Услышав, что императрица Фан забрала супругу Дуань Цао и арестовала наложницу Нин Ван, Лу Хэн сразу понял — императрица воспользуется своим положением, чтобы свести личные счеты. Однако задачей Цзиньивэй была защита императора, поэтому Лу Хэн доложил о случившемся лишь после того, как тот пришел в себя, предоставив ему право решать.

Отправив Лу Хэна во Дворец Куньнин, чтобы тот заключил под стражу супругу Дуань Цао, император на самом деле косвенно сохранил ей жизнь. Цзиньивэй были личной армией внешнего двора и не имели никаких связей с гаремом. А вот Управление ритуалов и Управление дворцовых дел были пронизаны влиянием различных наложниц, и любой дворцовый евнух мог с легкостью устроить так, чтобы супруга Дуань натерпелась страданий.

И хотя император еще не выяснил, почему дворцовые слуги пытались его убить, он чувствовал, что супруга Дуань Цао к этому не причастна.

Отец супруги Дуань Цао служил при дворе, сама она пользовалась огромной благосклонностью государя и растила восьмимесячную дочь. Если бы у нее и впрямь были дурные намерения, то за все эти годы, что она делила с императором трапезу и ложе, у нее было бесчисленное множество возможностей. Зачем ей понадобилось в ночь своего дежурства приказать служанке задушить императора веревкой?

Вне зависимости от исхода, она непременно оказалась бы под подозрением. У нее не было ни единой причины так поступать.

Лу Хэн отправился во Дворец Куньнин, чтобы забрать узницу. Императрица Фан поначалу отказывалась говорить, где она, долго увиливая от ответа. Лишь когда Лу Хэн предъявил жетон и занял непреклонную позицию, она наконец сдалась, сказав, что заперла предательницу в уединенном месте для допроса.

Следуя указаниям императрицы, Цзиньивэй прибыли в самый заброшенный дворцовый комплекс за императорским садом и в конце концов обнаружили супругу Дуань Цао в Холодном дворце. Едва войдя внутрь, Лу Хэн резко нахмурился.

Он все же недооценил жестокость императрицы Фан. Она не только прибегла к пыткам, но и использовала самую мучительную казнь — смерть от тысячи порезов.

Приговоренного медленно резали на мелкие кусочки, и зачастую, даже после сотен надрезов, жертва все еще оставалась в сознании, испытывая муки страшнее смерти. Это была самая жестокая кара, которой обычно подвергали лишь изменников и мятежников. Супруга Дуань Цао стала первой и, вероятно, единственной дворцовой наложницей, казненной таким способом.

Застенки по праву считались адом на земле. Во время допросов Цзиньивэй тоже использовали клейма, плети и испанские сапоги, так что Го Тао считал себя привычным к кровавым зрелищам, но, войдя в Холодный дворец, едва не согнулся в рвотном позыве. Еще недавно жизнерадостная и улыбчивая любимица императора теперь была разбросана по полу грудой кусков. Голова, все еще соединенная с изувеченным телом, безжизненно лежала на земле. Глаза ее были широко распахнуты, и в них больше не было и следа былой красоты и нежности.

Многие из Цзиньивэй не могли скрыть отвращения, а те, что были помладше, уже бросились к стене, давясь рвотой. Лу Хэн с каменным лицом обошел останки супруги Дуань и осмотрел дворец, но не нашел ничего полезного. Проводившие казнь евнухи жались к стене. Они выглядели напуганными, но все же дерзко заявили:

— На государя было совершено покушение во Дворце Икунь, а супруги Дуань как раз там не оказалось. Она наверняка все знала. Для таких предательниц и смерть от тысячи порезов — слишком легкое наказание.

— Они, — медленно повторил Лу Хэн и, обернувшись к своим людям, приказал: — Обыскать все окрестные дворцы. Наложница Нин Ван тоже здесь.

Евнух растерялся. Он не ожидал от Лу Хэна такой проницательности — всего одно неосторожное слово выдало его. Но, вспомнив, что действует по приказу императрицы, он тут же бесстрашно вскинул голову.

Вскоре после приказа Лу Хэна один из Цзиньивэй прибежал с докладом: в укромном углу у дворцовой стены нашли наложницу Нин Ван, но они опоздали — та уже была повешена.

Лу Хэн безмолвно вздохнул.

Как бы то ни было, они были наложницами императора, и оставлять их тела вот так было нельзя. Лу Хэн приказал собрать останки. С наложницей Нин Ван проблем не возникло, а вот тело супруги Дуань Цао было разрублено на части, и собрать его оказалось непросто. Пока Цзиньивэй с трудом складывали воедино обрубки конечностей, к Лу Хэну подбежал человек в форме капитана Цзиньивэй и прошептал на ухо:

— Господин, императрица направилась во Дворец Икунь.

Когда Лу Хэн вернулся во Дворец Икунь, императрица Фан уже была там. Сжимая в руках платок, она сохраняла свой обычный величественный и невозмутимый вид.

— То, что в гареме произошло такое ужасное событие, — моя вина, я проявила недостаточно строгости в управлении. Я глубоко осознаю свою вину и не смею просить государя о прощении, лишь хочу как можно скорее искупить ее. Я приказала евнухам схватить и допросить дворцовых слуг. Одна из служанок слышала, как Ян Цзиньин сговаривалась с другими. Оказалось, это наложница Нин Ван, давно не получавшая милости государя, затаила обиду и подговорила Ян Цзиньин совершить это ужасное предательство. Супруга Дуань Цао хоть и не участвовала в заговоре, но знала о планах Ян Цзиньин и намеренно покинула дворец на долгое время, из-за чего государь и пострадал.

Лу Хэн стоял у входа и слушал. На середине ее рассказа он опустил глаза и мысленно покачал головой. Показания императрицы Фан были шиты белыми нитками. Если наложница Нин Ван так страдала от немилости, то тем более не стала бы убивать императора. И даже если предположить, что она была зачинщицей и обида ее была так сильна, что толкнула на цареубийство, зачем ей было вступать в сговор с самой любимой наложницей императора, супругой Дуань Цао?

Ничего не сходилось. Когда императрица закончила, император молчал, долго не выражая своего мнения. Лу Хэн счел момент подходящим и вмешался:

— Ваше Величество, стремление императрицы защитить вас очевидно, ее преданность несомненна. Но людские сердца коварны, и я опасаюсь, что кто-то мог воспользоваться ее рвением и обмануть ее.

Заметив, что Лу Хэн ставит ее слова под сомнение, императрица Фан недовольно нахмурилась и холодно произнесла:

— Господин Лу, вы подозреваете меня?

— Не смею, — ответил Лу Хэн. — Я лишь беспокоюсь, что вас могли ввести в заблуждение. Особенно та служанка. Если она слышала, как Ян Цзиньин замышляет предательство, почему не доложила?

Не дав императрице Фан возразить, Лу Хэн повернулся к императору:

— Ваше Величество, сейчас во дворце царит смятение, нельзя терять бдительность. Эти слуги могут лгать. Прошу вашего дозволения вновь расследовать это дело.

Ван Яньцин сидела в боковом зале. Снаружи уже совсем стемнело — в обычный день в это время она бы давно спала. Она снова взяла чашку и попыталась взбодриться глотком чая. Не успела она сделать и нескольких глотков, как в дверь постучали, и снаружи раздался голос:

— Госпожа, вас зовет господин Лу.

«Наконец-то», — подумала Ван Яньцин. Отставив чашку, она проверила свой наряд и вышла из зала. Путь от бокового до главного зала был усеян стражниками Цзиньивэй. Провожатый довел ее до дверей и, остановившись у порога, доложил:

— Государь, Ваше Величество, госпожа Лу прибыла.

Через мгновение полог откинулся, и Лу Хэн лично вышел, чтобы провести Ван Яньцин внутрь. Кроме мимолетного взгляда в тот момент, когда он откинул полог, они больше не обменялись ни словом. Ван Яньцин, опустив глаза, следовала за мужем. Когда Лу Хэн остановился, она тоже остановилась и поклонилась:

— Приветствую вас, Государь, Ваше Величество.

Императору было трудно говорить, он полулежал на кровати и молчал. За него ответил стоявший рядом евнух:

— Вольно.

Ван Яньцин выпрямилась, быстро окинув взглядом комнату. Впереди до самого пола свисал желтый балдахин, у кровати толпились евнухи. Императрица Фан сидела рядом на круглом стуле, положив сплетенные руки на колени. Длинные накладки на ногти, наложенные друг на друга, придавали ей элегантный и величественный вид.

У ног императрицы на коленях стояла служанка. Она опустила голову и уперлась руками в пол, ее тело мелко дрожало.

По дороге Цзиньивэй вкратце ввели Ван Яньцин в курс дела: служанка призналась, что слышала заговор Ян Цзиньин, и, основываясь на ее показаниях, императрица Фан казнила супругу Дуань Цао и наложницу Нин Ван. Теперь, когда Ян Цзиньин и ее сообщники, а также обе наложницы были мертвы, Лу Хэн заподозрил, что служанка лжет, и настоял на повторном допросе.

Император согласился, и всех привели пред его очи — так и сложилась та картина, что сейчас видела Ван Яньцин.

Она отвела взгляд и уставилась в пол. Императрица Фан, заметив Ван Яньцин, слегка нахмурилась: