Лу Хэн не смог сдержать улыбки. Ван Яньцин неосознанно подыграла ему, показав, что не отвергает мысль о детях, а значит, у него ещё есть шанс. Но Лу Хэн прекрасно знал, что за большой радостью часто следует печаль, поэтому он тут же спрятал улыбку и искренне признал свою вину:

— Прости, я не хотел воспользоваться ситуацией. Просто в последнее время меня все торопят, вот я и невольно задумался о детях.

Ван Яньцин не успела и рассердиться, как Лу Хэн уже повинился. Он всегда так поступал: охотно признавал вину, но упорно не менялся и в следующий раз осмеливался на то же самое. Ван Яньцин ощутила себя так, словно ударила кулаком по вате, и в горле у неё застрял ком. Но он повинился с таким образцовым смирением, что она не могла выплеснуть свой гнев.

Ван Яньцин вновь убедилась, что с такими, как Лу Хэн, нельзя разговаривать. Стоит только обратить на него внимание, как он тут же незаметно расставит ловушку. С холодным лицом она отвернулась, не желая больше иметь с ним дела.

Лу Хэн был весьма самокритичен и оставшуюся часть пути вёл себя на удивление смирно. Когда они добрались до поместья Ван, Ван Яньцин уже приготовилась к тому, что он найдёт предлог проскользнуть внутрь, но Лу Хэн остановился у входа и с образцовой учтивостью проводил её взглядом, не прибегая ни к каким уловкам.

Ван Яньцин обернулась и окинула его взглядом, после чего, подобрав юбки, вошла в дом. Лу Хэн стоял снаружи и ждал, пока её силуэт не скроется из виду. Лишь тогда мягкость в его глазах исчезла. Он развернулся и приказал:

— Ведите коня, возвращаемся в Южное усмирительное ведомство.

Южное усмирительное ведомство по-прежнему гудело, как улей. С возвращением Лу Хэна огромный механизм ведомства словно обрёл свой стержень и тут же заработал на полную мощь. Лу Хэн разбирал накопившиеся за последние дни дела, изучал донесения из отделов Тысячников и Сотников, а также должен был отправиться в Застенки, чтобы проверить, как продвигается допрос убийц из Дунъин. Когда Лу Хэн управился с самыми неотложными делами, уже стемнело.

Лу Хэн возвращался из Застенков в сопровождении своих людей, по пути отдавая распоряжения о дальнейшем допросе убийц. Когда они подошли к главному залу, у входа их ожидал человек. Завидев Лу Хэна, он поспешил к нему:

— Главнокомандующий, вы наконец вернулись. Только что из дворца пришло известие: Император повелел бине Си Шэнь воспитывать Великую княжну.

Выражение лица Лу Хэна было холодным, но, услышав это имя, он слегка прищурился.

Бина Си Шэнь?

Стоявшие позади Цзиньивэй недоумённо переглянулись.

— Во дворце столько наложниц, почему Император выбрал именно бину Си Шэнь? — послышались вопросы.

— Кажется, в последнее время бина Си Шэнь ничем не отличилась, с чего бы Императору вспоминать о ней?

Лу Хэн молчал. Он первым вошёл в главный зал, а подчинённые последовали за ним.

— Главнокомандующий, во дворце уже есть одна принцесса и трое принцев, вам тоже стоит поторопиться. Служебные дела важны, но не стоит вам целыми днями пропадать в Южном усмирительном ведомстве и Императорском городе. Возвращайтесь домой почаще.

— Верно, — поддержал его другой Цзиньивэй, женатый уже много лет. — Супружеские отношения — как зеркало: чем дольше вместе, тем оно чище и яснее. Если надолго оставить жену без внимания, между вами возникнет трещина, которую потом уже не заделать.

Лу Хэн, подобрав полы одежд, сел за стол. Услышав эти слова, он лишь приподнял бровь и в конце концов едва заметно кивнул:

— Я понимаю.

Увидев его бесстрастное лицо, подчинённые решили, что он пропустил их слова мимо ушей, и забеспокоились. А у Лу Хэна на душе скребли кошки. Разве он не хотел домой? Разве не хотел проводить время со своей новобрачной?

От этих мыслей у Лу Хэна сжималось сердце. Он не хотел убирать свадебные красные украшения в поместье Лу и уж тем более не хотел в одиночестве возвращаться в холодные покои, поэтому и проводил всё время в Южном усмирительном ведомстве. В итоге все решили, что он одержим работой до безумия, раз может так пренебрегать молодой женой.

Это было верхом несправедливости.

Го Тао незаметно подал остальным знак, и те, поняв намёк, тактично удалились. Выйдя из зала, один из них не удержался от сплетен:

— Раньше, когда Главнокомандующий всё никак не женился, снаружи всякое предполагали, поговаривали даже, что он не любит женщин. А теперь он женился, но по-прежнему работает на износ. По-моему, больше всего на свете Главнокомандующий любит расследовать дела. Наверное, он потому и не хотел жениться, что считал женщин пустой тратой времени.

