Но на душе всё равно было горько. Фу Тинчжоу поставил пиалу, резавшую ему глаза, на стол и, взяв Ван Яньцин за руку, помог ей встать.

— Что ты ему сказала? Почему он тебя запер?

Ван Яньцин было непривычно стоять так близко к мужчине, кроме её эр-гэ. Она стерпела его хватку и ответила:

— Я спросила, где моя карта домохозяйства. Он сказал, что в Столице. После этого я заметила, что вокруг меня откуда-то появилось много людей.

Фу Тинчжоу вздохнул. Ван Яньцин всё-таки не умела выведывать информацию. Спросив так прямо, как она могла не вызвать подозрений у Лу Хэна?

— Неважно, я пришёл за тобой. Пока он на докладе у государя, скорее пойдём со мной. Тебе больше не придётся бояться Лу Хэна.

Фу Тинчжоу потянул Ван Яньцин за собой. Она, не говоря ни слова, молча последовала за ним. Двор, ещё мгновение назад полный тайных дозорных, почему-то опустел. Фу Тинчжоу вывел её через боковую дверь и, петляя по переулкам, быстро свернул на тропинку, окружённую деревьями. Только здесь он вздохнул с облегчением.

— Сюда редко кто заходит. Пройдём через эту рощу, а там уже территория патрулей Военного ведомства пяти городских округов. Как только выйдем из леса, ты будешь в безопасности.

Ван Яньцин посмотрела вдоль тропы. И вправду, по обеим сторонам буйно разрослись травы и деревья, скрывая небо. После заката здесь было темно, и это место походило на тайный уголок.

— Ты один? — спросила Ван Яньцин. — А где твои охранники?

«Всё-таки у неё язык острый, а сердце мягкое», — подумал Фу Тинчжоу. Говорит, что не доверяет, а сама беспокоится о его безопасности.

— Они отвлекают Цзиньивэй, — ответил он. — Лу Хэн — очень сложный противник, он заподозрит неладное при малейшем шорохе.

Фу Тинчжоу не мог доверить прикосновение к Цин-цин ни одному другому мужчине, поэтому лично пошёл на риск, чтобы увести её. Стиснув её запястье, он вёл её по тихой безлюдной тропинке.

— Ты действительно мой эр-гэ? — спросила она, поспевая за ним.

Фу Тинчжоу вздохнул:

— Конечно. Ты приехала в семью Фу в семь лет. Дедушка боялся, что слуги будут с тобой непочтительны, поэтому велел тебе звать меня эр-гэ, как и юным госпожам нашей семьи.

Ван Яньцин кивнула и спросила снова:

— Что я люблю есть?

«Почему она спрашивает об этом?» — Фу Тинчжоу нахмурился и, подумав, ответил:

— Говядину и баранину? Ты ведь родом из округа Датун, а там постоянно воюют с монголами, вот и твои вкусы в еде похожи на их.

— А какой мой любимый цвет?

— Киноварный и розовый, — Фу Тинчжоу вздохнул. — Ты всё ещё сомневаешься во мне? Впрочем, это моя вина. У нас с Лу Хэном возникли разногласия по службе в Военном ведомстве пяти городских округов, и он похитил тебя, чтобы отомстить мне. Ты действительно выросла в поместье маркиза Чжэньюаня. Там много твоих старых вещей. Гости из других знатных семей, бывавшие у нас, тоже видели тебя и могут это подтвердить.

Фу Тинчжоу никогда не принимал всерьёз сомнения Ван Яньцин. Поместье маркиза Чжэньюаня было полно свидетелей и доказательств, просто сейчас, во время Южного тура, он не мог их предъявить. Он был уверен, что сомнения в её душе посеял этот негодяй Лу Хэн, промыв ей мозги. По возвращении у него найдётся тысяча способов её переубедить.

Сейчас главное — уйти. Его люди не смогут долго сдерживать охрану, Лу Хэн может вернуться в любую минуту. Нужно было торопиться. Стоило только вывести Ван Яньцин с территории Цзиньивэй, и даже если Лу Хэн явится за ней, Фу Тинчжоу не испугается. В крайнем случае, можно довести дело до императора, пусть он рассудит, кто прав, а кто виноват.

Фу Тинчжоу шёл быстро, и Ван Яньцин, которую он тянул за собой, почти бежала. Вдруг она вскрикнула от боли и обмякла. Фу Тинчжоу вздрогнул и тут же обернулся. Ван Яньцин согнулась, прижимая руки к животу. Её лицо было бледным, губы плотно сжаты — вид у неё был очень слабый.

В неё не попала стрела. Фу Тинчжоу немного успокоился, но тут же снова напрягся. Он понял, что забыл о её недомогании. В спешке он совсем не подумал о её состоянии. Он подошёл ближе и, поддержав её, спросил:

— Что случилось?

Ван Яньцин покачала головой и слабым голосом ответила:

— Ничего, сейчас немного отдохну, и всё пройдёт.

Фу Тинчжоу оглянулся на дорогу, по которой они пришли, и тут же принял решение:

— Я понесу тебя.

Ван Яньцин, прижимая руки к животу, не нашла сил отказаться. Фу Тинчжоу обхватил её и уже собирался поднять на руки, как вдруг почувствовал острую боль в боку.

Он недоверчиво поднял глаза. В руке Ван Яньцин невесть откуда появился кинжал. Она крепко сжимала рукоять, и кровь, хлынувшая из раны Фу Тинчжоу, окрасила её пальцы и в мгновение ока залила белоснежную, баснословно дорогую узорчатую облачную парчу.

Фу Тинчжоу с детства учили сражаться и убивать на поле боя. После такого внезапного удара он должен был немедленно контратаковать и уничтожить нападавшего. Она была так близко, что одним движением он мог сломать ей шею. Но рука не поднялась. Терпя боль, он спросил:

— Цин-цин, почему?

Её кожа белее снега, глаза — словно чёрный нефрит. Он привык к этому лицу, но сейчас в этих глазах не было и следа знакомой ему нежности и покорности — лишь ледяной холод. Ван Яньцин холодно смотрела на него.

— Маркиз Чжэньюань, ради чести наших семей я снова и снова проявляла снисхождение, но вы, не ценя этого, зашли слишком далеко. Вы даже не знаете, что я люблю есть и какой цвет предпочитаю. Как вы можете быть братом, с которым я провела десять лет бок о бок?

Кровь ручьём текла по пальцам Ван Яньцин и капала на землю, образовав под ногами небольшую лужицу. От боли и потери крови лицо Фу Тинчжоу стремительно бледнело, но он, не обращая внимания на рану, не сводил с неё глаз.

— Что ты сказала?

— Я терпеть не могу специфический запах баранины, и мне не нравятся кричащие красные и зелёные цвета. Вы, зная, что я из округа Датун, самонадеянно решили, что я люблю говядину и баранину. Просто смешно.

Фу Тинчжоу уставился на неё так, словно удар кинжала, вошедшего по самую рукоять, причинил ему меньше боли, чем её слова.

— Не любишь?

Во взгляде Ван Яньцин читалась насмешка.

— Вы хотите обмануть человека, но даже не удосужились разузнать о нём хоть что-то? А я ведь чуть было вам не поверила и даже засомневалась в своём настоящем эр-гэ.

С лица Фу Тинчжоу сошла последняя краска. В его голосе смешались гнев и чувство предательства. Стиснув зубы, он прорычал:

— Значит, ты всё-таки веришь Лу Хэну?

— Она моя сестра, конечно, она верит мне, — раздался из тени деревьев спокойный и уверенный голос. Улыбаясь, навстречу вечернему ветру вышел Лу Хэн, заложив одну руку за спину. — Маркиз Чжэньюань, давно не виделись.

Эр-гэ пришёл. Ван Яньцин отпустила кинжал и отступила на шаг, отстраняясь от Фу Тинчжоу.

— Эр-гэ.

Лу Хэн увидел её окровавленные руки и, естественно, раскрыл объятия, подзывая её к себе.

— Я же говорил, что в этом нет нужды, но ты настояла на том, чтобы самой стать приманкой. Ну как, ты не поранилась?

Ван Яньцин, ударив человека, сперва растерялась, но слова Лу Хэна подействовали на неё как на провинившегося ребёнка, который увидел родителей. Она быстро подбежала к нему и с кокетливой ноткой в голосе произнесла:

— Нет. Братец, я поймала Фу-разбойника.