Ван Яньцин устало прикрыла глаза. Никогда еще ее плечи не давила такая тяжесть.

— Но я даже тебя не могу раскусить. Все ваши интриги и расчеты — я в этом не разбираюсь и не умею так действовать.

В глазах Лу Хэна промелькнула легкая улыбка. Хоть у него и не было совести, он мастерски умел давить на нее у других. Он поправил шпильку в ее волосах и сказал:

— Ничего страшного. Тебе и не нужно разбираться в интригах. В коварстве никто не превзойдет Императора. От тебя требуется лишь говорить правду.

И в этом Лу Хэн не лгал. У Ван Яньцин не было ни знатного происхождения, ни политической подготовки. Ее мышление оставалось на уровне простолюдина, где «добро должно быть вознаграждено, а зло — наказано». Именно такая личность вызывала у Императора меньше всего подозрений.

Таких тертых калачей, как Лу Хэн или Ся Вэньцзинь, Император никогда не удостоил бы полным доверием, как бы искренне они себя ни вели.

Ван Яньцин тихо вздохнула, и вдруг ее лицо стало серьезным. Она холодно произнесла:

— Встань как следует.

Лу Хэн почти лежал на ней. С сожалением вздохнув, он отпустил ее и медленно выпрямился.

— Если готова, то пойдем. Я вышел, пока Император спал, и не могу надолго отлучаться.

Лу Хэн покинул дворец один, а вернулся уже с женщиной. Стража у ворот несколько раз окинула Ван Яньцин взглядом, но в итоге не решилась задавать вопросы и послушно пропустила их.

И вот Ван Яньцин снова стояла в Запретном городе. Еще сегодня вечером она думала, что все это больше не имеет к ней никакого отношения. Подул ночной ветер, и тени деревьев Запретного города зашелестели, издавая жутковатые, стонущие звуки. Лу Хэн взял ее за руку.

— Замерзла?

Ван Яньцин выдернула руку.

— Господин Лу, разве мы не договорились расстаться?

«Ну почему она постоянно об этом напоминает?» — вздохнул про себя Лу Хэн. А вслух невозмутимо произнес:

— Но сейчас ты все еще моя жена. Пока госпожа Лу официально не «скончалась», будь добра, сохрани мне лицо во дворце.

Ван Яньцин холодно хмыкнула и отвернулась, но на этот раз не стала отнимать руку.

На Императора напали в покоях супруги Дуань. Хотя его и привели в чувство, перемещать его было нельзя, поэтому он все еще оставался во Дворце Икунь. Ван Яньцин украдкой оглядывалась. Лу Хэн, зная, что она не ориентируется здесь, пояснил:

— Это Западные шесть дворцов, здесь живут наложницы. Если бы не этот случай, я бы и не подумал, что когда-нибудь смогу сюда войти.

Хотя Лу Хэн часто бывал во дворце, он посещал в основном Дворец Небесной чистоты или Зал Фэнтянь. При жизни вдовствующей императрицы Цзян он также бывал во Дворце Цынин, но из соображений приличия никогда не заходил в те части дворца, где обитали наложницы. Он и вправду не предполагал, что ему доведется ночевать в императорском гареме.

Ван Яньцин кивнула. В этом месте она никого не знала и могла лишь следовать за Лу Хэном. Переступая порог Дворца Икунь, она ощутила странное чувство, словно вернулась во времена, когда потеряла память. Тогда ее мир был пуст, и единственной реальностью в нем был Лу Хэн.

Как жаль, что в итоге он сам разрушил ее мечту, и даже эта единственная опора оказалась фальшивкой.

Дворец Икунь был наводнен стражниками Цзиньивэй. При виде Лу Хэна они как один отдали ему честь. Он прошел по узкой дорожке, не удостоив их взглядом. Стражники стояли с опущенными головами и выпрямились, лишь когда Лу Хэн отдалился.

Их движения были идеально слаженными, и казалось, женщина рядом с Лу Хэном не вызывала у них ни малейшего любопытства. У входа в главный зал Дворца Икунь их ждал человек. Услышав, что Лу Хэн вернулся, он поспешил навстречу.

— Господин, вы наконец-то вернулись.

Подбежав, он скользнул взглядом по Ван Яньцин. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с пониманием. Го Тао быстро совладал с собой — он прекрасно помнил, что эта госпожа мастерски читает по лицам, ее проницательность была просто дьявольской.

Служебный путь Го Тао только начинался, и он не хотел нажить себе врага в лице начальника.

Го Тао опустил глаза и, соблюдая приличия, почтительно поклонился Ван Яньцин.

— Приветствую госпожу.

Реакция Го Тао не была для нее в новинку. Все в поместье Лу вели себя так же — со страхом и сдержанностью, боясь, что она прочтет их мысли.

