Сабля «сючунь», положенная на стойку, издала глухой звук, свойственный лучшей стали. Лу Хэн прекрасно знал, кто приходил сегодня и с кем днём встречалась Ван Яньцин, но, обернувшись, он по-прежнему улыбался и говорил с ней как ни в чём не бывало.

Он считал себя достаточно терпеливым: пока Ван Яньцин не раскроет карты, он готов подыгрывать ей.

Лу Хэн спросил, что она сегодня ела и не чувствовала ли недомогания. Ван Яньцин ответила на все его вопросы. Этот разговор повторялся почти каждый день, и она давно к нему привыкла, но сегодня его слова почему-то больно ранили ей сердце.

Еда, одежда, жильё, быт — он вникал в каждую мелочь. Неужели человек, который знает даже дату её месячных, может её обманывать?

Ван Яньцин не выдержала, подняла голову и спросила:

— Эр-гэ, где моя карта домохозяйства?

Она слегка запрокинула лицо, и её глаза, чистые и глубокие, сияли, словно звёзды на небе после дождя. «Какие же у неё красивые глаза, — подумал Лу Хэн. — С таким взглядом, что хочется отдать всё на свете, лишь бы уберечь эти звёзды».

Увы, Лу Хэн не был благородным мужем. Добродетель вроде защиты его не волновала — он желал лишь обладать. Замешкавшись всего на мгновение, он ответил так, словно это было само собой разумеющимся:

— Конечно, в Столице. Разве я стал бы носить с собой столь важный документ?

Причина была более чем весомой, и Ван Яньцин, выслушав его, умолкла. Лу Хэн молча наблюдал за выражением её лица и с улыбкой спросил:

— Цин-цин, почему ты об этом спрашиваешь? Что-то случилось?

Ван Яньцин опустила взгляд и после долгой паузы покачала головой:

— Ничего, просто так спросила.

Лу Хэн изогнул бровь, но ничего не сказал. Он неторопливо подошёл к столу, сел и принялся разливать чай. Струйка воды, журча, полилась в чашку, и звук становился всё громче и торопливее.

— Цин-цин, в этом деле есть одна вещь, которую я никак не могу понять. Не поможешь мне разобраться?

Услышав это, Ван Яньцин тут же села рядом с ним.

— Хорошо. Эр-гэ, с какой проблемой ты столкнулся?

Лу Хэн поставил чашку перед Ван Яньцин, а себе взял другую.

— Я пошёл по следу бумажного человечка, появившегося вчера ночью, и в одной из лавок в соседнем уезде мне рассказали, что их хозяин, придя в храм Цинсюй возжечь благовония, случайно увидел, как там проводят ритуал. По обеим сторонам стояли бумажные человечки, сделанные как живые. Хозяин лавки был поражён и поспешил спросить, где купили эти фигурки. Даос раздражённо ответил, что они сделали их сами. Поскольку человечки были очень реалистичными, лавочник никак не мог их забыть, и сегодня, когда судебные приставы начали расспрашивать, он сразу о них вспомнил.

Ван Яньцин кивнула:

— Хозяин лавки зарабатывает на жизнь ремеслом. Увидев, что кто-то делает свою работу лучше, он, естественно, это запомнил.

— Поэтому я отправился в храм Цинсюй, — продолжил Лу Хэн. — К сожалению, в храме уже никого не было, остался лишь сто один бумажный человечек. Если прибавить вчерашнего, то их число в точности совпадает с количеством пропавших мужчин из деревни Хэгу — сто два. В заднем зале я обнаружил алтарь, а в ритуальном тексте — список из ста двух имён с датами и часами рождения. Я проверил — всё верно.

Ван Яньцин нахмурилась.

— Ты подозреваешь, что это дело рук даосов из храма Цинсюй?

— Судя по имеющимся уликам, это могут быть только они, — медленно произнёс Лу Хэн, держа чашку, но не отпивая из неё. — Они сами умеют делать бумажных человечков, в храме найдены прямые доказательства, а сами даосы бесследно исчезли. Кроме того, под половицей в келье одного из них я нашёл портрет Тан Сайэр.

Ван Яньцин удивилась ещё больше:

— Тан Сайэр?

— Да, предводительницы общества Белого Лотоса в начале эпохи Юнлэ, — кивнул Лу Хэн. — Если они последователи Белого Лотоса, то всё становится на свои места. Они хотели, подобно Тан Сайэр, превращать бумагу в воинов, поэтому и овладели искусством создания бумажных фигурок. В заднем зале остались следы ритуала. Вероятно, они подчинили себе более сотни мужчин из деревни Хэгу и с помощью какого-то колдовства превратили их в бумажных человечков, чтобы использовать в своих целях. Вчерашний бумажный человечек, что внезапно появился на крыше, а затем, ускользнув от стражи, оказался у ворот уездного управления, — это дело рук даоса, который им управлял.

Выслушав его, Ван Яньцин замолчала. Спустя мгновение она осторожно спросила:

— Эр-гэ, ты действительно веришь, что живого человека можно превратить в бумажного?

Услышав, как она его назвала, Лу Хэн улыбнулся и невозмутимо приподнял крышку чашки.

— Я бы и сам не хотел в это верить, но сейчас все улики, и вещественные, и свидетельские, указывают именно на эту возможность. Когда факты налицо, нам не остаётся ничего другого, кроме как поверить.