Его собеседник цокнул языком и покачал головой:

— Наверное, потому Главнокомандующий в свои двадцать пять лет уже дослужился до второго высшего ранга, а мы так и остаёмся мелкими чиновниками. Но Главнокомандующий и впрямь невозмутим: позволяет жене целыми днями пропадать в задних покоях дворца и не волнуется, куда бы она ни пошла. Хотя наши братья не позволят себе ничего лишнего, а евнухи оскоплены, но всё же это посторонние мужчины. Неужели Главнокомандующего не беспокоит, что его супруга проводит время с другими?

В главном зале Го Тао задал тот же вопрос. Лу Хэн выслушал его и безразлично ответил:

— О чём беспокоиться? Она отправляется в задние покои по важному делу, а не для каких-то тайных встреч. Что же получается, я не доверяю собственной жене или своим подчинённым?

Го Тао, разумеется, не смел сомневаться в супруге Главнокомандующего, но, будучи доверенным лицом Лу Хэна, он не мог не думать о благополучии своего господина. Здесь, в Южном усмирительном ведомстве, все были свои, поэтому Го Тао, отбросив мысли о субординации, шагнул вперёд и понизил голос:

— Главнокомандующий, ваш покорный слуга ни в коем случае не сомневается в госпоже. Но она постоянно бывает в задних покоях. Пусть даже её всегда сопровождают, слухи об этом могут повредить её доброму имени.

Го Тао говорил искренне, глядя прямо в глаза Лу Хэну. Лу Хэн понял его, но беспокоило его совсем другое.

Когда Ван Яньцин допрашивала наложниц в их покоях, рядом всегда находились евнухи, а когда ей случалось встречаться с Императором, Лу Хэн сопровождал её. Он доверял и Ван Яньцин, и Императору. И хотя между государем и подданным не может быть дружбы, в этом вопросе Лу Хэн был уверен: Император не предаст друга.

Император был не из тех, кто теряет голову из-за женской красоты. Он прекрасно знал, как дорога Лу Хэну Ван Яньцин, и никогда бы не помыслил о ней. Да, она была обворожительна, но сколько красавиц на свете? Зачем Императору из-за мимолётной прихоти переступать черту, недостойную правителя, и рушить почти двадцатилетнее взаимопонимание между ним и Лу Хэном?

К тому же, прямолинейный характер Ван Яньцин был не в его вкусе — Императору больше нравились игривые и по-детски наивные женщины вроде супруги Дуань Цао. Сам Лу Хэн никогда бы не опустился до грязных домыслов об Императоре и Ван Яньцин, но это не означало, что другие поступят так же.

Очевидно, Император рассматривал Ван Яньцин как удобный инструмент для распознавания лжи. Сейчас он использовал её для проверки наложниц, но что будет, когда он войдёт во вкус?

Не возрастёт ли его алчность до того, что он заставит её проверять придворных сановников? Это путь в один конец. Стоит ей сделать этот шаг — и она окажется в смертельной опасности.

До сих пор никто не обращал на Ван Яньцин особого внимания. Лу Хэн и так был известен своей подозрительностью и скрытностью, поэтому то, что он редко бывал в своём поместье, ни у кого не вызвало подозрений. На него напали на собственной свадьбе, и для человека с его осторожностью было совершенно естественно тайно перевезти жену в безопасное место, а самому жить где-то ещё.

О том, что Лу Хэн отправлял Ван Яньцин во дворец для расследований, знали немногие. После Дворцового переворота Рэн-инь контроль в Запретном городе был усилен, вход и выход через дворцовые ворота подвергался строжайшей проверке, так что никакие вести наружу не просачивались. К тому же каждый раз Лу Хэн лично сопровождал Ван Яньцин, а внутри дворца её вели проводники из Восточной и Западной Оград, так что об утечке информации можно было не беспокоиться. Даже если до каких-то семей и доходили слухи о происходящем во дворце, они лишь вздыхали, что Лу Хэн не брезгует никакими средствами, чтобы удержать власть в своих руках, раз уж посылает собственную жену выведывать тайны.

Все стрелы по-прежнему летели в Лу Хэна, никто не замечал истинных способностей Ван Яньцин.

И это было хорошо. Притворяться овечкой, чтобы съесть волка, — вот вечная и безотказная стратегия победы. Никому не нравится, когда его видят насквозь, особенно чиновникам. У кого из них нет пары-тройки тайн, которые ни в коем случае нельзя раскрывать? Пока Ван Яньцин наводила порядок в задних покоях, придворные закрывали на это глаза. Но стоило бы ей указать на лгущего сановника, как все тут же набросились бы на неё.