— Ты когда пришёл?

Ван Яньцин полагала, что он задержится с хоу Удином и остальными, и не думала, что он вернётся так скоро, поэтому и отправилась спокойно мыться и переодеваться. На самом деле Лу Хэн вернулся уже давно. Узнав, что она принимает ванну, он сперва переоделся, а потом пришёл в её покои и стал ждать. Она так долго не выходила, что он уже подумал, будто она уснула в воде, и чуть было не послал людей её спасать.

Но, боясь смутить её, Лу Хэн сказал:

— Совсем недавно. Я вошёл, и ты почти сразу вышла.

Услышав это, Ван Яньцин напряглась. Значит, он был здесь раньше? Она прикусила изнутри нижнюю губу и произнесла с досадой и смущением:

— Почему ты меня не позвал, когда пришёл?

Уборная находилась в боковой комнатке, примыкавшей к спальне Ван Яньцин. Пространство перед ней было отгорожено ширмами и занавесями, образуя небольшой угол, где стояли сундуки и шкафы для одежды — там она и переодевалась. К западу от ширмы стоял туалетный столик, к югу — кровать-альков, также отделённая ширмой с горным пейзажем. За этой ширмой располагался изящный гарнитур из столика и стульев красного дерева на изогнутых ножках.

Вся спальня представляла собой единое, но разделённое на функциональные зоны пространство, соединённое резными перегородками, ширмами и занавесями. Лу Хэн не входил в саму спальню, а ждал во внешней части комнаты. Когда Ван Яньцин вышла, её обзор был ограничен, и она, не посмотрев в ту сторону, не заметила, что в комнате кто-то есть. По той же причине и Лу Хэн, сидя снаружи, не мог видеть, что происходит внутри.

И всё же от мысли, что она переодевалась, пока он сидел совсем рядом, Ван Яньцин стало не по себе. Лу Хэн не стал спорить и охотно согласился:

— Хорошо, в следующий раз буду внимательнее.

В следующий раз?

Ван Яньцин едва заметно повела бровью. Кажется, она имела в виду совсем другое, но прошлый опыт подсказывал: не стоит пытаться вразумить Лу Хэна, от этого он становится лишь наглее и настойчивее. Сделав вид, что не услышала, Ван Яньцин взяла гребень из слоновой кости и, медленно проводя им по волосам, спросила:

— Брат, почему ты так быстро вернулся?

— Что интересного в пьянке с кучкой мужиков, — беззаботно хмыкнул Лу Хэн.

Куда приятнее вернуться домой и любоваться красавицей после купания.

— А я, глядя, как ты оживлённо беседовал со всеми, думала, вам очень хорошо сидится, — удивлённо проговорила Ван Яньцин, перебирая тёмную прядь.

— В том-то и дело, что это скучно, — ответил Лу Хэн. — Кому какое дело до их сыновей и внуков, когда мои собственные дети ещё не нашлись.

Там, где был Лу Хэн, никогда не бывало неловкого молчания, если он того не желал. Он был прекрасно осведомлён, обладал отличной памятью и умел говорить, находя подход к каждому. Собеседникам это, может, и льстило, но для самого Лу Хэна было невыносимо скучно.

Каждое слово приходилось взвешивать и обдумывать, нельзя было ни расслабленно слушать, ни говорить от души. Уж лучше побыть в тишине. Лу Хэн нанёс бальзам на все пряди, а затем, взяв гребень, принялся расчёсывать её волосы.

— Как думаешь, Ся Вэньцзинь сегодня говорил правду?

Ван Яньцин задумалась.

— Возможно, не во всём, но насчёт Сюэ Каня, думаю, не солгал.

У обычных людей все чувства написаны на лице, но чем выше ранг государственного мужа, тем сложнее судить о его мыслях по выражению лица. Ван Яньцин подробно восстановила в памяти реакцию Ся Вэньцзиня.

— Когда ты упомянул, что Сюэ Кань дал на него показания, он хоть и быстро совладал с собой, но его брови всё же дёрнулись вверх, что говорит об удивлении. Позже, когда ты проверял его истинными и ложными догадками, он изображал на лице подобающий гнев и воодушевление, но брови оставались неподвижными. Вздёрнутые брови означают отсутствие давления. Если бы это действительно он отдал приказ Сюэ Каню, то, как бы он ни доверял тому, он не мог бы не испытывать хоть малейшего напряжения.

Лу Хэн кивнул. Его выводы были схожими. Ван Яньцин судила по выражению лица, а он — по логике. У Ся Вэньцзиня не было никаких причин так поступать. Первый принц ещё мал, в гареме несколько наложниц беременны — никто не знает, что будет в будущем. Зачем Ся Вэньцзиню так рано высовываться? Это больше походило на сфабрикованное обвинение, состряпанное Чжан Цзингуном для устранения противников.

Возможно, Ся Вэньцзинь это прекрасно понимал и потому был уверен в своей безнаказанности.

Лу Хэн аккуратно уложил волосы Ван Яньцин на спине, положил руки ей на плечи и, наклонившись, посмотрел на неё через зеркало.

— Император поручил мне лишь расследовать обстоятельства дела. Кто прав, кто виноват — не моя забота. Завтра я смогу доложить Его Величеству о выполнении поручения.

Ван Яньцин кивнула. Она не двигалась, интуиция подсказывала ей, что Лу Хэн хотел сказать не это. И точно, он помедлил и добавил:

— Ты слышала сегодня слова Фу Тинчжоу. Как ты думаешь, что будет, если Император дарует ему и поместью хоу Юнпин брак?

Вопрос Лу Хэна показался Ван Яньцин несказанно странным.

— Но это же прекрасно, — удивлённо промолвила она. — И он, и хоу Удин получат то, что хотят. Они с госпожой Хун идеально подходят друг другу по положению — со всех сторон прекрасная пара. Брат, о чём ты хочешь спросить?

В глазах Лу Хэна что-то промелькнуло — глубокое, потаённое и загадочное. Но стоило присмотреться, как его взгляд вновь стал ясным и нежным, без тени мрачности. «Наверное, это просто отблеск в бронзовом зеркале, и мне показалось», — подумала Ван Яньцин.

О чём же он хотел спросить? Он хотел спросить, не будет ли она винить его, когда к ней вернётся память, за то, что он своими интригами заставил Фу Тинчжоу жениться на девушке из семьи Хун, навсегда разрушив дорогу между Ван Яньцин и её возлюбленным? Но тут же Лу Хэн подумал, что дело уже сделано и нет смысла гадать. Даже если бы Ван Яньцин была против, разве он бы отступил?

Лу Хэн знал, что нет. А значит, и в вопросе не было нужды.

Лу Хэн улыбнулся, глядя на Ван Яньцин, и, коснувшись её щеки, заглянул ей в глаза через отражение в зеркале:

— Цин-цин, а что, если я заодно попрошу указ о нашем с тобой браке?

Ван Яньцин на мгновение замерла, а затем её осенило. Вот что он хотел спросить, неудивительно, что он вёл себя так странно. Она поджала губы.

— Но… твой траур ещё не окончен.

Лу Хэн вскинул брови, не зная, радоваться ему или печалиться. Радоваться, потому что она не отказала, а лишь беспокоилась о трауре. Печалиться, потому что траур действительно нужно было соблюдать.

Чем больше Лу Хэн думал об этом, тем сильнее злился. Кожа под его ладонью была нежной, как шёлк, красавица в зеркале — словно нефритовая статуэтка, а он ничего не мог сделать. Не в силах сдержать досаду, Лу Хэн наклонился и игриво укусил её за щёку. Ван Яньцин, смеясь, попыталась увернуться.

— Не шали, на лице же бальзам.

— Тем лучше, — Лу Хэн тут же сменил цель и впился в губы Ван Яньцин властным, требовательным поцелуем. Он крепко обнял её одной рукой, и все её попытки оттолкнуть его были тщетны. В конце концов, она едва не задохнулась.

Тяжело дыша, Лу Хэн наконец отстранился. Он прижался к её шее, и его горячее дыхание обожгло ей ухо.

— Хорошо, как скажешь. Мы поженимся, как только закончится траур.