— Но ведь улики можно подделать. Всё должно соответствовать здравому смыслу.

— Верно, — Лу Хэн пристально посмотрел на неё и неторопливо добавил, — улики можно подделать, а вот чувства — нет.

Ван Яньцин замерла, почувствовав в его словах скрытый смысл. Возможно, он затеял весь этот долгий разговор, выдумав невероятную историю о превращении людей в бумагу, лишь для того, чтобы произнести эту фразу.

Улики можно подделать, а вот чувства — нет.

Ван Яньцин застыла. На какое-то время она оцепенела, а затем в её голове будто бы прояснилось. Ну конечно, как она могла совершить такую ошибку? Мозг ежесекундно воспринимает, слышит, обоняет, ощущает, но сознание улавливает лишь малую толику этого. Первое впечатление от человека или предмета — это зачастую интуиция, выработанная мозгом на основе огромного накопленного опыта и бесчисленных обработанных деталей. Когда разум не может сделать выбор, нужно довериться первому чувству.

Когда она сегодня встретила Фу Тинчжоу, он спросил, не заболела ли она, и в его взгляде читалось неподдельное недоумение. Фу Тинчжоу даже не знал, что у неё бывают болезненные месячные. А Лу Хэн знал, что она любит есть, чем пользуется, помнил время каждого её цикла и понимал её без слов. Он знал её как облупленную, они идеально понимали друг друга. Как она могла усомниться в своём эр-гэ из-за случайных слов постороннего человека?

Ван Яньцин вспомнила слова Лу Хэна о том, что Фу Тинчжоу ради достижения цели не брезгует никакими средствами и, обезумев, готов наговорить что угодно. Он может оклеветать Лу Хэна, чтобы поссорить их. Тогда Ван Яньцин была уверена, что раскусит любой обман, а сегодня едва не попалась в ловушку.

В этот миг Ван Яньцин преисполнилась восхищения к Лу Хэну. Он так давно предсказал действия Фу Тинчжоу, и его предсказание сбылось в точности до мелочей — это было просто поразительно.

— Эр-гэ, ты и вправду поразителен, — искренне сказала она.

В глазах Лу Хэна, казалось, отражались озёра и горы, луна, море и звёзды. С лёгкой улыбкой он неспешно взглянул на Ван Яньцин.

— В чём же?

— Ты предвидишь события, словно божество. Это просто чудо какое-то.

Лу Хэн опустил ресницы, пряча усмешку. Никто не может предсказать, что случится через полгода. Это была лишь самая вероятная реакция нормального человека, узнавшего правду.

В искусстве манипулировать людьми Фу Тинчжоу был ещё слишком неопытен.

Лу Хэн сдержал улыбку и, снова подняв глаза, принял благородный и ясный вид.

— Цин-цин, ты меня перехваливаешь. Это всё заслуга моих наставников, они хорошо меня учили.

В этом Лу Хэн и вправду был благодарен великим секретарям Внутреннего кабинета. Эти старые лисы в каждом слове прятали шипы, никогда не обвиняя в открытую, а лишь слегка намекая со стороны и позволяя Императору додумать остальное. Лу Хэн в своё время от них натерпелся, а теперь решил перенять их методы и опробовать на практике. Результат оказался превосходным.

Ван Яньцин не стала расспрашивать дальше. Помолчав немного, она вдруг сказала:

— Эр-гэ, я хочу тебе кое-что рассказать.

Лу Хэн уже догадывался, о чём пойдёт речь, но сделал вид, что ничего не знает, и кивнул:

— Хорошо, говори не спеша.

Ван Яньцин выпрямилась, серьёзно посмотрела на него и с места в карьер выпалила:

— Я сегодня виделась с Фу Тинчжоу.

Лу Хэн слегка приподнял бровь, побуждая её продолжать. Ван Яньцин продолжила выкладывать всю правду:

— И не только сегодня. На самом деле, в день Праздника Шансы я тоже его видела.

Лу Хэн решил, что притворяться, будто он ничего не знал и о Празднике Шансы, было бы уже перебором. Его улыбка исчезла, и он серьёзно спросил:

— Это тот мужчина, которого ты прятала в примерочной?

— Я его не прятала, — поспешила оправдаться Ван Яньцин. — Когда я вошла, он уже там скрывался. Я побоялась поднимать шум, поэтому ничего не сказала.

Лу Хэн, который сам лгал и обманывал, теперь, сменив тактику, принялся отчитывать Ван Яньцин с самым праведным видом:

— Какое безрассудство! Ты хотела замять дело, но разве ты не знаешь, что между нами не может быть и речи о любезностях? Какая же ты наивная, ещё и пыталась с ним поговорить по-хорошему. Откуда тебе знать, что было на уме у Фу Тинчжоу? А что, если бы он оглушил тебя и увёз?

Ван Яньцин от стыда не могла поднять головы. А ведь Фу Тинчжоу и вправду её одурманил и увёз. Поняв, что Лу Хэн снова угадал, она почувствовала ещё большее раскаяние и пролепетала:

— Эр-гэ, я была неправа. Я слишком просто всё себе представляла.

Лу Хэн вволю отчитал её, то ли всерьёз, то ли притворяясь, и, решив, что этого достаточно, сменил гнев на милость.