Приближался конец года. Завывал северный ветер, но на дверях каждого дома уже висели красные фонари, а по улицам и переулкам сновали торговцы, зазывая покупать новогодние товары. Столицу окутывала густая предпраздничная атмосфера. Что бы ни случилось за этот год, Новый год всё равно наступал.

В поместье хоу Чжэньюань слуги тоже суетливо сновали туда-сюда, занятые делами. В двенадцатом месяце скончался наследный принц Айчун. Император, потерявший за один год и мать, и сына, был убит горем и повелел не устраивать в этом году пышных торжеств во дворце. А раз так было во дворце, то и знатные семьи снаружи поумерили свой пыл, боясь навлечь на себя гнев государя.

Поместье хоу Чжэньюань не стало исключением. Хотя дарование брака было радостным событием, господин хоу со дня на день должен был отправиться в поход, и ни лаофужэнь, ни тайфужэнь не могли этому радоваться. Какое уж тут настроение устраивать новогодний пир. В главном дворе Фу Тинчжоу как раз давал распоряжения управляющему по поводу дальнейшего распределения людей, когда снаружи вдруг донёсся шум голосов. Этот гам не утихал долгое время. Фу Тинчжоу бросил равнодушный взгляд в окно и спросил:

— Что там?

В комнату быстро вошёл молодой слуга и поклонился Фу Тинчжоу:

— Господин хоу, лаофужэнь прислала людей.

Фу Тинчжоу мысленно вздохнул. Единственным человеком, который осмеливался нарушать его правила, являться без приглашения и которого нельзя было выпроводить, была его мать. Раз уж Чэнь-ши устроила шум прямо здесь, Фу Тинчжоу не мог не вмешаться. Он поднялся, но шёл крайне медленно. По дороге он сказал управляющему:

— Когда я уеду, все дела в поместье ведите так, как я только что распорядился, особенно это касается людей на ключевых постах — их ни в коем случае не менять. Если кто-то начнёт указывать, скажите, что это мой приказ.

Под «кем-то» Фу Тинчжоу, разумеется, подразумевал своего отца Фу Чана и мать Чэнь-ши. Умом эти двое не блистали, но при этом каждый был самоувереннее другого. Не ровен час, воспользуются его отъездом из столицы и из «добрых побуждений» возьмут управление поместьем на себя. Фу Тинчжоу не смел им этого доверить. Уж лучше пусть слуги сами принимают решения, чем эти двое будут давать советы.

От этих мыслей Фу Тинчжоу почувствовал тяжёлую усталость. Ему предстояло отправиться на войну в Датун, впереди ждала неизвестность и опасности, а ему приходилось беспокоиться о том, что остаётся в тылу. Ирония заключалась в том, что проблемы ему создавали не чужие люди, а его кровные родственники.

Будь Цин-цин в поместье, был бы он так связан по рукам и ногам?

Едва эта мысль пришла ему в голову, Фу Тинчжоу тут же её отогнал. Управляющий, следовавший за ним, на всё согласно кивал — он-то прекрасно знал нрав старого господина и лаофужэнь.

Управляющий видел, как Фу Тинчжоу все эти дни был поглощён делами и как осунулся всего за несколько дней, и невольно вздохнул про себя. Немного поколебавшись, он всё же сказал:

— Господин хоу, не беспокойтесь, старый слуга присмотрит за поместьем. Господин хоу, лаофужэнь уже много лет не занимается делами и не понимает, как трудно управлять домом. Вы заняты внешними делами и не можете постоянно следить за поместьем. Если бы здесь была разумная хозяйка, у господина хоу было бы куда меньше хлопот.

Фу Тинчжоу усмехнулся про себя. Да, будь здесь Ван Яньцин, он, получив возможность возглавить войско, уже давно бы сгорал от нетерпения, готовясь к походу, а не ломал голову над тем, как собрать вещи, распределить людей и как будет жить поместье после его отъезда. На этот раз, занимаясь всем лично, Фу Тинчжоу осознал, сколько на самом деле хлопот скрывается за теми бытовыми мелочами, которые он раньше презирал.

Оказывается, он мог всецело стремиться во внешний мир, не обременяя себя домашними заботами, лишь потому, что кто-то молча брал всё это на себя. За все эти годы он ни разу не беспокоился о еде, одежде или жилье и никогда не считал поездки чем-то хлопотным. Когда ему хотелось отправиться на конную прогулку, достаточно было лишь сказать об этом, и всё необходимое тут же было собрано. Лекарства от ран, одежда — всё, о чём он мог подумать и о чём даже не догадывался, — стоило ему лишь заглянуть в дорожную сумку, и всё необходимое было там.

Всё было так легко, естественно и к месту, что Фу Тинчжоу казалось, будто заниматься бытовыми делами — это пустяк, с которым можно управиться за время горения одной палочки благовоний.

Ван Яньцин была для него как воздух и вода: когда она была рядом, он не замечал её присутствия, но стоило ей уйти, как он понял, что без неё и шагу ступить не может.

Когда она только пропала, Фу Тинчжоу был полон гнева и обиды, его переполняло чувство миссии — спасти её, словно она не могла выжить без него. Позже он постепенно осознал, что даже потеряв память и очнувшись в незнакомом месте, она смогла прекрасно устроиться. Напротив, это он не мог жить, лишившись её.

Люди Чэнь-ши всё ещё ждали снаружи, а Фу Тинчжоу замер у двери с печальным выражением лица и ностальгией во взгляде, очевидно, вспоминая кого-то. Управляющий внутренне похолодел. Тот, о ком думал Фу Тинчжоу, скорее всего, был не тем, на кого надеялся управляющий. Ему пришлось снова намекнуть:

— Господин хоу, Император даровал вам брак с третьей госпожой Хун, это величайшая честь. Хотя указ издан и брак решён, вы отправляетесь на войну в Датун, и кто знает, сколько лет вас не будет. Третьей госпоже Хун не пристало всё это время оставаться в девицах. Может, вам испросить у Императора прощения, отложить отъезд на несколько дней и поспешно сыграть свадьбу?

Таково было мнение не только Чэнь-ши и тайфужэнь, но и поместья хоу Юнпин. Никто не мог сказать, сколько продлится война: может, несколько месяцев, а может, и пять-шесть лет. Не могла же Хун Ваньцин всё это время ждать, не выходя замуж?

В чрезвычайных обстоятельствах следует действовать по обстановке, и сейчас не время было заботиться о пышности. Если не успеть провести все шесть ритуалов, так тому и быть. Нужно было поскорее сыграть свадьбу, чтобы и семья Фу, и семья Хун вздохнули с облегчением. Император не зря даровал брак именно перед походом Фу Тинчжоу — вероятно, он поймёт их действия.

Чэнь-ши и тайфужэнь несколько раз туманно намекали на это, но Фу Тинчжоу делал вид, что не понимает, целиком поглощённый мыслями о походе в Датун. Что до свадьбы, он полностью отстранился, всем своим видом показывая: «Делайте что хотите, а лучше вообще ничего не делайте».

Чэнь-ши была вне себя от беспокойства, и даже управляющий не выдержал и решил тихонько напомнить Фу Тинчжоу. Он понимал мысли господина хоу. Фу Тинчжоу и Ван Яньцин выросли на глазах старых слуг, с детства были неразлучны, и если бы не разница полов, то, кажется, и ночевали бы вместе. Тогда и старый господин хоу, и все слуги думали, что эти двое станут мужем и женой. Взаимопонимание между супругами — залог процветания семьи, поэтому все смотрели на это сквозь пальцы. Кто же знал, что, повзрослев, дети натворят таких дел.

Когда Фу Тинчжоу впервые заговорил о союзе с поместьем хоу Юнпин и о том, чтобы оставить Ван Яньцин в качестве благородной наложницы, управляющий, хоть и считал, что это несправедливо по отношению к ней, всё же был слугой семьи Фу и, разумеется, считал, что их господин хоу достоин лучшего, а потому промолчал.

Но нельзя идти против совести. Один его эгоистичный поступок повлёк за собой всё больше ошибок. Ван Яньцин сорвалась со скалы, а господин хоу, словно обезумев, бросился её искать, позабыв даже о таком важном деле, как союз с поместьем хоу Юнпин. Только тогда в семье Фу осознали, что место Ван Яньцин в сердце Фу Тинчжоу, похоже, было куда важнее, чем они себе представляли.

Но и тогда они не придали этому большого значения. Всего лишь женщина. Фу Тинчжоу поищет её несколько дней, не найдёт и постепенно потеряет интерес. Однако он, словно одержимый, искал её месяцами, а потом и вовсе сцепился с Лу Хэном. А Лу Хэн, будто его тоже опоили каким-то зельем, вступил в борьбу с Фу Тинчжоу.

Управляющий с замиранием сердца следил за поступками Фу Тинчжоу в последнее время. Даже наследные принцы не осмеливались так просто связываться с Цзиньивэй, а Фу Тинчжоу пошёл на конфронтацию с могущественным, дерзким и проницательным командующим Цзиньивэй, которого можно было назвать самым неудобным противником за всю историю Великой Мин. Разве могло из этого выйти что-то хорошее?

Особенно во время Южного тура, когда одной ночью Фу Тинчжоу вернулся весь в крови, бледный, словно переживший страшный удар. Лекарь сказал, что вернись он чуть позже — и не выжил бы. Приближённые семьи Фу были напуганы до смерти и снова и снова допытывались, кто это сделал, но Фу Тинчжоу упорно молчал. И управляющий смутно догадывался, кто это был.

Эта догадка поразила его как гром, но самое страшное было впереди. После этого случая Фу Тинчжоу, казалось, был сломлен. Он пребывал в подавленном состоянии, в нём больше не было прежней кипучей энергии, и он даже начал подумывать о расторжении помолвки с семьёй Хун.

Вернувшись из Южного тура в столицу, Фу Тинчжоу приказал управляющему собрать вещи Ван Яньцин. Через руки управляющего проходило множество дел, и постепенно он смог восстановить всю картину событий. Похоже, Ван Яньцин потеряла память и перешла на сторону Лу Хэна, а их господин хоу, неисправимый романтик, всё ещё хотел её «спасти».

Но нашёлся поступок ещё более самоубийственный, чем противостояние с Лу Хэном, — это борьба с ним за женщину. Управляющий едва не сходил с ума от тревоги, но никому не мог об этом рассказать. К счастью, Император даровал Фу Тинчжоу брак с Хун Ваньцин. Теперь управляющий всей душой надеялся, что Хун Ваньцин поскорее войдёт в их дом. Возможно, господин хоу так тосковал по Ван Яньцин лишь потому, что рядом с ним не было других женщин. Если их станет больше, может, его чувства и поостынут.

Услышав слова управляющего, Фу Тинчжоу, не раздумывая, с бесстрастным лицом ответил:

— Военный приказ нерушим, как гора. Ситуация на передовой меняется ежесекундно, где уж тут найти время на свадьбу.

Управляющий был очень разочарован, но, как ни странно, не удивлён. Осторожно взглянув на лицо Фу Тинчжоу, он наконец набрался смелости и решился сказать:

— Господин хоу, ваше беспокойство о поле битвы справедливо, но и делом всей жизни пренебрегать нельзя. Третья госпожа Хун — ваша будущая жена. Если вы поскорее сыграете с ней свадьбу, это будет лучше для всех.

Фу Тинчжоу обернулся и холодно посмотрел на управляющего. Тот покрылся холодным потом, но, стиснув зубы, не отступил.

Фу Тинчжоу говорил о долге перед страной, но кто не знал, что он тянет время со свадьбой, потому что всё ещё думает о Ван Яньцин? Она уже попала в руки Лу Хэна. Даже если в будущем Лу Хэн наиграется и вернёт её в поместье хоу Чжэньюань, неужели Фу Тинчжоу сможет что-то с ней иметь?

Во что тогда превратится честь поместья хоу Чжэньюань, поместья хоу Юнпин и даже самого Императора?

Сейчас для Фу Тинчжоу не было ничего ненавистнее слов «дарование брака». Люди поздравляли его, родители с улыбками готовились к свадьбе, все вокруг были счастливы и радостны, и только он один, словно захлестнутый морской волной, чувствовал головокружение и не понимал, где находится.

Он раскаивался. Но Лу Хэн не давал ему ни единого шанса всё исправить.

В горле у Фу Тинчжоу пересохло. Он сглотнул, прежде чем хрипло выговорить:

— Занимайся своими обязанностями и не лезь в другие дела.

Люди Чэнь-ши долго ждали на холодном ветру, пока наконец не увидели Фу Тинчжоу. Зная, что его мать, если уж начнёт, то не успокоится, он сам направился в её покои. Едва завидев сына, Чэнь-ши тут же усадила его и затараторила:

— Господин хоу, ты и вправду собираешься уезжать? В последние дни снова похолодало, может, подождёшь до конца года?

— Нельзя, — без тени эмоций ответил Фу Тинчжоу. — Военный приказ нерушим. Промедление с военными делами — это преступление, караемое казнью всей семьи.