Раньше Ван Яньцин не понимала: пусть никому и не нравится, когда его читают как открытую книгу, но почему они так ее боятся? Лишь восстановив память, она осознала, что Линси и другие боялись не только ее, но еще больше — Лу Хэна.

Ван Яньцин вежливо улыбнулась и кивнула Го Тао. Они виделись несколько раз, но не были хорошо знакомы. Обменявшись любезностями, Лу Хэн сразу перешел к делу, он спросил:

— Как Император?

— Спит беспокойно, должно быть, скоро проснется.

— Он просыпался, пока меня не было?

— Нет.

Это было как нельзя лучше. Лу Хэн прошел в боковой зал, чтобы снять плащ, и велел Ван Яньцин оставаться там. Он вложил ей в руки жаровню и сказал:

— Подожди здесь. Когда придет время, я пришлю за тобой.

Ван Яньцин кивнула в знак согласия. Боковой зал находился недалеко от главного, к тому же снаружи стояли Цзиньивэй. Лу Хэн со спокойной душой вернулся в спальные покои Дворца Икунь. Вскоре после его прихода Император действительно очнулся от кошмара.

Он проснулся в холодном поту. Лу Хэн уверенно подошел к пологу кровати и спокойно спросил:

— Ваше Величество, желаете воды?

Император испуганно перевел дух и устало кивнул. Лу Хэн подозвал даму-чиновницу. Воду, как и прежде, после сложной процедуры проверки на яд подали Императору.

Выпив чашу воды, он немного успокоился. Лу Хэн стоял у кровати. Внимательно изучив выражение лица Императора, он тихо произнес:

— Ваше Величество, у слуги есть одна дерзкая просьба. Молю о вашей милости.

Шея Императора была повреждена, когда его душили, и голос до сих пор оставался хриплым. Он вяло спросил:

— Что такое?

Лу Хэн опустил голову так, что видны были лишь его мужественные брови и ясные глаза.

— Моя жена восстановила память.

Император замер, едва не поперхнувшись слюной. Он обернулся и внимательно посмотрел на Лу Хэна, кажется, что-то поняв.

Получив молчаливое согласие, Лу Хэн продолжил:

— В день нашей свадьбы на нас напали вокоу. В суматохе моя жена упала, ударилась головой и все вспомнила. Теперь она настаивает на расторжении брака. У меня не было выбора, кроме как под предлогом помощи в расследовании дела Ян Цзиньин и остальных привезти ее с собой.

«Мир меняется, и лишь Лу Хэн остается прежним негодяем», — подумал Император. По его мнению, Лу Хэн два года обманывал девушку, и то, что она, вернув память, захотела расторгнуть брак, было совершенно справедливо. Но Лу Хэн не только не признал вину и не предложил компенсацию, но и упрямо продолжал строить козни.

Тому, кто попался ему на глаза, и вправду не позавидуешь.

Этот разговор немного отвлек Императора, и ему стало чуть легче. Он уловил скрытый смысл в словах Лу Хэна.

— Что с теми служанками?

Лу Хэн опустил ресницы и почтительно ответил:

— Императрица, беспокоясь о здравии Вашего Величества, уже казнила всех причастных служанок.

На самом деле, Лу Хэн уже говорил об этом, когда Император только очнулся. Тогда тот подумал, что мятежниц казнили Цзиньивэй после допроса, но, оказывается, это была императрица.

Что ж, это логично. Разве Лу Хэн посмел бы действовать по своему усмотрению?

Император помолчал и вдруг осознал неладное:

— А супруга Дуань?

Наконец-то Лу Хэн мог доложить и об этом. Он склонил голову еще ниже.

— Супруга Дуань и старшая принцесса вечером были уведены императрицей.

Лу Хэн теперь сам был женат и прекрасно понимал чувства женатого мужчины. Императрица и супруга Дуань — одна законная жена, другая — любимая наложница. Постороннему человеку не стоило заступаться ни за одну из них, лучше было не вмешиваться и предоставить Императору самому разбираться со своими женщинами.

Император нахмурился, понимая, почему Лу Хэн привел во дворец Ван Яньцин. Расследованием дел, касающихся гарема, могла заниматься только женщина. Но сейчас было не до этого. Император немедленно отдал приказ:

— Отправляйтесь во Дворец Куньнин и заключите супругу Дуань под стражу.

Лу Хэн сжал кулак в знак приветствия и быстро удалился, чтобы исполнить приказ. Но они опоздали. Когда Цзиньивэй прибыли на место, супруга Дуань Цао была уже мертва.

Она не сомкнула глаз, а ее тело было изуродовано до неузнаваемости. Ее казнили через линчи.