— Что?

— Новый урожай ещё не собран. Хранилища столицы пусты, город полностью зависит от поставок из окрестностей. Ближайшие склады — в Тунчжоу. Если Пекин осадят, нынешних запасов хватит всему городу лишь на десять дней.

Ван Яньцин широко раскрыла глаза. Она думала, что приближение монгольской конницы — это худшее, что могло случиться, но действительность оказалась ещё страшнее. Лу Хэн вздохнул. Перед женой он не стал прибегать к придворным уловкам и сказал как есть:

— Десять дней — это ещё оптимистичный прогноз. По-моему, как только пойдут слухи о войне, знатные кланы начнут скупать зерно, и простым людям хватит еды максимум на пять дней.

Ван Яньцин не нашлась, что ответить. Вокруг столицы было несколько крупных зернохранилищ, и никто не предполагал, что город могут осадить, поэтому на запасы внутри стен не обращали внимания. И вот теперь, когда монгольская конница подошла, все оказались застигнуты врасплох.

Ван Яньцин нахмурилась:

— В столичном гарнизоне сто тысяч воинов. Сколько бы людей ни привело племя Аньда, их не может быть больше. Почему бы просто не прогнать их?

— А это уже другая проблема, — на губах Лу Хэна появилась усмешка, но глаза оставались ледяными и полными сарказма. — Три великих лагеря лишь на бумаге насчитывают сто тысяч воинов. На деле там одни старики, калеки, больные да «мёртвые души», записанные по протекции, чтобы получать жалованье. Настоящих солдат там, может, и половины не наберётся. Все в Шести министерствах об этом знают, поэтому никто не хочет идти в бой.

Военные списки можно подделать, а вот людей — нет. Стоит только выступить в поход, и все махинации с жалованьем, дезертирством и прочим тут же вскроются. И тогда тот, кто будет командовать, станет козлом отпущения.

Есть армия, но нет полководца. Какая ирония. Ван Яньцин снова потеряла дар речи.

— И что теперь делать?

Лу Хэн хмыкнул:

— Сегодня ночью Министерство доходов срочно отправило людей за зерном в Тунчжоу. Сколько привезут, столько и будет. Одновременно Министерство войны разослало приказы в окрестные гарнизоны. Остаётся надеяться, что кто-нибудь поскорее приведёт подкрепление на помощь государю.

Поскольку никто не желал вступать в бой, столице оставалось лишь держать оборону. Император приказал закрыть городские ворота и запретить кому-либо входить и выходить, чтобы не пропустить монгольских лазутчиков. К счастью, Министерство доходов успело доставить зерно, которого хватило бы на месяц. Император немного успокоился, но всё ещё был в ярости.

За всю свою жизнь императору ни разу не приходилось беспокоиться о еде. Теперь вопрос стоял не в том, какой рис выбрать — из Цзяннани или лапшу из Хэтао, — а в том, будет ли что есть в следующем месяце, кроме бобов из Тунчжоу.

Из-за внезапного появления монголов весь город перешёл на скудный паёк. Даже императорский двор и знатные семьи были вынуждены есть грубую пищу. Лу Сюань, глядя на заметно поубавившееся количество блюд в своей миске, спросил:

— Мама, а почему мы эти дни не едим овощи?

В мирное время сановники и аристократы лакомились изысканными яствами, но во время войны самой большой роскошью становились овощи. Ван Яньцин тихо утешила сына:

— Сейчас людям тяжело, многие не могут купить еды. Нам тоже нужно есть поменьше.

Когда новость об осаде разнеслась по городу, всех охватила паника, и каждая семья принялась запасаться продовольствием. Хотя Министерство доходов и доставило месячный запас зерна на весь город, простые люди не могли тягаться со знатными родами. Большая часть продовольствия была перехвачена богатыми домами, а некоторые торговцы, пользуясь случаем, припрятали товары, чтобы взвинтить цены.

Хотя в поместье Лу были запасы, Ван Яньцин всё равно велела экономить и раздавать рис и муку простым людям — помочь хоть немного.

— Почему? — спросил Лу Сюань. — Вокруг города много деревень. Если в городе нельзя купить, можно поехать туда.

— Но там монголы, — ответила Ван Яньцин.

— Нас же так много, почему бы их просто не прогнать?

Ван Яньцин не знала, как объяснить это сыну. Она погладила его по голове и вздохнула:

— Да, ты понимаешь то, чего не могут понять взрослые.

Император чувствовал, что когда-нибудь эти чиновники сведут его в могилу. Столица великой империи Мин была вынуждена запереться из-за нескольких тысяч монгольских всадников. Сколько бы император ни спрашивал, никто не желал выступать в бой.

Монголы тоже были не дураки. Хан Аньда и представить себе не мог, что ему удастся так легко прорваться вглубь земель Мин. У него не было планов захватывать города — он знал, что это ему не по силам, — поэтому он не стал атаковать Пекин, а занялся грабежом продовольствия в пригородах.

Монголы рыскали на своих конях вокруг столицы, разъезжая так, словно находились на своей земле. Император был вне себя от гнева. К счастью, в Великой Мин были не только трусы. Через пять дней после начала осады в столицу начали прибывать подкрепления из разных уголков страны.

Первым подоспел гарнизон из Датуна во главе с Фу Тинчжоу.

Фу Тинчжоу наконец понял, что чувствовал Лу Хэн, спасая государя. Судьба сама преподнесла ему на блюдечке воинскую славу. К счастью, годы на передовой не прошли для него даром, и из всех прибывших войск он оказался у столицы первым.

Увидев Фу Тинчжоу, император испытал те же чувства, что и во время дворцового переворота Рэн-инь, когда, открыв глаза, увидел Лу Хэна. Он немедленно произвёл Фу Тинчжоу в великие полководцы, подчинив ему все войска. Власть Фу Тинчжоу резко возросла: все ресурсы внутри и вне столицы перешли в его распоряжение. Он стал, по сути, великим маршалом.

Лу Хэн всегда был недосягаем на служебном поприще, оставляя сверстников далеко позади. Но теперь Фу Тинчжоу стремительно поднимался, и его военное положение почти сравнялось с положением Лу Хэна.

У дворцовых ворот Фу Тинчжоу и Лу Хэн столкнулись лицом к лицу. Лу Хэн выходил из дворца, а Фу Тинчжоу входил. Фу Тинчжоу показалось, что эта сцена до боли знакома — словно много лет назад они так же встретились, идя на утренний приём.

Только тогда Лу Хэн был восходящей звездой, любимцем императора, а Фу Тинчжоу — безвестным новичком при дворе.

Но теперь всё переменилось.

Фу Тинчжоу остановился, но Лу Хэн, словно не заметив его, прошёл мимо. Когда они поравнялись, Фу Тинчжоу с усмешкой произнёс:

— Главнокомандующий Лу, давно не виделись. Почему вы, увидев меня, даже не поздоровались?

— Генерал Фу, вы слишком много думаете. Вы вызваны во дворец по приказу, и я, как ваш покорный слуга, боялся задержать вас и заставить императора ждать, поэтому и поспешил удалиться. А вот вы, генерал, весьма неторопливы. Император ждёт, а вы останавливаетесь поболтать. Нехорошо заставлять его величество ждать.

— Благодарю за напоминание, главнокомандующий Лу, — сказал Фу Тинчжоу. — Но хотелось бы знать, какие неотложные дела у вас, что не нашлось и мгновения для приветствия?

Лу Хэн обернулся и улыбнулся Фу Тинчжоу. Увидев блеск в его глазах, тот понял, что попался в ловушку. Но было уже поздно. Прежде чем он успел что-либо возразить, Лу Хэн сказал:

— Вы правы, дела неотложные. Жена в положении, я спешу быть с ней.

Фу Тинчжоу замер, на мгновение потеряв дар речи. Этот пёс Лу Хэн поджидал его именно с этим.

После вспышки гнева его охватило чувство растерянности. Она уже ждёт второго ребёнка?

Как быстро летит время.

С невыразимой ревностью в сердце Фу Тинчжоу произнёс:

— Я полагал, что главнокомандующий Лу, хоть и не брезгует никакими средствами и действует коварно, всё же обладает мужским достоинством. Столица в осаде, плодородные земли в окрестностях топчут копыта иноземцев, а главнокомандующий Лу, подобно прочим, отсиживается за стенами?

Такие слова могли задеть какого-нибудь юнца, но на Лу Хэна они не производили впечатления. Он спокойно ответил:

— Я — личная гвардия Сына Неба, и моя единственная задача — защищать императора. Защита страны — это ваша обязанность. К тому же, за пять дней осады в городе царил порядок, ни один лазутчик не проник внутрь. Моя жена и дети жили в безопасности, не испытав ни малейшего страха. Не смею говорить о защите страны, но вот защиту дома, полагаю, я обеспечил.

Фу Тинчжоу остановился, движимый тайным желанием помериться силами. Все эти годы Лу Хэн был выше его по званию, его карьера складывалась удачнее, и даже она ушла к нему. Гнев копился в сердце Фу Тинчжоу много лет. Теперь, наконец, он получил шанс, совершив подвиг спасения государя, превзойти Лу Хэна. Он сам спровоцировал его, желая отомстить за слова, сказанные много лет назад.

«Даже если бы Ван Яньцин не потеряла память, встретив их обоих, она бы выбрала Лу Хэна».

Какой мужчина стерпит такое унижение? Но в итоге именно Фу Тинчжоу ушёл разгневанным.

Его успех пришёл слишком поздно. Будь это десятью годами раньше, он бы, не раздумывая, женился на Ван Яньцин и никогда бы не заключил союз с другим домом ради поддержки при дворе. Даже пятью годами раньше у него был бы шанс вернуть её.

Но не сейчас. У неё уже был сын, и она носила под сердцем второго ребёнка от другого мужчины.

Лу Хэн проводил Фу Тинчжоу взглядом. Он казался спокойным и уверенным, но в душе тоже кипел от злости.

Эта назойливая муха. Столько лет прошло, а он всё ещё думает о Цин-цин. Что до слов Фу Тинчжоу о том, что он отсиживается за стенами, то Лу Хэну было на это наплевать.

Каждому своё. Он — Цзиньивэй, а не столичный гарнизон. Зачем ему изображать героя? Грубо говоря, его задача — в случае падения города и гибели страны сопроводить императора в безопасное место.

А не бросаться в бой, зная, что столице ничего не угрожает. Три великих лагеря — это такая помойка, что любой, кто с ними свяжется, обречён на неудачу. Лу Хэн не собирался ввязываться в подобные дела.

Защитить свою семью — вот что было действительно важно.

Монгольская конница пробыла у стен столицы всего девять дней, после чего была изгнана. Кроме разграбленных деревень в окрестностях, город не понёс никаких потерь. Но император всё равно счёл это несмываемым позором и сказал Внутреннему кабинету: «Послы чужеземных вассалов смеют сидеть под стенами моей столицы и наблюдать! Как такое возможно? Если не наказать их, как мы покажем свою силу?»

Император издал указ, повелевающий Министерству войны и Министерству доходов собрать войска и провиант для похода. Он назначил Фу Тинчжоу великим полководцем, усмирителем варваров, и приказал ему возглавить карательную экспедицию против племени Аньда, чтобы, подобно великим предкам Хунъу и Юнлэ, прогнать варваров на три тысячи ли.

Фу Тинчжоу во главе огромного войска выступил в поход на монголов. В день выступления улицы столицы были запружены народом, все хотели увидеть усмирителя варваров. Сидя на коне, Фу Тинчжоу обводил взглядом тёмную массу людей, думая: «Может, и она среди них?»

Он думал: «Как было бы хорошо, если бы она сейчас была моей женой и провожала меня, окружённого всеобщим восхищением, в поход».