Под бескрайним ночным небом сияли огни тысяч домов, и за каждым окном разворачивалась своя маленькая жизнь. Однако в округе Датун, что всего в семистах ли от столицы, канун Нового года выглядел совершенно иначе.

Датун был важным пограничным городом, и даже в праздник воздух здесь был пропитан суровой и напряжённой атмосферой. Особенно после того, как два дня назад сменился главнокомандующий — приказы стали строже, и солдаты не смели проявлять небрежность. Терпя холод, они стояли на постах, вглядываясь в бескрайнюю тёмную равнину.

Стоя на карауле и изнывая от скуки, молодые солдаты и не подозревали, что их командующий уже покинул город Датун и оказался в небольшой деревушке неподалёку. Деревня эта не была ни богатой, ни расположенной в стратегически важном месте — обычное военное поселение, каких в округе Датун было множество.

Никто не знал, почему главнокомандующий в канун Нового года в одиночестве отправился в такое место.

Собственно, и сам Фу Тинчжоу не знал почему. С тех пор как он прибыл в округ Датун, у него почти не было времени на сон. Ему нужно было изучить местность, познакомиться с подчинёнными, проверить оборону… Дел было так много, что он и не заметил, как наступил канун Нового года.

Фу Тинчжоу впервые встречал этот праздник один. Раньше, в поместье, ему никогда не приходилось скучать в одиночестве. Люди в военном лагере, опасаясь, что Фу Тинчжоу будет не по себе, специально устроили для него новогодний ужин. И хотя во время подготовки к войне пить было запрещено, все понимали: не позволить солдатам, уставшим за год, выпить и поесть мяса в праздник было бы неразумно.

Фу Тинчжоу отдал распоряжения патрульным и караульным и закрыл глаза на пиршество. От приглашения присоединиться он отказался и в одиночестве бродил по лагерю. Ветер в округе Датун был суше и резче, чем в столице, и обжигал кожу, словно лезвие ножа. Ночь была холодной и ясной, на небе — ни облачка, отчего звёзды казались особенно яркими и величественными.

Небо было тёмным, но эта темнота ощущалась чистой и первозданной. Мириады звёзд, ярких и тусклых, близких и далёких, рассыпались по небосводу, накрывая землю своим полотном. Млечный Путь, необъятный и стремительный, раскинулся над головой. Стоя на земле, человек чувствовал себя ничтожно малым.

В столице такой величественной звёздной реки не увидишь. Фу Тинчжоу поднял голову и, глядя на это прекрасное и таинственное небо, вызывавшее благоговейный трепет, вдруг отчаянно захотел её увидеть.

Но меж нами горы и моря, что не преодолеть. Фу Тинчжоу намеренно загрузил себя делами, чтобы не думать ни о чём другом, но в этот миг он не сдержался. Ему захотелось увидеть Ван Яньцин. Даже если не её саму, то хотя бы побывать в месте, с ней связанном.

Так Фу Тинчжоу оказался на родине Ван Яньцин, в деревне, где она жила до семи лет. Сегодня был канун Нового года, все жители ужинали дома и бодрствовали в ожидании праздника, так что никто не заметил на улице незнакомца. Фу Тинчжоу бесцельно брёл по просёлочной дороге и, сам того не заметив, остановился перед одним двором.

Стены двора были обветшалыми, и было видно, что им уже много лет. Нынешние хозяева не слишком заботились о доме — в некоторых местах пошли трещины. Не желая тревожить жильцов, Фу Тинчжоу медленно обошёл двор.

Когда-то здесь жили Ван Яньцин и её бабушка, но теперь всё изменилось. Хотя в доме по-прежнему жили люди по фамилии Ван, они не имели к Ван Яньцин никакого отношения. После того как её увезли в столицу, родовые земли и дом семьи Ван захватили сородичи. Если бы Фу Юэ не вздумал отправить людей навестить вдову своего подчинённого, Ван Яньцин, вероятно, так и выросла бы на птичьих правах.

