Ван Яньцин не знала, когда уснула. Сон её был беспокоен: она словно оказалась в бескрайней пустоте, бежала без остановки, но её руки и ноги были скованы, и как бы она ни старалась, освободиться не получалось. Внезапно она ощутила, что падает, и, вздрогнув, резко очнулась.

На ней всё ещё был плащ Лу Хэна, но его самого рядом уже не было. Ван Яньцин, придерживая одежду, медленно села.

В комнате не зажигали огня. В отблесках огней с улицы можно было смутно разглядеть какие-то предметы на письменном столе. Жаровня в углу давно погасла, и комната, пустая и гулкая, пропиталась холодом, что поднимался от самого пола.

У Ван Яньцин похолодело в груди. Неужели Лу Хэн ушёл?

В этот самый миг Лу Хэн спешился, с холодным выражением лица небрежно бросил поводья следовавшему за ним человеку и широкими шагами направился внутрь:

— Где он?

— Командующий, впереди. Место уже оцеплено.

Лу Хэн находился в префектуре Баодин, разбирая донесения. Он был не настолько бессовестным, чтобы пользоваться беспомощностью спящей девушки, поэтому, отгородившись ширмой, сел за стол изучать депеши из столицы. В час быка вернулись Цзиньивэй, отправленные на прочесывание гор в Маньчэне, и доложили, что цель найдена. Боясь разбудить Ван Яньцин, Лу Хэн не стал поднимать шума и тихо покинул управу со своими людьми.

Цзиньивэй обладали собственной разведывательной сетью, и другие ведомства, завидев их за работой, не смели вмешиваться. Поэтому, если уж Цзиньивэй брались за дело, результат не заставлял себя ждать. Не прошло и пол ночи, а с передовой уже поступили вести.

Обнаружив тело Лян Жуна, его люди хотели сразу доставить его в город, но Лу Хэн запретил, решив лично осмотреть труп на месте. Ночью въезд и выезд из города по закону были запрещены, но поскольку прибыл сам Лу Хэн, стража у ворот не посмела и слова вымолвить — покорно отворила ворота.

Лу Хэн мчался впереди, почти не сбавляя скорости. Пролетев сквозь ледяной ветер через городские ворота, он вскоре достиг места, где было брошено тело. Услышав доклад подчинённого, он кивнул и велел вести его вперёд. Командир отряда лично взял факел и осторожно пошёл впереди, освещая Лу Хэну путь.

Зимний ночной ветер был ледяным и яростным. Он с воем проносился по горным ущельям, и этот звук походил на плач младенца. Пламя факела металось из стороны в сторону, и в пляшущих тенях Лу Хэн смутно разглядел лежащее впереди тело.

В овраге лежал мужчина ростом около шести чи, худощавого телосложения. Кожа его вздулась, а на лице, во рту и в носу уже виднелись признаки разложения. На нём был тяжёлый плащ из серо-чёрной белки. Свет факела то разгорался, то тускнел, и скользящие по телу тени придавали картине зловещий и жуткий вид.

Стоявшие по бокам Цзиньивэй, опасаясь вызвать недовольство Лу Хэна, поспешно сказали:

— Командующий, тело пролежало здесь, должно быть, уже несколько дней, началось разложение и появился запах. Вам не стоит подходить близко, просто отдайте приказ, и мы всё сделаем.

Лу Хэн не обратил на их слова внимания и продолжил идти вперёд. В Застенках он видел картины и куда кровавее. Он не боялся живых, что уж говорить о мертвеце. К тому же, на улице стоял холод, и тело сохранилось довольно хорошо. Будь сейчас лето, вид был бы куда хуже.

Остановившись у трупа, Лу Хэн некоторое время внимательно его рассматривал, а затем спросил:

— Он был в таком положении, когда вы его нашли? Вы его трогали?

— Обнаружив тело, подчинённые не осмелились действовать самовольно, — ответил командир отряда. — Мы немедленно отправили человека с докладом к командующему и ничего не перемещали.

— Вызывали кого-нибудь на опознание?

— Семью Лян мы не вызывали, но в гарнизоне есть люди, хорошо знавшие Лян Вэя. Они осмотрели тело и подтвердили, что это Лян Жун.

Лу Хэн кивнул и вдруг протянул руку в сторону:

— Дайте перчатки.

Окружающие вздрогнули:

— Командующий…

Лу Хэн ничего не ответил, лишь метнул на них холодный взгляд. Все тут же замолчали и покорно протянули ему перчатки. Надев их, Лу Хэн надавил на кожу трупа, а затем расстегнул воротник плаща.

Плащ был тяжёлым — должно быть, тот самый, о котором говорил привратник. Расстегнув плотный мех, Лу Хэн коснулся горла покойного. Тело Лян Жуна уже начало деформироваться, но всё ещё можно было разглядеть синюшный оттенок кожи, широко раскрытые глаза с точечными кровоизлияниями и фиолетово-синие губы и ногти.

Лу Хэн убрал руку. Стоило ему сделать малейшее движение, как подчинённый тут же присел на корточки, готовый выполнить любую работу за него. Лу Хэн не стал его останавливать и приказал:

— Разрежьте его рукава. Осторожнее, не повредите поверхность тела.

Тело Лян Жуна пролежало здесь полмесяца. И хотя из-за холодной погоды разложение шло медленно, его конечности сильно изменились. Плоть и одежда слиплись, и расстегнуть их было непросто. Один из Цзиньивэй просто выхватил нож и разрезал рукав сбоку.

Лу Хэн увидел на руке серо-жёлтые раны разного размера. Его подчинённый хотел было резать дальше, но Лу Хэн остановил его жестом руки:

— Достаточно. Переверните его, посмотрим, есть ли раны на спине.

Несколько Цзиньивэй сообща перевернули тело Лян Жуна. Пока они в суматохе разбирались с его одеждой, Лу Хэн поднял взгляд и медленно осмотрел окрестности.

Это был овраг, над которым нависал крутой склон, усеянный острыми камнями. Место находилось в тени, куда почти не проникал солнечный свет, и вдали от горной тропы, поэтому тело так долго оставалось незамеченным. Лу Хэн медленно прошёлся у подножия склона. Он остановился, посмотрел наверх, затем вдруг сделал несколько шагов вперёд и перевернул один из камней.

На камне была кровь, а на ней — серо-чёрные ворсинки. Лу Хэн приказал людям забрать находку, а сам развернулся и начал подниматься по склону.

Наверху ветер заметно усилился. Лу Хэн остановился на краю обрыва и посмотрел вниз. У его ног Цзиньивэй суетились над телом Лян Жуна, а свет их факелов извивался, словно змея. Лу Хэн постоял, полы его одежды хлестали на ветру. Через некоторое время к нему подбежал один из подчинённых и, сжав кулак в приветствии, доложил:

— Командующий, на спине Лян Жуна несколько ушибов от ударов, других ран нет.

Лу Хэн кивнул и холодно распорядился:

— Обозначьте это место и доставьте тело в город.

Дальнейшими хлопотами и переноской тела занялись другие. Лу Хэн с несколькими лучшими бойцами отправился в путь и вскоре вернулся в управу префектуры. Цокот копыт по зимним улицам звучал особенно отчётливо. Лу Хэн остановился у входа в управу и уже собирался отдать приказ, как вдруг его взгляд застыл на чьей-то фигуре.

Лу Хэн нахмурился, спрыгнул с лошади и быстрыми шагами направился к ступеням:

— Цин-цин? Почему ты здесь стоишь?

Ван Яньцин стояла на ледяном ветру, обнимая его плащ, её лицо стало мертвенно-бледным от холода. Стоявший рядом дежурный солдат держал фонарь и беспомощно произнёс:

— Командующий, я много раз просил госпожу Ван подождать внутри, но она не соглашалась…

Он отсутствовал так долго, а она всё это время стояла на улице? Лицо Лу Хэна потемнело. Дежурный солдат оказался сообразительным, поклонился и отступил за ворота. Лу Хэн взял Ван Яньцин за руку, и её холод испугал его.

Ледяная, словно безжизненная статуя. Лу Хэна одновременно охватили и жалость, и злость. Он крепче сжал её руку и сурово отчитал:

— Ты что, не знаешь, каково твоё здоровье? Как ты посмела стоять ночью у ворот?

Губы Ван Яньцин приобрели лёгкий синеватый оттенок. Она опустила глаза, поджала губы и протянула Лу Хэну плащ, который держала в руках:

— Ты не взял плащ.

Когда она проснулась и поняла, что в комнате осталась одна, разум подсказывал ей, что это невозможно, но она не могла подавить страх. Неужели Лу Хэн бросил её и уехал один?

У неё не было памяти, и в огромной префектуре Баодин она знала только Лу Хэна. Если он уедет, ей даже некуда будет пойти.

В гарнизоне сновали люди, и куда ни глянь — повсюду были незнакомые мужчины, что вызывало у Ван Яньцин инстинктивный страх. И хотя Цзиньивэй у ворот несколько раз говорили ей, что командующий с людьми отправился за город для осмотра тела, она не могла успокоиться и твёрдо решила ждать его возвращения у входа. Весь её трепет, страх и паника при виде Лу Хэна вылились в одну-единственную фразу: «Ты не взял плащ».

Глядя на её бледное лицо и слушая её слабый голос, Лу Хэн уже не мог злиться. Он мысленно вздохнул, взял плащ, встряхнул его и накинул ей на плечи:

— Как я мог бросить тебя одну? Даже если бы ты смогла меня отпустить, я бы не смог. Не бойся. Пойдём, вернёмся.

Ван Яньцин взглянула на Цзиньивэй за воротами и спросила:

— У тебя, наверное, есть ещё дела?

Лу Хэн спокойно ответил:

— Это не срочно. Сначала я провожу тебя отдохнуть.

Лу Хэн был намного выше и крупнее Ван Яньцин, и его плащ, надетый на неё, волочился по земле. Он плотно укутал её и потянул за собой. Ван Яньцин невольно сделала шаг, и в тот же миг её живот пронзила острая боль.

Хоть после потери памяти с ней такого ещё не случалось, она инстинктивно поняла, что происходит.

Выражение её лица изменилось. Тело подсказывало ей, что во время воды подсолнечника у неё всегда болел живот, но в этот раз боль казалась особенно сильной. Вчера она ехала в повозке, потом лезла на дерево, а с наступлением ночи долго стояла на холодном ветру — вероятно, всё это и спровоцировало приступ.

От боли Ван Яньцин похолодела, по телу пробежал холодный пот. Идущий впереди Лу Хэн ничего не замечал и продолжал шагать вперёд. Ван Яньцин, стиснув зубы, терпела резь и старалась идти как ни в чём не бывало. Лу Хэн заметил, что она движется необычно медленно, и, обернувшись, спросил:

— Цин-цин, что с тобой?

Ван Яньцин через силу улыбнулась и покачала головой:

— Ничего.

Она изо всех сил старалась скрыть своё состояние, но Лу Хэн всё равно заметил неладное. Он коснулся её лба и обнаружил, что в такую холодную погоду она покрылась испариной. Его лицо тут же стало серьёзным:

— Что всё-таки случилось? Ты что-то съела после моего ухода?

В семье Лу было мало женщин, и Лу Хэн никогда не сталкивался с менструальными болями. Его первой мыслью было, что Ван Яньцин отравили. Ван Яньцин смутилась и поспешно замотала головой: