— Когда я нашёл Императора, он уже надышался дымом и был почти без сознания. Я взвалил его на спину, и когда мы выбирались, меня задело искрами.

Лу Хэн говорил небрежно, но сколько опасностей таилось за этими простыми словами. Глядя на окровавленную марлю, Ван Яньцин с тяжёлым сердцем тихо посетовала:

— Ты получил рану, спасая Императора, неужели придворный лекарь не мог как следует тебя перевязать?

Лу Хэн сказал:

— Император всё ещё без сознания. Даже если бы лекарь и согласился мной заняться, я бы не посмел отнимать его время. Он и так оказал мне большую честь, уделив минуту, чтобы проверить пульс и выписать лекарства. Для Цзиньивэй такие раны — обычное дело. С этим и без лекаря справятся, достаточно Го Тао с его людьми.

Разве можно ожидать от этих грубых вояк, что они будут аккуратно обрабатывать рану? Посыпали порошком, остановили кровь — и на том спасибо. У Ван Яньцин сжалось сердце. Она взяла ножницы и пинцет и, осторожно приподнимая марлю, сказала:

— Ожоги нужно обрабатывать очень тщательно, иначе останется шрам. Эр-гэ, потерпи немного, я сделаю тебе новую перевязку.

На самом деле Лу Хэну было всё равно, останется шрам или нет, но видя серьёзность Ван Яньцин, он не стал ей мешать. Он смотрел, как она, склонившись над его рукой, миллиметр за миллиметром снимает старую повязку, вычищая даже мельчайшие ворсинки, прилипшие к ране. Её движения были исполнены терпения и аккуратности.

Её дыхание едва касалось его кожи, и он не мог понять, от лекарства ли или от самого ожога, но рана начала легонько, щекотно зудеть. Пальцы Лу Хэна дрогнули. Заметив это, Ван Яньцин тут же спросила:

— Я сделала тебе больно?

Подавив щекотный зуд в руке, Лу Хэн ответил:

— Нет. Уже так поздно, а я заставляю тебя возиться с этой кровью. Боюсь, ты потом не сможешь уснуть.

Ван Яньцин покачала головой:

— Что ты. Наоборот, я не усну, пока как следует не обработаю твою рану.

Ван Яньцин не была из тех кисейных барышень, что падают в обморок от укола иголкой. Она очень умело обращалась с ранами — видимо, и до потери памяти ей не раз приходилось этим заниматься. С безграничным терпением она сняла старую повязку. Затем взяла спирт, смочила в нём ватный шарик и принялась осторожно протирать кожу вокруг раны:

— Эр-гэ, ожог нужно хорошо промыть. Может быть немного больно, потерпи.

Говоря это, она не поднимала головы. Её ресницы отбрасывали в свете лампы лёгкую тень. Её лицо было совсем близко к его руке, а дыхание, едва ощутимое, касалось кожи, словно лёгкое пёрышко.

Прядь волос выбилась из-за уха и упала ей на глаза, но Ван Яньцин, занятая делом, не обратила на это внимания.

Глядя на неё, Лу Хэн даже не почувствовал, как спирт обжёг рану. Прежде Цзиньивэй тоже обрабатывали ему раны спиртом, но они просто лили его из кувшина прямо на открытую плоть. Лу Хэн и сам к этому привык. Впервые он видел, чтобы рану обрабатывали так деликатно. Прикосновение спирта было прохладным и вызывало лёгкое онемение — это было так свежо, что походило на флирт.

Лу Хэн годами держал в руках меч, и его мышцы развились естественным путём. Он не был так бугрист, как иные воины, но его тело, сухое и крепкое, отличалось большей выносливостью и взрывной силой. В своём мундире «летучей рыбы» он казался высоким и стройным, но под одеждой скрывалось отнюдь не хилое тело. Сейчас его рука свободно лежала на столе, и даже в расслабленном состоянии на предплечье отчётливо проступали рельефные мышцы.

Её тонкие, белые пальцы легли на его руку, создавая разительный контраст. Лу Хэн наблюдал за ней, и его мысли постепенно приняли фривольный оборот. Ему стало любопытно, каковы эти руки на ощупь в других местах.

Понаблюдав ещё немного, он вдруг протянул здоровую руку и убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Ван Яньцин, боясь причинить ему боль, не отстранилась. Убрав её волосы, Лу Хэн внезапно спросил:

— Цин-цин, тебе ведь в этом году восемнадцать?

Ван Яньцин метнула на него быстрый взгляд, но тут же вновь сосредоточилась на ране. В её голосе прозвучал холод:

— К чему ты это спрашиваешь?

Пусть Ван Яньцин и не была похожа на обычных жеманных девиц, это не означало, что ей нравилось, когда заговаривали о её возрасте. Ни одна женщина на свете, будь она знатна или проста, стара или млада, не любит, когда ей напоминают, что она стала на год старше.

Лу Хэн усмехнулся. Свет лампы отразился в его зрачках, и они засияли, словно золото в лучах заката, скрывая истинные чувства.

— Цин-цин, семья Лу виновата перед тобой. Из-за нас тебе приходится соблюдать траур вместе со мной. Для меня это не имеет значения, но ты — девушка, и нельзя растрачивать твою юность попусту. Когда закончится трёхлетний траур по моему отцу, тебе исполнится уже двадцать. Если это помешает тебе найти пару, я буду чувствовать себя виноватым.

Ван Яньцин опустила голову. Хоть лица её и не было видно, было ясно, что настроение у неё испортилось. Лу Хэн почувствовал, как рана слегка заныла. Он незаметно повёл бровью и продолжил:

— Я, конечно, не тороплю тебя. Я лишь говорю, что если... если по окончании траура не найдётся хорошей партии, то оставайся жить в поместье Лу. Как тебе такое предложение?

Слово «жить» можно понять по-разному. Ван Яньцин сменила ватный шарик, смочила его в спирте и, опустив глаза, проговорила:

— Эр-гэ, рано или поздно ты женишься. Отношения между свекровью и невесткой складываются непросто, а между невесткой и золовкой — ещё сложнее. Когда твоя будущая жена войдёт в дом и увидит, что под одной крышей с вами живёт женщина, не имеющая к семье Лу никакого отношения, разве это не создаст проблем?

Лу Хэн с серьёзным видом кивнул:

— Твои опасения справедливы, Цин-цин. Раз уж невозможно угодить всем, значит, не будет у тебя никакой невестки.

Услышав его слова о том, что невозможно угодить всем, Ван Яньцин похолодела и едва не пролила спирт. Она не ожидала, что он скажет, будто не приведёт в дом жену. Стараясь сохранять спокойствие, Ван Яньцин взяла пинцетом ватный шарик и произнесла:

— Твоя карьера, эр-гэ, стремительно идёт в гору, ты занимаешь высокий пост и обладаешь властью. После сегодняшних событий тебя, вероятно, ждёт новое повышение. В будущем поместью Лу не обойтись без хозяйки, которая будет принимать гостей. Как же ты можешь не жениться?

— Верно, — Лу Хэн скользнул взглядом по каплям спирта на столе и небрежно добавил. — Я шаг за шагом добиваюсь всё большего положения, разве не для того, чтобы жить так, как мне хочется? Ты, Цин-цин, лучше всех женщин на свете. Если ты будешь рядом, зачем мне кто-то ещё?