в жёны, предложив за это огромное состояние?

— Эр-гэ! — Ван Яньцин заметила, что сегодня Лу Хэн вел себя странно, постоянно проверяя её разговорами о замужестве. Она ведь была незамужней девушкой, и от таких слов ей становилось одновременно и стыдно, и досадно. — Те, о ком ты говоришь, — потомственные аристократы, чего они только не видели. У меня нет ни талантов, ни добродетелей, и внешность моя обычна. Уже странно, что маркиз Чжэньюань обратил на меня внимание. Разве другие, рожденные в роскоши, посмотрят в мою сторону?

— С этим я не согласен, — усмехнулся Лу Хэн, на удивление произнеся правду. — Цин-цин красива, наблюдательна, владеет и кистью, и мечом, да к тому же обладает мягким нравом. Какому мужчине ты можешь не понравиться?

Говоря это, Лу Хэн не сводил с нее взгляда, и в его глазах была такая искренность, будто он говорил о самом важном на свете. Ван Яньцин покраснела и сердито возразила:

— Это ты смотришь на меня глазами брата, поэтому и видишь во мне только хорошее. Другие так не думают.

— Почему же? — сказал Лу Хэн. — Как могут другие не желать девушку, которая нравится даже мне? Тебе нужно быть увереннее в себе.

Услышав это, Ван Яньцин невольно дернула пальцами. Она не знала, кого Лу Хэн имел в виду под словом «девушка» — сестру или кого-то еще. На мгновение она растерялась, но потом, опомнившись, нахмурилась и, подобрав ноги, собралась слезть с кушетки:

— Ты вечно несешь чушь, я больше с тобой не разговариваю.

Лу Хэн с безмятежной улыбкой выставил руку, легко преградив ей путь.

— Хорошо, если Цин-цин не нравится, я больше не буду. Но давай представим, что кто-то готов предложить тысячу золотых и положение законной жены, чтобы взять тебя замуж. Что ты об этом думаешь?

Подолы платья Ван Яньцин складками лежали на краю кушетки. Она обернулась и посмотрела на Лу Хэна. Он не отводил взгляда, позволяя ей изучать себя. Ван Яньцин была неглупа: за этот вечер Лу Хэн сначала заговорил о Фу Тинчжоу, а потом принялся испытывать её вопросами о замужестве. Было очевидно, что он что-то имеет в виду. Она спросила:

— Эр-гэ, ты боишься, что я предам семью Лу?

— Нет, — с улыбкой ответил Лу Хэн, но его глаза, словно у ночного волка, выследившего добычу, неотрывно следили за Ван Яньцин. — Я боюсь, что ты оставишь меня.

Для Лу Хэна уход и предательство были одним и тем же. Даже если бы у него была родная сестра, выйдя замуж и покинув дом, она перестала бы заслуживать доверия. Тем более, Ван Яньцин сестрой ему не была. Сейчас она готова следовать за ним из-за его роли брата. Но что будет, когда она встретит того, кого полюбит?