Ван Яньцин никогда прежде не растила детей, но, глядя во влажные, блестящие чёрные глаза Великой княжны, почувствовала, как в сердце зарождается нежность. Она тихо подошла к девочке и спросила:

— Могу я взглянуть на Великую княжну?

Кормилица, не смея отказать, поспешно уложила ребёнка в колыбель и сама, словно избегая беды, отступила в сторону.

Ван Яньцин не обиделась на её поведение. Она уже привыкла к таким взглядам. Последние дни она часто появлялась в гареме в сопровождении людей из Западной Ограды и Цзиньивэй, допрашивая слуг, и все во дворце знали, что она тайно ищет сообщников Ян Цзиньин. Дворцовые слуги дрожали от страха и боялись встречи с Ван Яньцин больше, чем с самим демоном.

Если тобой заинтересовались Западная Ограда или Цзиньивэй, тебя хотя бы ждали жестокие пытки. Но если на тебя обращала внимание Ван Яньцин, можно было без шума и пыли оказаться обвинённым в государственной измене. Ван Яньцин обладала даром читать мысли и не нуждалась в доказательствах. Достаточно было ей сказать, что они лгут, и как эти служанки и евнухи смогли бы доказать обратное?

Среди низших слуг царила паника. И пусть Ван Яньцин была красива и обходительна, в их глазах она ничем не отличалась от Ямы, владыки загробного мира, пришедшего за их душами.

Ван Яньцин склонилась над ребёнком. Великая княжна ещё не понимала, что с ней произошло, но младенцы от природы способны отличать добро от зла. Увидев рядом с собой женщину с ликом бодхисаттвы и ласковой улыбкой, она тут же улыбнулась в ответ и крошечной ручкой крепко вцепилась в палец Ван Яньцин.

При виде улыбки Великой княжны сердце Ван Яньцин растаяло. Она с горечью вздохнула. Этот ребёнок в столь юном возрасте лишился защиты, а её родная мать была замучена до смерти по обвинению в измене. Если Великую княжну удочерит какая-нибудь наложница с нечистыми помыслами, девочку непременно станут использовать как орудие в борьбе за благосклонность императора. А когда чувство вины государя перед дочерью иссякнет, какая судьба ждёт её тогда?

От одной только мысли об этом у Ван Яньцин сжималось сердце.

Вошёл Чжан Цзо. Увидев Ван Яньцин, воркующую с Великой княжной, он на миг замер. Февральский ветер становился мягче, и через полуоткрытое окно в комнату проникало дыхание весны. Ван Яньцин стояла вполоборота в лучах солнца, осторожно забавляя дитя, и была так прекрасна, словно Гушэ Тяньнюй, небесная дева.

Чжан Цзо на мгновение залюбовался, но тут же вспомнил, что перед ним далеко не безобидная небесная красавица. Она владела самым грозным оружием, способным незримо убивать на расстоянии в тысячу ли. Памятуя о печальной участи императрицы Фан, Чжан Цзо заставил улыбку застыть на лице и, спрятав все свои мысли поглубже, шагнул вперёд:

— Госпожа Лу, там впереди есть одно дело. Прошу вас ненадолго проследовать за мной.

Услышав голос Чжан Цзо, Ван Яньцин поняла: начинается самое важное. Оставив Великую княжну, она последовала за ним. С тех пор как Лу Хэн стал Главным командующим, придворные в гареме стали относиться к ней с ещё большей опаской, и все при встрече почтительно называли её супругой Главнокомандующего. Хотя звание Лу Хэна поднялось всего на одну ступень, разница в значении была огромной.

Ван Яньцин осознавала, что, хочет она того или нет, теперь в глазах всего мира она — супруга Лу Хэна. Даже если в будущем она разорвёт с ним все связи, люди сочтут это лишь уловкой.

Лу Хэн не зря слыл самым опасным главой тайной службы Великой Мин — его умение воздействовать на умы было отточено до совершенства. Зная, что силой её не возьмёшь, он действовал незаметно, исподволь проникая в её сознание, заставляя постепенно свыкнуться со статусом госпожи Лу.

Человек привыкает ко всему, и неважно, сопротивлялся он поначалу или нет, — в конце концов он пассивно принимает свою участь. Ван Яньцин была добычей, которую медленно, но верно опутывала незримая сеть Лу Хэна.

Её провели за ширму. Сквозь занавес виднелись яркие шёлковые юбки, устилавшие пол. Ван Яньцин обернулась на Чжан Цзо, но тот уже стоял, заложив руки в рукава, у киноварно-красной колонны, уставившись себе под нос.

Ван Яньцин ничего не оставалось, кроме как подойти и, приподняв занавес, осторожно выглянуть наружу. Ей и раньше показалось, что голоса знакомы, а теперь, увидев лица, она лишь подивилась, какое оживлённое собралось общество.

Похоже, император сегодня собирался решить, кто удочерит Великую княжну, — здесь собрались почти все наложницы гарема. Не говоря уже об основных претендентках — императрице Фан, Благородной супруге Ван и супруге Кан Ду, — сюда явились даже те, кто обычно держался в тени.

В глубоких покоях дворца царила тоска, и удочерение Великой княжны было делом во всех отношениях выгодным. Даже если не удастся снискать благосклонность императора с её помощью, ребёнок рядом мог стать отрадой для души. Чжан Цзо лично привёл Ван Яньцин, а затем умолк, и с этого ракурса было прекрасно видно поведение каждой наложницы — замысел императора угадать было нетрудно.

Он намеренно собрал всех наложниц вместе, чтобы Ван Яньцин определила, кто из них искренне хочет удочерить Великую княжну, а кто — использовать её для борьбы за его милость. После смерти супруги Дуань Цао император никак не высказал своего мнения, но в душе он всё прекрасно понимал.

Мёртвых не вернуть, и говорить об этом было бессмысленно. Вся жалость и чувство вины, которые император испытывал к супруге Дуань, без сомнения, перенеслись на её дочь. Великая княжна была его родной кровью, и, хотя он делал вид, что не знает обстоятельств смерти её матери, он никому не позволит причинить девочке вред.

Ван Яньцин не боялась быть замеченной. Дворец Небесной чистоты был полностью под контролем императора, и раз Чжан Цзо осмелился привести её сюда, значит, он не опасался, что их обнаружат. Отбросив тревоги, Ван Яньцин сосредоточилась на наблюдении.

На пальцах императрицы Фан всё ещё красовались длинные золотые наконечники, вид у неё был величественный и исполненный достоинства, но её пальцы были сцеплены, а тело развёрнуто вполоборота — похоже, на душе у неё было не так спокойно, как она показывала. Благородная супруга Ван сидела напротив неё. Она изящно подняла чашку, отпила чаю, а затем тщательно промокнула губы платком. По её виду не скажешь, что она собирается за что-то бороться.

Супруга Кан Ду и супруга Цзин Лу сидели по разные стороны, и хотя они находились лицом к лицу, их взгляды не пересекались, словно они не замечали друг друга. Но Ван Яньцин заметила, что пальцы супруги Кан Ду, лежавшие на коленях, теребили ногти, а у супруги Цзин Лу, при всём её внешнем спокойствии, кончики бровей были едва заметно сведены.

Ниже сидели ещё несколько наложниц, которых Ван Яньцин смутно припоминала, — все они не пользовались особой милостью императора. В их глазах горел огонёк, но спины были расслаблены. Лишь одна, сидевшая в самом конце, то и дело потирала и сцепляла руки, беспрестанно бросая взгляды в сторону императора.

Ещё до начала разговора Ван Яньцин примерно поняла настроения всех присутствующих. Люди могут произносить самые изысканные и сложные речи, но то, что действительно отражает их внутренние помыслы, — это в первую очередь тело, затем выражение лица и лишь в последнюю очередь слова.

Речи полны лжи, а тело уже давно неосознанно выдало правду.

Император сидел спиной к Ван Яньцин, и она не могла разглядеть его лица. Из-за ширмы донёсся его голос:

— Великая княжна в столь юном возрасте лишилась матери. Я, жалея её одиночество и слабость, велел Чжан Цзо перенести её во Дворец Небесной чистоты и присматривать за ней. Но здесь постоянно снуют люди, это место не подходит для воспитания маленького ребёнка. Да и не дело это, чтобы принцессу растили евнухи. Сегодня я созвал вас, чтобы спросить: кто из вас желает взять на себя заботу о Великой княжне?

При этих словах глаза наложниц в зале ожили. Многие хотели заговорить, но первой слово взяла императрица Фан:

— Ваше Величество, как императрица, я управляю шестью дворцами, и воспитание принцессы — мой прямой долг. Я желаю взять Великую княжну на своё попечение.

Взгляды других наложниц стали нетерпеливыми. В этот момент Благородная супруга Ван отставила чашку и неторопливо произнесла:

— Государыня императрица, боюсь, Вы не знаете, но уход за маленькими детьми — дело хлопотное и требует много сил. Вы, как мать государства, заняты делами шести дворцов и проводите церемонии, подобные поклонению Богине шелководства. Боюсь, у вас не останется времени на такие мелочи. Я же человек праздный и готова разделить заботы Его Величества. К тому же Второй принц и Великая княжна почти ровесники, их можно растить вместе.

Первый принц умер в младенчестве и был посмертно провозглашён наследным принцем Айчун, так что Второй принц фактически был старшим сыном. У Благородной супруги Ван был сын, она сама возвысилась до главы четырёх супруг, и если Второй принц вырастет здоровым и не окажется совсем уж бездарным, она станет матерью наследника престола. Возможно, в будущем, при назначении наследника, император ради приличия даже сделает Второго принца законным старшим сыном.

Благородная супруга Ван была весьма уверена в себе и смело бросала вызов императрице. Матери двух других принцев не были столь спокойны. Супруга Кан Ду поспешно вставила:

— Второй принц слаб и часто болеет. Как же Вы, Ваше Сиятельство, сможете уделять внимание ещё кому-то, когда нужно заботиться о нём? А Третий принц здоровяк, когда плачет, так хоть уши затыкай. Говорят, Великая княжна очень спокойная, по ночам не плачет и не шумит. Я думаю, если рядом будет такая послушная и умная старшая сестра, Третий принц сможет научиться у неё хорошему. Может, позволите мне воспитывать Великую княжну?

Услышав это, супруга Цзин Лу тут же возразила:

— Сестрица Кан, твои слова неуместны. Если плач Третьего принца мешает взрослым, разве он не помешает ребёнку? Дети так легко пугаются. Один заплачет — и другой от страха тоже в слёзы. А Четвёртый принц спокоен, он непременно поладит с Великой княжной. Я готова воспитывать её. Если Ваше Величество окажет мне эту милость, я буду заботиться о Великой княжне как о родной дочери. Всё, что будет у Четвёртого принца, будет и у неё.

Супруга Цзин Лу и супруга Кан Ду были заклятыми врагами. Они враждовали ещё до того, как получили титулы, а теперь, родив сыновей и получив звания почти одновременно, стали и вовсе как кошка с собакой. Сын Благородной супруги Ван был старшим и имел преимущество по закону, так что для Дворца Чанчунь опека над Великой княжной была лишь приятным дополнением. Но для супруги Кан всё было иначе: её сын был третьим, ни законным, ни старшим. Ей нужно было заполучить больше козырей, чтобы склонить императора на сторону своего сына.

Супруга Кан Ду, изящно прикрыв губы, медленно проговорила:

— Сестрица Цзин, ты так говоришь, будто только ты будешь считать Великую княжну родной дочерью. А разве Её Величество императрица или Её Сиятельство благородная супруга не будут? Если говорить о старшинстве по статусу, есть Её Величество, если по возрасту — Её Сиятельство. Как же можно, перескочив через Второго и Третьего принцев, отдать Великую княжну в товарищи по играм Четвёртому?