Почти месяц спустя Ван Яньцин снова облачилась в свадебный наряд. То же платье, то же место, но чувства были совершенно иными.

В день их первой свадьбы, когда она, облачённая в Корону феникса и сяпэй, вошла в поместье Лу, у неё всё плыло перед глазами, а голова шла кругом. Она так доверяла Лу Хэну, считала его единственным родным человеком, которому можно вверить свою жизнь, но он обманул её. Все её чувства к нему строились на образе «эр-гэ». Когда из-под этого фундамента выдернули опору, всё здание их отношений с грохотом рухнуло.

Удар был настолько силён, что Ван Яньцин полностью утратила доверие к Лу Хэну, и единственным её желанием стало бегство. Но Лу Хэн силой удержал её в самый порывистый и гневный период, а после, словно медленно варя лягушку в тёплой воде, понемногу сокрушал её оборону. Ей нужно было личное пространство — Лу Хэн его предоставил. Ей нужно было уважение — Лу Хэн ни на йоту не вмешивался в её жизнь. Своими действиями Лу Хэн показывал ей: пусть их история и началась с обмана, его чувства к ней были настоящими.

За тот месяц, что они провели порознь, Ван Яньцин размышляла: кого же она любит — эр-гэ или Лу Хэна? Действительно ли она любит, или же просто готова выйти замуж за того, кто к ней хорошо относится?

Если бы на месте Лу Хэна был любой другой мужчина, согласилась бы она на брак?

Целый месяц она мучилась сомнениями. И лишь слова императора, передавшего ей послание от Лу Хэна, стали для неё озарением. Она поняла, что полюбила того самого «эр-гэ», которого увидела, очнувшись. Его внешность, его характер, даже его порой безнравственные поступки — она видела всё это и была готова принять. Соглашаясь на предложение, она хотела выйти замуж именно за Лу Хэна, а не за своего названого брата.

Её юношеское любопытство и восхищение, её благодарность старому хоу Фу за воспитание — всё это было погребено под толщей снега у подножия того утёса в одиннадцатый год правления Цзяцзин.

Теперь, когда к ней вернулась память, она могла бы спокойно встретиться с Фу Тинчжоу лицом к лицу.

И сегодня, снова надевая Корону феникса и сяпэй, Ван Яньцин делала это по-настоящему, от всего сердца. Жаль только, что венец был слишком тяжёл, и в одиночку с ним было не справиться. Ван Яньцин сидела перед зеркалом, укладывая волосы, когда сзади неслышно подошёл Лу Хэн. Он взял в руки прядь её тёмных волос и искренне промолвил:

— Как красиво.

Ван Яньцин с детства привыкла к восхищённым взглядам, но его слова заставили её покраснеть:

— Причёска ещё не готова.

— Это всё внешнее, не стоит быть такой требовательной, — произнёс Лу Хэн, поднося ей чаши с вином из брачных кубков. — Испив из одного кубка, мы станем единым целым, навеки неразлучными.

Вино из брачных кубков — один из важнейших свадебных ритуалов. Ван Яньцин огляделась по сторонам и с сомнением спросила:

— Прямо здесь?

Лу Хэн уже поднял одну из чаш, ничуть не смущаясь неподобающей обстановкой:

— Здесь только мы вдвоём, к чему эти пустые церемонии?

Ван Яньцин подумала, что он прав. Она ведь даже венец ещё не надела, так что и с вином можно не церемониться. Она взяла вторую чашу, обвив его руку своей, и торжественно осушила её до дна.

Ван Яньцин редко пила, поэтому от чаши крепкого вина у неё тут же запылали щёки, а в голове слегка помутилось. Для Лу Хэна же это вино было что вода — на его лице не дрогнул ни один мускул. Он поддержал Ван Яньцин и спросил:

— Как ты? Тебе нехорошо?

Ван Яньцин покачала головой и, с трудом сфокусировав взгляд, ответила:

— Всё в порядке, просто немного кружится голова.

— А это и к лучшему. — Лу Хэн распустил её наполовину уложенные волосы, бережно отстриг прядь, соединил со своей и произнёс: — Связав волосы, мы стали мужем и женой, и в любви нашей не будет сомнений. Мы выпили вино и связали волосы — свадьба состоялась.

Лу Хэн связал две пряди в узел и положил в изящную деревянную шкатулку. Обычно на его лице играла лёгкая улыбка, но сейчас, глядя на шкатулку, он был серьёзен, и эта серьёзность почему-то вселяла спокойствие. Лу Хэн убрал шкатулку, затем, придерживая Ван Яньцин, сказал:

— После вина пора переходить к следующему обряду.

Ван Яньцин ещё размышляла, какой обряд следует дальше — разбрасывание угощений на брачном ложе или «пельмени для потомства»? От выпитого вина её мысли текли медленно, и, прежде чем она успела что-то сообразить, её тело вдруг стало невесомым — Лу Хэн поднял её и усадил на туалетный столик.

Ван Яньцин инстинктивно вцепилась в руку Лу Хэна:

— Братец, что случилось?

Опять «братец». Лу Хэн был рад лишь тому, что она не назвала его «эр-гэ». Он легонько развёл её колени и вкрадчиво прошептал:

— Цин-цин опять не слушается. Как ты должна меня называть?

— Братец?

— Нет, по-другому.

Ван Яньцин растерянно смотрела на него широко раскрытыми, влажными глазами. Лу Хэн не торопил её, спокойно, но настойчиво ожидая ответа. Она долго думала и наконец осторожно, пробно вымолвила:

— Муж?

— Умница Цин-цин, — Лу Хэн был доволен. Он с нежностью погладил край срезанной пряди и тихо попросил: — Ещё разок.

— Муж… — голова у Ван Яньцин была в тумане, и она бессознательно поддалась Лу Хэну. Холодный ветерок коснулся её кожи, и она поняла, что нижней юбки уже нет, а ноги прикрывает лишь один слой тяжёлой, роскошной и очень широкой юбки-мамянь, шитой золотом.

Ван Яньцин мгновенно что-то вспомнила, и хмель тут же на треть выветрился из головы. Она торопливо проговорила:

— Подожди, как ты здесь…

Остальные слова застряли у неё в горле. Закусив губу, она с досадой заколотила кулачками по плечу Лу Хэна:

— Распутник! Это же свадебное платье! Сейчас же спусти меня!

Лу Хэн ощутил силу её ударов и с удовлетворением отметил:

— Похоже, у тебя много сил. Это как нельзя лучше.

Средь алых шёлковых теней перед туалетным столиком стоял мужчина — высокий, статный, в безупречном наряде. С края столика ниспадал пышный подол женского платья — чёрно-алая ткань ложилась на пол тяжёлыми, величественными складками. Внезапно сдержанный вздох оборвался, рукав смёл что-то со стола, и по комнате разнёсся звон — на пол посыпались золото, нефрит и жемчуг.

В это же самое время Фу Тинчжоу под одобрительные возгласы толпы снял с Хун Ваньцин свадебное покрывало и выпил вино из брачного кубка. Горькое вино обожгло горло, оставив послевкусие острой боли. Вокруг царило веселье, невеста стыдливо опустила голову. На мгновение Фу Тинчжоу показалось, что он пьян — перед глазами всё двоилось, и он увидел ту, кого здесь быть никак не могло.