Лу Хэн понял, что жемчужина отвалилась с туфли, и найти её владелицу стало гораздо проще. Он быстро нашёл лавку, где шили такую обувь на заказ. Ван Яньцин сравнила находку с образцом и обнаружила, что жемчужина на носке туфли была точь-в-точь такой же, как та, что подобрала Лян Фу.

Ван Яньцин отложила туфлю и едва заметно кивнула Лу Хэну. «Всё-таки брать с собой на расследование женщину очень полезно, — подумал Лу Хэн, — по крайней мере, изучать подобные женские улики становится куда проще». Он посмотрел на хозяина лавки и спросил:

— Кто покупал такие туфли?

Хозяин, потирая руки, смущённо ответил:

— Господин, у нас скромное заведение, мы в основном шьём одежду для жён и дочерей чиновников и богатых купцов. Обувь и чулки — вещи для женщины сугубо личные, не подобает разглашать такое посторонним.

Хозяин полагал, что, упомянув о своих связях, он заставит некоторых зарвавшихся посетителей отступить. Однако мужчина, чья внешность была столь выдающейся, что его можно было назвать почти красивым, лишь невозмутимо улыбнулся и достал железный жетон.

Хозяин мельком взглянул на жетон и, едва разглядев иероглиф «Цзинь», не осмелился смотреть дальше. Лоб его покрылся холодным потом. Он заискивающе улыбнулся и сказал:

— Так вы, оказывается, господин из Цзиньивэй. Прошу вас, господин, немного подождать, я сейчас же принесу счётную книгу.

Стоило Лу Хэну раскрыть свою личность, как все тут же стали куда сговорчивее. Хозяин быстро принёс книгу, и Ван Яньцин принялась листать её страницу за страницей. Внезапно она указала на одну из записей и сказала Лу Хэну:

— Эр-гэ, смотри, в начале прошлого месяца Лян Вэньши заказала здесь пару туфель.

Лян Вэньши купила как раз ту самую новую модель с жемчужинами на носках. Должно быть, она заказала их специально для траура по Лян Вэю. Лу Хэн прикинул в уме: судя по степени износа жемчужины, по времени всё сходилось. Хозяин, стоявший рядом, услышав это, поспешно вмешался:

— Это новая модель нашей лавки. Если госпоже нравится, я сейчас же велю работнику завернуть для вас несколько пар.

Ван Яньцин сейчас была одета просто, но в поместье Лу она привыкла к изысканности во всём — от еды до одежды, так что здешние туфли были ей ни к чему. Она уже собиралась отказаться, как вдруг Лу Хэн поднял голову и посмотрел на хозяина непроницаемым взглядом:

— Как вы её назвали?

Хозяин, испуганно заикаясь, пролепетал:

— Разве эта госпожа… не ваша супруга?

Ван Яньцин смутилась и поспешно сказала:

— Хозяин, вы ошиблись, это мой брат.

Только теперь хозяин заметил, что у Ван Яньцин причёска незамужней девушки, и его лицо вытянулось от неловкости. Он видел, как близки они были, как без стеснения касались друг друга и разговаривали на людях, и решил, что они муж и жена. А то, что девушка назвала мужчину «эр-гэ»… Мало ли девушек называют своих возлюбленных «братцем»? Хозяин списал это на их супружеские шалости.

Кто бы мог подумать, что это «родной брат», а не «милый братец». Хозяин, продолжая заискивающе улыбаться, про себя ворчал: они же совсем не похожи, да и стоят всё время так близко друг к другу — кто бы мог подумать, что они брат и сестра?

Объяснившись, Ван Яньцин и сама почувствовала неловкость и молча отступила на шаг. Лу Хэн бросил на неё непонятный взгляд и, ничего не сказав, обратился к хозяину:

— Счётную книгу мы забираем. Когда закончим, я велю её вернуть.

— Что вы, что вы! — Хозяин не смел и помыслить о том, чтобы к нему заявлялись из Цзиньивэй. — Эта книга нашей лавке не нужна, не стоит утруждать господ. Если она вам требуется, господин, берите, пожалуйста.

Хозяин, осыпая их благодарностями, проводил Лу Хэна и Ван Яньцин до дверей. Когда они отошли на приличное расстояние, он почувствовал, как силы покидают его. Работник, прятавшийся за прилавком, осторожно спросил:

— Хозяин, что-то не так с туфлями госпожи Лян? Почему приходили из Цзиньивэй?

