Выслушав, Ван Яньцин всплеснула руками:

— Столько времени прошло, а ты всё помнишь. Память у тебя и впрямь отменная. Если бы ты продолжил учиться, кто знает, может, и добился бы сейчас высокого чина.

Лян Бинь выдавил из себя улыбку, но радости не почувствовал. А Ван Яньцин, словно прорвало, продолжила:

— Хорошо запоминаешь тексты, значит, и боевым искусствам учишься быстро. Такого умного и способного ребёнка, должно быть, очень любили старшие. Какие у тебя были отношения с отцом?

С самого начала Ван Яньцин не кричала, не угрожала и не язвила, а лишь мягко расспрашивала о его детстве. Такое отношение обезоруживало, и Лян Бинь уже не мог сохранять холодное безразличие. Его настороженность незаметно таяла, и он, поддавшись её словам, погрузился в воспоминания.

В детстве отец его очень любил. Старший брат был замкнутым и угрюмым, не любил ни оружием махать, ни даже читать положенные книги, чем постоянно злил отца. А он, наоборот, рос живым и сообразительным, с малых лет проявлял выдающиеся способности к боевым искусствам: бегал, прыгал, владел мечом — за что ни брался, всё у него получалось. Отец души в нём не чаял, часто держал при себе и жалел, что он не родился первенцем.

У него были строгий, но любящий отец и молодая, обласканная мужем мать — словом, идеальная семья. Если бы не те брат с сестрой.

Сердце Лян Биня омрачилось, он опустил глаза:

— У нас с отцом были хорошие отношения. Он очень ценил меня, и я всегда старался заслужить его одобрение.

Ван Яньцин внимательно следила за выражением его лица. Его взгляд потускнел, губы слегка сжались, уголки рта опустились, а руки обвили торс. Всё поняв, она наконец перешла к делу:

— Сочувствую. Шестнадцатого числа прошлого месяца твой старший брат Лян Жун был убит. Что ты делал в тот день?

Мышцы на лице Лян Биня мгновенно напряглись. Все мелкие жесты — сжатые губы, опущенный взгляд — исчезли. С каменным лицом, словно деревянная кукла, он ответил:

— Ничего особенного. Всё как обычно.

— Расскажи всё, что ты делал в тот день, с самого утра.

Лян Биню ничего не оставалось, кроме как начать вспоминать:

— Я встал ровно в Час Мао, позавтракал у себя, затем отправился поприветствовать матушку и немного поговорил с ней, после чего вернулся к себе и пробыл там до полудня…

— В котором часу ты ходил приветствовать Лян Вэньши? — перебила его Ван Яньцин.

Лян Бинь подумал и ответил:

— Примерно в Час Чэнь.

Ван Яньцин кивнула:

— Продолжай.

Лян Бинь с трудом вернулся к прерванному рассказу:

— Днём всё так же. Я поспал, потом пошёл к другу…

— Когда ты вышел из дома?

— Не помню точно. Около Часа Вэй.

Ван Яньцин слегка кивнула и спросила:

— Когда вы обедали?

Вопросы возвращали его всё дальше в прошлое. Лян Биню пришлось снова напрячь память:

— В обычное время, в Час У, наверное.

— Кто был за столом в тот день?

— Матушка, я, старший брат, старшая сестра, — Лян Бинь быстро облизнул губы. — Отец установил правило, что обедать вся семья должна вместе.

Ван Яньцин тихо хмыкнула:

— Продолжай.

Лян Бинь немного подумал, прежде чем медленно продолжить:

— Я провёл у друга весь остаток дня. Мы немного поупражнялись, а когда стало темнеть, я вернулся.

Закончив, он замолчал, ожидая вопроса, но Ван Яньцин никак не отреагировала. Лян Биню пришлось говорить дальше:

— Вернулся как раз к ужину. После него я пошёл к себе. Днём я сильно вспотел, поэтому вечером очень устал, умылся и рано лёг спать.

Говорил он медленно, без всякого выражения, словно пересказывал скучный и долгий день. Ван Яньцин спросила:

— В котором часу ты вернулся в свою комнату?

Лян Бинь пристально посмотрел на неё, не отводя взгляда:

— В Час Сюй.

Ван Яньцин ответила ему таким же пристальным взглядом:

— А когда лёг спать?

— В Час Хай.

— После этого ты выходил?

— Нет, — ответил Лян Бинь не раздумывая.

Ван Яньцин медленно кивнула. Она опустила голову и принялась возиться со своей маленькой жаровней — угли в ней уже немного остыли. Она так долго молчала, словно забыла о допросе, и лишь спустя время наконец вспомнила о Лян Бине:

— Прости, я забыла, что ты ждёшь. Эта жаровня не очень хороша, извини. Твоя комната находится напротив комнаты Лян Жуна. В ту ночь, перед тем как лечь спать, ты слышал что-нибудь необычное?

— Нет.

— Твоя мать сказала, что это она убила Лян Жуна. Когда она пошла в его комнату?

Лян Бинь опустил глаза, его лицо стало непроницаемым:

— Я не знаю.

— Какое совпадение, почти в то же время на передний двор пришла Лян Фу. Она стучала в дверь Лян Жуна, пока убийца расправлялся с ним в комнате. Неужели ты не слышал такого шума?

Лян Бинь смотрел на неё с безразличием, ни один мускул на его лице не дрогнул:

— Я спал и ничего не знаю.

Ван Яньцин усмехнулась:

— Перед смертью Лян Жун читал, но в его комнате не было ни одной книги. Убийца, должно быть, забрал её. Ты знаешь, как она называлась?

Лицо Лян Биня по-прежнему было похоже на маску, голос звучал ровно:

— Я там не был, не знаю.

— Вы целый день проводили вместе, ели за одним столом. Неужели Лян Жун ни разу не упоминал о ней?

— Нет, — холодно ответил Лян Бинь.

Ван Яньцин приподняла бровь, но комментировать не стала. Внезапно она сменила тон:

— Лян Жун умер от удушья. Как ты думаешь, чем твоя мать задушила его? Одеждой, платком, подушкой или чем-то ещё?

Лян Бинь по-прежнему смотрел в пол, и хотя лицо его оставалось бесстрастным, плечи напряглись:

— Я не знаю.

Ван Яньцин впилась в него взглядом и медленно произнесла:

— Знаешь, как выглядит человек, когда его душат? Его глаза широко раскрываются, лицо сначала краснеет, потом синеет, а когда руки перестают дёргаться, он почти мёртв. Хотя способы разные, ощущения при удушении и повешении схожи. Твоя мать повесилась. Умирая, она страдала так же, как и Лян Жун.

— Не говори! — внезапно закричал Лян Бинь и, закрыв лицо руками, взревел: — Я ничего не знаю!

Руки и ноги его были скованы, так что Ван Яньцин не боялась нападения. Она встала и свысока посмотрела на сжавшегося в комок Лян Биня:

— Лян Бинь, ты лжёшь. Ты помнишь уроки, которые учил, едва поступив в школу, так как же ты можешь не помнить о книге Лян Жуна? На самом деле ты всё знаешь. Ты знаешь, что в ту ночь в комнату Лян Жуна ходила не Лян Вэньши. Ты знаешь, когда приходила стучать в дверь Лян Фу. И ты знаешь, что бусина у порога была оставлена не твоей матерью во время убийства. Это ты совершил ошибку и прибежал к матери за советом, а она, пытаясь скрыть твои следы, в спешке обронила её, когда перетаскивала тело. И теперь ты добился своего. Твоя мать покончила с собой, чтобы взять вину на себя. Твой отец мёртв, брат мёртв, честь сестры растоптана, теперь и мать умерла. Из всей семьи в живых остался только ты.

Потрясённый Лян Бинь начал в ярости метаться, но цепи крепко держали его. Цзиньивэй снаружи, услышав шум, схватился за меч и шагнул вперёд, готовый спасать Ван Яньцин. Но она не ушла. Отступив на пару шагов от обезумевшего Лян Биня, она продолжила:

— Ты, наверное, хочешь, чтобы цзиньивэи пытали тебя, чтобы облегчить твою вину? Жаль, но твоему желанию не суждено сбыться. Семья Лян распалась, все погибли, и всё из-за тебя. Запомни, ты не только убил Лян Жуна, но и родную мать ты тоже убил собственными руками.

Лян Бинь закричал, закрыв лицо руками. Цзиньивэй подскочил к нему и с силой ударил рукоятью меча по ногам. Ноги Лян Биня подкосились, он рухнул вперёд. В плече вспыхнула острая боль, и, прежде чем он успел опомниться, цзиньивэй заломил ему руки за спину и придавил к земле.

Его щека вжалась в холодный твёрдый пол. Шею свело так, что он не мог даже поднять головы. В расплывающемся перед глазами пространстве он увидел пару светло-серых сапог. Женщина остановилась перед ним. Она была прекрасна и чиста, словно бодхисаттва Гуаньинь, спасающая страждущих. Приподняв подол платья, она присела на корточки и посмотрела ему прямо в глаза с состраданием и скорбью:

— Смелости нет признаться в содеянном, чем ты лучше труса? Даже скотина помнит доброту матери, а ты так отплатил той, что лелеяла тебя с самого детства?

Ван Яньцин пристально смотрела на Лян Биня, нанося последний удар:

— Отец возлагал на тебя огромные надежды. Знай он о твоём поступке, как бы он взглянул на тебя с того света?

Взгляд Лян Биня стал пустым. Крупные слёзы покатились из уголков глаз. Его внутренняя защита рухнула:

— Это я во всём виноват перед матерью.

Примечание автора:

Цин-цин — особый талант в уголовных расследованиях.