Сегодня на Лу Хэне был халат с круглым воротом. Расстегнув потайные застёжки и стащив один рукав, Ван Яньцин почти полностью обнажила его торс. Она уже собиралась развязать узел на бинтах, как вдруг чья-то рука резко обвила её талию. От неожиданности она потеряла равновесие и опустилась прямо на колени Лу Хэна.

Ван Яньцин в панике попыталась встать, но её снова удержали. Лу Хэн крепче сжал левую руку, прижимая её к себе, и как ни в чём не бывало произнёс:

— Продолжай.

Некоторое время Ван Яньцин сидела неподвижно, затем одеревеневшими пальцами продолжила разматывать бинт. Властность и нахрапистость у некоторых людей, видимо, в крови. Даже сейчас, когда полураздетым был он, казалось, что это он пользуется её положением, а не наоборот.

Ван Яньцин сидела на коленях Лу Хэна, боясь пошевелиться, и молча меняла повязку. Лу Хэн одной рукой обнимал её тонкую талию, а пальцами другой ритмично постукивал по её упругой, соблазнительной линии бёдер. «Эта ткань такая прохладная и скользящая, — думал он, — очень приятно ощущается на теле. В следующий раз надо будет купить побольше, только прозрачной».

Хотя, конечно, он предпочитал, чтобы ткани не было вовсе.

Ван Яньцин умело обрабатывала раны: быстро нанесла мазь и наложила новую, дышащую марлевую повязку. Закончив, она подождала немного, но Лу Хэн никак не отреагировал. Ей пришлось напомнить:

— Эр-гэ, готово.

Лу Хэн мрачно вздохнул. Впервые женщина его раздевала, и в итоге — ничего. Он просто оделся обратно. Если об этом кто-нибудь узнает, его на смех поднимут. Лу Хэн снова мысленно выругал себя за глупость, но всё же послушно поднял руку, позволяя Ван Яньцин застегнуть ворот его халата.

Ван Яньцин опасалась, что Лу Хэн воспользуется моментом для какой-нибудь шалости, но он на удивление вёл себя смирно и позволил ей слезть с его колен.

— Завтра выступаем, ложись спать пораньше, — сказал он.

Ван Яньцин удивлённо взглянула на него и поспешила к себе. Уже у самой двери она остановилась, на мгновение замешкалась и, обернувшись, сказала:

— Брат, ты тоже отдыхай.

Лу Хэн не сводил с неё глаз. Увидев, что она остановилась, он улыбнулся ещё шире. Он мягко кивнул; свет лампы отражался в его зрачках, словно млечный путь.

— Хорошо.

После череды происшествий в округе Вэйхуэй императорский кортеж продолжил свой Южный тур. Лу Хэн, приняв на себя всю полноту власти над Цзиньивэй, уделял особое внимание безопасности в пути. К счастью, оставшаяся часть дороги прошла без приключений, и они благополучно добрались до Аньлу.

Аньлу был родным городом Императора, и он питал к нему тёплые чувства. На десятом году правления под девизом Цзяцзин он повысил статус области Аньлу до управы Чэнтянь. Уезд, где располагалась управа префектуры, получил название Чжунсян, что означало «собрание добрых знамений». Управа Чэнтянь в Аньлу, наряду с управой Интянь в Нанкине и управой Шуньтянь в Пекине, входила в тройку великих столичных управ, чья слава гремела по всей Поднебесной.

Родина Лу Хэна тоже была здесь.

Как только Император въехал в управу Чэнтянь, его настроение заметно улучшилось. Чиновники управы вышли из города, чтобы приветствовать государя, а Лу Хэн сопровождал его в свите. Император был очень сентиментален и велел не строить временный дворец — он решил остановиться в старой резиденции князя Син. Именно здесь, до того как из Пекина пришёл императорский указ, положивший начало спору о Великих ритуалах, он два года провёл в качестве князя Син.

В своей бывшей резиденции Император принимал сановников. Но и сама княжеская резиденция в тот день принимала старую знакомую. У вторых ворот резиденции князя Син остановился небольшой паланкин. Оттуда, откинув занавеску, вышла опрятная, светлокожая женщина средних лет. Она уверенно, словно была здесь своей, направилась внутрь, но, сделав всего пару шагов, столкнулась с группой людей.

Увидев мать, Лу Хэн в несколько шагов подлетел к ней:

— Матушка, я же говорил, что пришлю за вами людей. Почему вы пришли сами?

— Его Величество так редко бывает в Аньлу, я должна была как можно скорее явиться, чтобы выразить своё почтение, — сказала Фань-ши. — А ты почему не при государе? Что ты здесь делаешь?

Лу Хэн поспешно поддержал мать под руку:

— Я вышел встретить вас.

— Зачем меня встречать? Наш дом в двух шагах отсюда, да и в резиденции князя Син я как у себя дома, провожатые мне не нужны. — Фань-ши привыкла бывать при дворе, поэтому она сразу заметила, что с одеждой Лу Хэна что-то не так. — Почему на тебе одеяние с драконами-ман?

Одеяние с драконами-ман было высшей формой пожалованной одежды, по своему церемониальному значению уступавшей лишь драконьему халату самого Императора. Обычно его даровали только главным евнухам. Лу Хэн был цзиньивэй и уже давно получил право носить мундир «летучей рыбы» в любое время года, но одеяние с драконами-ман было нарушением субординации.

Лу Хэн ответил:

— Несколько дней назад в округе Вэйхуэй случился пожар, и моя одежда сгорела. Император пожаловал мне это одеяние, а также повысил в должности. Теперь я — Заместитель главнокомандующего.

Весть о пожаре в Вэйхуэе уже достигла Аньлу, но о повышении Лу Хэна Фань-ши ещё не знала. Она прекрасно разбиралась в иерархии Цзиньивэй, и именно поэтому от услышанного у неё ёкнуло сердце.

Фань-ши удивлённо посмотрела на сына, который уже был на голову выше неё, и спросила:

— Как так быстро?

По её воспоминаниям, совсем недавно она получила от Лу Хэна письмо, в котором он сообщал о повышении до Командующего третьего ранга. И вот, не успела она и глазом моргнуть, как он уже стал Заместителем главнокомандующего. Такое стремительное продвижение по службе казалось ей просто выдумкой.

Перед матерью Лу Хэн старался выглядеть как можно более честным и безобидным:

— Это правда. Император принял во внимание мои заслуги в его спасении, а также успехи в нескольких предыдущих делах и даровал мне повышение.

Фань-ши нахмурилась. Хоть она и считала, что Лу Хэн проявляет себя слишком ярко, и боялась, что это не к добру, она не могла сказать ему об этом прямо. Этот её сын с самого детства был умён, словно все таланты семьи Лу сосредоточились в нём одном, чтобы разом вырваться наружу — столь блистательно, что становилось страшно.

Хотя Фань-ши и была его матерью, она не смела его воспитывать. Особенно после того, как Лу Хэн стал товарищем по учёбе в резиденции князя Син. Супруга Цзян и наследный принц очень полюбили его, и руки Фань-ши оказались связаны — Лу Хэн всё решал сам.

Лу Сун был в этом плане немного смелее, но и он лишь советовал Лу Хэну не навлекать на себя беду и быть осторожным, не в силах дать ему большего наставления. В отличие от него, старший сын, Лу Вэнь, одарённый не так щедро, но верный по натуре, был гораздо ближе к Фань-ши.

В этот раз Император вернулся в управу Чэнтянь, чтобы перенести гробницу, и Фань-ши, как бывшая служащая резиденции князя Син, разумеется, должна была явиться на аудиенцию. По пути сюда ослепительная пышность императорского кортежа вскружила ей голову. Фань-ши остро осознала, как всё изменилось: тихий, прилежный в учёбе юный наследник стал владыкой Поднебесной. А когда перед ней встал Лу Хэн, она поняла, что изменился не только Император, но и её собственный сын.

Они оба — и Император, и её сын — поварившись в котле богатства и власти в Пекине, давно стали другими людьми.

На сердце у Фань-ши стало тоскливо. Лу Сун умер, в этом году не стало и супруги Цзян. Они, старики, день за днём дряхлели и увядали, уже не поспевая за своими детьми. Фань-ши немного повздыхала, затем собралась с духом и спросила:

— А что за сестрица, о которой ты упоминал в письме?

Примечание автора:

Лу Хэн: «Не волнуйтесь, позвольте мне всё подробно выдумать».