Хозяин сердито зыркнул на работника и рявкнул:

— Не твоего ума дело, чем занимаются господа из Цзиньивэй! А ну живо за работу!

Выйдя из лавки и убедившись, что поблизости никого нет, Ван Яньцин понизила голос и сказала Лу Хэну:

— Значит, жемчужина у двери Лян Жуна принадлежала Лян Вэньши. Шестнадцатого числа она по какой-то причине пошла в его комнату и, проходя, случайно обронила жемчужину с туфли. Было темно, и Лян Вэньши этого не заметила, а на следующий день её нашла Лян Фу. Лян Фу показала её Лян Биню, тот рассказал Лян Вэньши, а та, решив, что Лян Фу раскрыла её тайну, замыслила убийство. Лян Фу, как и положено женщине, весь день не выходила из своей комнаты, поэтому Лян Вэньши не могла найти удобного случая. Тогда она украла одежду Фэн Лю, велела Лян Биню переодеться в неё и притвориться им. А затем, подгадав время, привела людей, чтобы застать «любовников» на месте преступления. Она позволила Лян Биню сбежать на глазах у всех, чтобы обвинить Фэн Лю и Лян Фу в прелюбодеянии и убить их руками властей. Неудивительно, что она повсюду трубила, будто Лян Фу сошла с ума, запрещала с ней разговаривать и даже принесла талисманы от злых духов. Изгнание духов было лишь предлогом, чтобы заставить её замолчать. Она боялась, что Лян Фу кому-нибудь проболтается, и потому заранее объявила её сумасшедшей.

Лу Хэн кивнул:

— Похоже, так всё и было в деле о прелюбодеянии Лян Фу. Но есть одна проблема: то, что вещь с туфли Лян Вэньши оказалась у двери Лян Жуна, доказывает лишь, что она была в его комнате, но не то, что она его убила. Лян Бинь надел одежду Фэн Лю, чтобы подставить сестру в прелюбодеянии, — он тоже имеет к этому убийству прямое отношение. В одном только деле об убийстве Лян Жуна один из них главный преступник, другой — соучастник. Их вина и наказание будут разными. Как же определить, кто из них двоих — настоящий убийца?

Ван Яньцин нахмурилась, понимая, насколько это сложно. И Лян Вэньши, и Лян Бинь вели себя подозрительно, степень их вины казалась равной, и по одним лишь показаниям было невозможно определить, кто главный преступник. К тому же все их выводы пока были лишь догадками. Чтобы вынести приговор, нужны были доказательства.

Ван Яньцин немного подумала и спросила:

— Лян Фу говорила, что вечером шестнадцатого числа, когда она пришла к Лян Жуну, то услышала из комнаты глухие звуки, после чего Лян Жун велел ей уйти. Может, убийца уже был в комнате, а отвечал ей, притворившись Лян Жуном?

Лу Хэн тут же понял, к чему она клонит, и сказал:

— Такое возможно. Но и женщина, понизив голос, может на короткое время сымитировать мужскую речь. Опираясь только на это, настоящего убийцу не найти.

Ван Яньцин тихо вздохнула, и её лицо снова помрачнело.

Глядя на её поникшие глаза и слегка надутые губы, Лу Хэн невольно улыбнулся и, подняв руку, слегка ущипнул её за щеку:

— Куда ты торопишься? Самая важная улика по этому делу ещё не найдена.

— М-м? — Ван Яньцин с недоумением посмотрела на него. Не обращая внимания на его вольную руку, она спросила: — Какая ещё улика?

Кожа под его пальцами была нежной, как яшма, и очень приятной на ощупь. Насладившись прикосновением, Лу Хэн неторопливо произнёс:

— Труп. В деле об убийстве труп — всегда самая главная улика. Пока мы его не найдём, любые догадки — лишь вилами по воде писаны.

Ван Яньцин задумчиво кивнула и, подняв на него свои круглые, тёмные и блестящие глаза, серьёзно спросила:

— Эр-гэ, мы сейчас пойдём искать тело Лян Жуна?

В этот миг, когда она смотрела на него снизу вверх, она была так похожа на послушную и вежливую кошечку, что у Лу Хэна зачесались не только руки, но и сердце затрепетало. Он потёрся подушечкой пальца о её щеку и рассеянно сказал: