Чэн Юхай всё ещё пытался изворачиваться, но Лу Хэн нетерпеливо прервал его, подав Цзиньивэй знак увести мужчину. Едва Чэн Юхая связали и заткнули ему рот кляпом, в мире тотчас воцарилась тишина.

Тао Имин понял, что настал его черёд. Сложив руки в приветствии, он обратился к Лу Хэну:

— Благодарю вас, командующий, за спасение моей жизни. Не утруждайте себя, ваш покорный слуга всё сделает сам.

Лу Хэн остался вполне доволен благоразумием Тао Имина. Он махнул рукой, и стоявшие позади Цзиньивэй тотчас шагнули вперёд, чтобы связать ему руки.

— Присмотрите за ними, никого не подпускайте. Я отправлюсь с докладом к Его Величеству, — распорядился Лу Хэн.

— Есть.

После этого Лу Хэн направился во временный дворец императора. Тао Имина под конвоем Цзиньивэй сопроводили в потайную комнату. Перед тем как войти, он случайно обернулся и увидел, как Лу Хэн, облачённый в алый мундир «летучей рыбы», широкими шагами удаляется в солнечном свете.

Для аудиенции у государя требовалось официальное облачение, и Лу Хэн переоделся в парадный мундир, соответствующий его рангу, — пожалованный императором алый мундир «летучей рыбы». Он был сшит из лучшей парчи юньцзинь и под солнечными лучами сиял, словно закатные облака, переливаясь всеми цветами радуги. Вышитая на нём четырёхлапая крылатая летучая рыба, казалось, и впрямь неслась сквозь облака и туман.

Далеко не каждый в рядах Цзиньивэй имел право носить мундир «летучей рыбы». Эта яркая, броская одежда была символом не только славы, но и власти. Даже те Цзиньивэй, что носили такие же роскошные одежды и служили в личной охране императора, рядом с ним выглядели лишь бледной тенью. Чиновники, вдоволь натерпевшиеся от Цзиньивэй, считали их надменными и отвратительными, а при одном упоминании о них мрачнели. Однако когда речь заходила о командующем Лу, все тут же замолкали, словно боясь сболтнуть лишнее.

Тао Имину вспомнилось услышанное на одном из пиров: в год, когда он сдал экзамены и получил учёную степень, Лу Хэн только появился на свет. И вот теперь, пока он сам прозябает на должности мелкого чиновника седьмого ранга, Лу Хэн уже дослужился до командующего императорской гвардии третьего ранга, и даже великие секретари говорят с ним подчёркнуто уважительно.

Тао Имин вздохнул. У каждого своя судьба. Против юного гения ничего не попишешь.

Все, кто встречался Лу Хэну на пути, торопливо кланялись. Вскоре он достиг императорского дворца. Стоявший у входа евнух тут же поспешил к нему с широчайшей улыбкой:

— Приветствую господина Лу. Вы уже вернулись сегодня?

— Да, — Лу Хэн с улыбкой кивнул. — Я прибыл с докладом к Императору. Не затруднит ли вас доложить обо мне?

— Что вы, господин Лу, это мой долг, — евнух взмахнул своей метёлкой. — Прошу вас подождать здесь минуту, я мигом.

Евнух удалился, чтобы доложить о прибывшем, а Лу Хэн остался ждать перед залом, спокойно и невозмутимо. Солнце клонилось к закату, окрашивая лучи в сверкающее золото. Он стоял прямо под этим светом, с саблей «сючунь» у пояса. Благодаря его светлой коже, длинной шее и высокому росту мундир «летучей рыбы» смотрелся на нём особенно великолепно и, казалось, светился в лучах заката.

Проходящие мимо невольно бросали на него взгляды. Лу Хэн, не обращая внимания на всеобщее любопытство, мысленно проигрывал возможные сценарии предстоящего разговора, когда в его сознании внезапно всплыл вчерашний диалог.

Ван Яньцин спросила его, что он на самом деле задумал.

Он и вправду давно не встречал никого столь занимательного, подумал Лу Хэн.

Ему всегда казалось, что люди боятся его, презирают, завидуют и уважают одновременно, мечтая повторить его путь и занять его место, но никто по-настоящему его не понимает.

Даже император.

Они — государь и подданный, о какой дружбе может идти речь? Лишь взаимовыгода, приукрашенная детскими воспоминаниями. Но после вчерашнего вопроса Ван Яньцин Лу Хэн с удивлением осознал, что такой человек, кажется, появился.

Она видит сквозь его маску, чувствует истинные намерения, скрытые за улыбкой. Последние два дня Лу Хэн и впрямь разыгрывал спектакль перед Чэн Юхаем и Тао Имином, но даже он не ожидал, что Чэн Юхай окажется настолько дерзким, что посмеет впутать во всё это секту Белого Лотоса.

Чэн Юхай сам напросился на смерть, подумал Лу Хэн. Впрочем, он подкинул ему новую идею.

В тот день в храме Цинсюй Лу Хэн с улыбкой завёл с Чэн Юхаем разговор о слухах, будто Тан Сай'эр умела вырезать из бумаги воинов. Чэн Юхай решил, что это проверка, но на самом деле Лу Хэн высказал то, что думал.

Лу Хэн не верил в мольбы богам, переселение душ и прочую чепуху, но Император верил. У этого дела оказалось три слоя правды. Первый — тот, которым Чэн Юхай обманул Тао Имина. Он уверял, что они могут замести следы сообща: сначала создать поддельный алтарь, а затем сделать вид, будто даосы из храма Цинсюй сговорились с сектой Белого Лотоса и превращают живых людей в бумажных. Так исчезновение жителей деревни Хэгу можно было бы свалить на колдовство Тан Сай'эр, не замарав никого из них.

Второй слой — истинные намерения Чэн Юхая. Вся эта мишура с ожившими бумажными фигурками была лишь отвлекающим манёвром. На самом деле Чэн Юхай хотел убить Тао Имина и подстроить всё так, будто тот состоял в сговоре с сектой Белого Лотоса, держал в заточении сильных мужчин, а когда дело раскрылось — покончил с собой, чтобы избежать наказания.

И, наконец, третий слой — подлинная правда. Не было никакой секты Белого Лотоса и никакого колдовства. Жители деревни случайно обнаружили золотой прииск, и местные чиновники решили присвоить его себе. Но, к их несчастью, крестьяне подали жалобу самому Императору, раскрыв их замыслы. Чтобы скрыть существование прииска, правитель области и уездный начальник стали сваливать вину друг на друга, что и привело к этому грандиозному спектаклю.

По сравнению с первыми двумя версиями, настоящая правда выглядела скучно и примитивно. Истинные мотивы преступлений зачастую уродливы: всё сводится к жажде наживы, похоти или мести — ничем не лучше, чем у животных. Никаких тебе драматических, вынужденных обстоятельств.

Лу Хэн разгадал замыслы и Тао Имина, и Чэн Юхая, но не стал их разоблачать. Вместо этого он подыграл им, чтобы заманить обоих во временный дворец. Он предоставит все три версии Императору, и какой бы ни оказалась нужная ему правда, Лу Хэн подгонит под неё результаты расследования.

Чэн Юхай слишком грубо замёл следы, оставив массу улик. Но если за дело возьмётся Лу Хэн, всё будет сделано безупречно.

В этом и заключалась его истинная цель, ради которой он склонил Тао Имина к сотрудничеству и заманил Чэн Юхая во временный дворец. Его Цзиньивэй, с которыми он проводил дни и ночи, ничего не заметили, а вот Ван Яньцин — заметила.

В тот момент Лу Хэн с восхищением подумал: как он может отпустить столь проницательное и милое создание? Картина прошлой ночи всё ещё стояла у него перед глазами. Когда он поделился с ней своими мыслями, Ван Яньцин широко раскрыла глаза и с полным разочарованием спросила:

— Зачем ты это делаешь?

С её точки зрения, раз Лу Хэн узнал правду, он должен был разоблачить всё и восстановить справедливость. Но он скрывал истину и даже был готов сфабриковать результаты расследования в угоду вышестоящим.

Ван Яньцин не могла этого принять. Лу Хэн лишь улыбнулся ей и сказал:

— Потому что я — Цзиньивэй.

Роль праведников, что ненавидят зло и любой ценой докапываются до истины, какой бы уродливой она ни была, отведена гражданским чиновникам. Они могут позволить себе быть кристально честными и пожертвовать жизнью во имя убеждений, но Лу Хэн — не из их числа. Он — Цзиньивэй, тот, кто ходит во тьме и плетёт интриги. Его задача — не войти в историю, а защищать императорскую власть и обеспечивать стабильность династии.