Фу Тинчжоу горько усмехнулся своим мыслям. В семье Фу она жила точно так же. Да, в поместье хоу Чжэньюань условия были лучше, а положение выше, но и злобы, с которой ей приходилось сталкиваться, было вдвое больше.

Приближался час Крысы. Со двора донеслись детские крики, вырвав Фу Тинчжоу из задумчивости. Он молча покинул родовой дом семьи Ван и направился прочь.

Подчинённый с лошадью ждал его под голым деревом у дороги. Увидев Фу Тинчжоу, он с облегчением выдохнул. Подойдя и сложив руки в приветствии, он спросил, выпуская облачка пара:

— Господин хоу, скоро час Крысы. Возвращаемся в лагерь?

Фу Тинчжоу приехал сюда лишь для того, чтобы успокоить свою одержимость. Нынешняя семья Ван не имела к Ван Яньцин никакого отношения, и оставаться здесь дальше было бессмысленно. Он кивнул:

— Возвращаемся.

Подчинённый тут же принялся за дело: отвязал поводья от дерева и почтительно подвёл к нему лошадь. Фу Тинчжоу взял поводья, и в этот момент наступил Новый год. Из деревни позади одна за другой послышались хлопки петард. Лошадь, напуганная громкими звуками, беспокойно забила копытами. Фу Тинчжоу крепко сжал поводья, усмиряя животное, и поднял голову к звёздному небу.

Этой ночью все семьи воссоединились, вся страна праздновала. У неё не осталось кровных родных. Что же она делает сейчас?

***

А в этот самый момент Ван Яньцин, прислонившись к Лу Хэну, тёрла глаза и жаловалась:

— Почему ты меня не разбудил?

Лу Хэн прикрыл её уши ладонями и ответил:

— У нас в доме нет старших, незачем соблюдать эти формальности с ночным бдением. Ты так хорошо спала, к чему тебя было тревожить.

Приготовив ужин, Ван Яньцин почувствовала усталость и незаметно для себя уснула. Если бы не внезапные звуки фейерверков и петард снаружи, она проспала бы до самого утра. Только что проснувшись, она была совершенно расслаблена и, оказавшись в объятиях Лу Хэна, даже не пыталась сопротивляться. Мягкая, словно без костей, она покоилась в его руках. Словно весенний цветок в полудрёме, ленивая и прекрасная, она говорила голосом, в котором невольно звучали хрипловатые и нежные нотки:

— Но мы ведь ещё не ели новогодний ужин…

Тут она что-то вспомнила и, подняв голову, с подозрением посмотрела на Лу Хэна:

— А где ужин?

Её только что проснувшиеся глаза были полны влаги, а уголки подёрнуты томной краснотой. Когда она вот так, полуприкрыв веки, смотрела с укором, её можно было полюбить до безумия. Этот взгляд зажёг в Лу Хэне огонь, и тёмное желание внутри стало почти неудержимым. Его кадык дёрнулся, а взгляд невольно опустился на её губы.

— Он на месте.

— Правда? — Ван Яньцин ещё не до конца проснулась, её мысли были просты и прямолинейны. Она с сомнением посмотрела на Лу Хэна. — Ты ведь не съел всё сам?

Её укоризненный голос звучал хрипло и нежно. «В этом не его вина», — подумал Лу Хэн. Он наклонился и жадно впился в её губы.

— Нет, — глухо пробормотал он.

Сейчас ему гораздо больше хотелось другого новогоднего ужина.

Поцелуй Лу Хэна становился всё более настойчивым, его рука легла ей на талию и принялась скользить вдоль изгибов тела. От этого властного поцелуя у Ван Яньцин закружилась голова, стало трудно дышать. И как раз в тот момент, когда она была совсем одурманена, снаружи раздалась череда оглушительных взрывов фейерверков. Звуки петард привели её в чувство. Воспользовавшись моментом, чтобы перевести дух, она отстранилась и, упершись руками ему в грудь, задыхаясь, проговорила: