Стоило лишь найти брешь в обороне допрашиваемого, как дальнейшее пошло само собой. Лян Бинь признался, что шестнадцатого ноября его день прошел так, как он и описывал ранее, однако на душе у него было далеко не так спокойно.

Лян Бинь отправился в гости к другу, и во время их беседы тот упомянул историю одной семьи военных. Их случай был схож с положением семьи Лян: первая жена рано умерла, а вторая пользовалась большой любовью мужа. Пока отец был жив, мачеха и ее младший сын жили в роскоши, но после его смерти, когда старший сын от первой жены унаследовал дело, их положение стало неуклонно ухудшаться. В конце концов, старший сын нашел предлог, чтобы разделить семью, и младшего брата с его домочадцами выгнали из дома, выделив лишь малую часть имущества. В карьере старший брат тоже ставил ему палки в колеса, мешая получить хорошую должность. Лишившись денег и власти, они жили всё беднее и беднее, и всего за пять лет их достаток стал несравним с благосостоянием старшей ветви рода.

Закончив рассказ, приятель посоветовал Лян Биню поторопиться. По округе ходили слухи, что Лян Вэньши намерена заручиться поддержкой старейшин рода, чтобы передать звание тысячника Лян Биню. История другой семьи послужила ему намеком: нужно действовать быстро и закрепить за собой положение, пока авторитет Лян Вэя еще не угас. Тысячник Цзиньивэй — должность не самая высокая, но в префектуре Баодин этого было достаточно, чтобы жить припеваючи. Реальная власть в руках — это нескончаемый поток денег, женщин и высокого статуса. К тому же семьи военных отличались от семей чиновников. В семье гражданского сановника, даже если тот дослужился до первого великого секретаря, род мог прийти в упадок после его отставки, если потомки оказывались бездарными. Им оставалось лишь вернуться в родные края и жить как простые помещики. А вот в семьях военных, покуда были наследники мужского пола, должность могла передаваться из поколения в поколение, и не стоило беспокоиться о бесталанности сыновей и внуков.

Речь шла уже не о богатстве одного поколения, а о процветании рода на многие века вперед. Приятель желал ему добра, но после его слов настроение Лян Биня упало до самого дна.

Лян Вэньши уже давно помышляла о праве наследования. Еще при жизни Лян Вэя она постоянно уговаривала его, но тот так и не оставил четких распоряжений. После его смерти Лян Вэньши неустанно вела переговоры со старейшинами рода, пытаясь убедить их передать звание тысячника Лян Биню под предлогом его выдающихся способностей. Она даже приводила в пример легендарную личность из столицы — второго господина Лу.

Но Лу Хэн был исключением. Лу Сун передал ему должность заместителя командующего не только из-за его блестящих талантов, но и по указанию свыше. Лу Хэн вырос вместе с императором, и тот сам желал оставить его при себе. Лу Сун лишь пошел на поводу у обстоятельств. Откуда Лян Биню было взять смелости, чтобы сравнивать себя с Лу Хэном?

Приятель не знал всех тонкостей, но сам Лян Бинь прекрасно понимал, что его шансы унаследовать звание в обход правил ничтожно малы. В армии ценили порядок, и если не возникало крайних обстоятельств, мешающих наследованию по старшинству, военные ведомства предпочитали придерживаться традиций. Эта мысль не давала Лян Биню покоя. Вернувшись домой, он даже аппетит потерял и, ковырнув палочками рис пару раз, отставил чашку. Ночью он ворочался без сна и, увидев, что в окне напротив все еще горит свет, оделся и пошел к Лян Жуну.

Лян Бинь и сам не знал, зачем идет к брату, но в такие моменты бездействие душило его. Была уже глубокая ночь, передний двор стоял тихий и безлюдный. Вся прислуга грелась у огня в своих комнатах, и никто не желал мерзнуть снаружи. Лян Бинь никого не встретил по пути. Ему было лень стучать, поэтому он просто толкнул дверь и, к своему удивлению, обнаружил, что Лян Жун спит.

Лян Жун полулежал на кушетке, одна его нога покоилась на ложе, другая касалась пола. Он крепко спал. На низеньком столике рядом с ним стояла чашка с чаем и лежала раскрытая книга — видимо, он читал и незаметно для себя уснул.

Лян Бинь замер в дверях. Какая-то мысль промелькнула у него в голове, и он, развернувшись, задвинул засов. Он подошел ближе и тихо позвал Лян Жуна по имени, но тот не откликнулся.

Наконец Лян Бинь понял, что за смутная идея только что пришла ему в голову. Никто не знает, что он здесь. Он может воспользоваться моментом и убить Лян Жуна, чтобы потом по праву унаследовать звание тысячника.

Он схватил с кушетки подушку, медленно приблизился к Лян Жуну и, разглядев его лицо, резко навалился всем телом. Лян Жун мгновенно очнулся и начал отчаянно сопротивляться, но Лян Бинь, используя преимущество в росте и весе, навалился на него всем весом, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

Лян Жун не мог вырваться. Его пальцы впились в деревянный край кушетки, на руках вздулись вены, и он ногтями процарапал на дереве глубокие борозды. В борьбе он задел ногой столик, опрокинув чашку с чаем. Вода промочила страницы книги и стекла по ножке стола на пол.

Все произошло будто в мгновение ока, и в то же время казалось, что прошла целая вечность. Лян Жун широко раскрыл глаза, сосуды в них полопались, и он, откинувшись на кушетку, неотрывно смотрел на своего младшего брата. Лян Бинь не смел встретиться с ним взглядом и уставился на подушку. На долгое время его тело стало невесомым, а в голове была пустота — он совершенно не осознавал, что делает.

Сопротивление Лян Жуна постепенно ослабевало. Лян Бинь, находясь в оцепенении, бессознательно ослабил хватку. В этот момент в дверь внезапно постучали, а затем раздался голос Лян Фу:

— Старший брат, ты спишь?

Оба брата вздрогнули. У Лян Жуна откуда-то появились силы, и он забился с новой яростью, так что Лян Биню стало трудно его удерживать. Лян Фу продолжала стучать. Не дождавшись ответа, она сказала:

— Тогда я войду?

В глазах Лян Жуна вспыхнул огонек надежды. Желудок Лян Биня рефлекторно сжался в спазме, и он едва не выпустил подушку из рук. Дверь тихо щелкнула, но уперлась в засов. Лян Бинь вспомнил, что запер ее, и почувствовал огромное облегчение, в то время как во взгляде Лян Жуна промелькнуло отчаяние.

Рот и нос его были закрыты, и он мог издавать лишь глухое мычание. Он хотел дать Лян Фу понять, что внутри что-то не так, чтобы она с силой выбила дверь или позвала на помощь. Но Лян Фу не услышала его безмолвной мольбы. Она лишь осторожно попробовала толкнуть дверь, недоумевая, почему та не открывается.

Лян Бинь был человеком сообразительным, но не отличался большим умом. Учеба давалась ему с трудом, однако в критический момент его мозг сработал молниеносно.

Лян Бинь понизил голос и сказал, обращаясь к сестре за дверью:

— Я уже лег. Приходи завтра.

Лян Жун широко раскрыл глаза, безмолвно умоляя Лян Фу не уходить, но та не стала настаивать. Хотя поведение брата показалось ей странным, она послушно ответила:

— Хорошо, тогда я зайду завтра.

Звук шагов постепенно удалился. Лян Фу действительно ушла. Лян Жун окончательно пал духом, силы оставили его. Лян Бинь с облегчением выдохнул и из последних сил навалился на подушку. Вскоре человек под ним перестал двигаться.

Руки Лян Биня так занемели, будто были чужими. Он в изнеможении рухнул на пол. Лишь спустя долгое время до него дошло, что он натворил. Убивал он в порыве гнева, но, придя в себя, испугался. В панике он выбежал из комнаты и бросился за помощью к матери.

Лян Вэньши уже распустила волосы и готовилась ко сну. Она как раз отправила служанку вскипятить воды, и Лян Биню повезло — по пути он ни с кем не столкнулся. Услышав его слова, Лян Вэньши потеряла дар речи от ужаса. Она велела сыну немедленно вернуться и охранять место преступления, чтобы никто ничего не заподозрил. Сама же под надуманным предлогом отослала дежурную служанку, сделала вид, что легла спать, а на самом деле переоделась и тайком пробралась в комнату Лян Жуна, чтобы замести следы.

Лян Вэньши и Лян Бинь, живя бок о бок с Лян Вэем, насмотрелись на методы работы Цзиньивэй и знали, как обращаться с телом, куда лучше обычных людей. На теле Лян Жуна не было внешних повреждений, достаточно было инсценировать несчастный случай. Беда была в том, что этой ночью их застала Лян Фу. Лян Вэньши не знала, заподозрила ли та что-нибудь, и они с Лян Бинем сговорились, что на следующий день он наденет одежду Лян Жуна и выйдет из дома, притворившись, будто брат еще жив, чтобы развеять сомнения сестры. Если позже возникнут вопросы, Лян Бинь сможет использовать эту фальшивую хронологию событий, чтобы отвести от себя подозрения.

Таким образом, первоочередной задачей стало уничтожение улик, указывающих на убийство. Лян Вэньши и Лян Бинь вытерли пролитый чай со стола и поспешно привели книгу в порядок. Затем они вдвоем перенесли тело Лян Жуна в повозку. В такой мороз смерть от утопления выглядела бы неправдоподобно, поэтому оставалось лишь инсценировать падение с высоты.

Лян Вэньши, привыкшая к праздной жизни жены тысячника, редко занималась тяжелым физическим трудом, а ее расшитые жемчугом туфли не были предназначены для переноски тяжестей. Когда она тащила тело, одна жемчужина с носка туфли оторвалась и упала. В темноте, да еще и в состоянии паники, Лян Вэньши совершенно не заметила этой мелочи.

Когда они закончили, никто ничего не обнаружил. Лян Вэньши с облегчением вздохнула, полагая, что все обошлось, но тут, как назло, снова появилась эта смутьянка Лян Фу.

Она нашла жемчужину с туфли Лян Вэньши, а также столкнулась с Лян Бинем, возвращавшимся домой. Небеса ведают, в какой панике был Лян Бинь, когда Лян Фу показала ему жемчужину и стала расспрашивать. Как только сестра ушла, он тут же рассказал обо всем Лян Вэньши. Посовещавшись, мать и сын решили, что Лян Фу нельзя оставлять в живых.

Сначала они избавились от тела, специально найдя в Маньчэне пустынный и уединенный склон, с которого и сбросили Лян Жуна. Вернувшись, Лян Вэньши, мучимая совестью, еще раз тайком убралась в кабинете, сожгла подушку, которой было совершено убийство, и туфли. Все шло гладко, если бы не Лян Фу.