Храм Цинсюй.

Отряд Лу Хэна остановился у ворот храма. Судебный пристав подошел и принялся стучать, но, как бы долго он ни колотил в дверь, изнутри не доносилось ни звука. Правитель области Чэн, смутившись, поспешно обратился к Лу Хэну:

— Господин Лу, не гневайтесь. Этот храм совсем обветшал, возможно, здешние даосы просто не услышали стука и потому проявили такое неуважение.

Выражение лица Лу Хэна не изменилось.

— Ничего страшного, — ровным голосом произнес он. — Мы постучали и уведомили хозяев. Раз они не отвечают, ломайте дверь.

Цзиньивэй к такому было не привыкать. Они тут же шагнули вперед, кончиком сабли сдвинули засов и мощным ударом ноги вышибли дверь.

На лице правителя области Чэна застыла натянутая улыбка. Что и говорить, Цзиньивэй — они и есть Цзиньивэй. Не стоило обманываться напускным добродушием командующего Лу и думать, будто волк вдруг решил стать травоядным. Ветхий храм давно не видел прихожан. Когда тяжелые врата распахнулись, с них посыпалась густая пыль, и, казалось, даже стены двора содрогнулись. Когда пыль осела, вошедшие увидели то, отчего разом лишились дара речи.

Лишь спустя мгновение раздался дрожащий голос правителя области Чэна:

— Что… что это…

Взору открылся храмовый двор, густо уставленный бумажными фигурами. Они походили на ту, что вчера появилась у ворот управы, только теперь их было гораздо больше, и выстроены они были в странном порядке. Фигуры, сделанные из белой бумаги, были ростом с человека. На них были надеты одежды из цветной бумаги, а в руках они сжимали мечи и сабли. Но самое жуткое — на их лицах были нарисованы черты, и каждое лицо было уникальным, застывшим в гримасе радости, гнева, печали или веселья. На первый взгляд казалось, будто живые люди в одно мгновение застыли и обратились в бумагу.

Правитель области Чэн не на шутку перепугался.

— Я-то думал, чего это они средь бела дня заперлись! — заикаясь, пробормотал он. — Оказывается, вот какими делишками тут занимались. Живо найдите и схватите этих наглецов-даосов!

Закончив, он подобострастно взглянул на Лу Хэна:

— Господин Лу, я ведь это ради вас. Вы лично прибыли в храм Цинсюй, а они не желают вас видеть, да еще и расставили здесь больше сотни этих бумажных страшилищ, чтобы вас напугать! Разве это не вызов вашему авторитету? Какая дерзость! Я немедленно проучу этих даосов…

Лу Хэн едва заметно улыбнулся:

— Благодарю за беспокойство, правитель области Чэн. — С этими словами он обвел взглядом двор. — Впрочем, вы мне кое-что напомнили. Эй, вы, идите и сосчитайте, сколько здесь бумажных фигур.

Цзиньивэй, сложив руки, приняли приказ и отправились считать. Вскоре они вернулись с докладом:

— Командующий, здесь ровно сто одна бумажная фигура.

Лу Хэн, заложив руки за спину, стоял под навесом галереи. Словно только сейчас что-то заметив, он кивнул и с улыбкой обратился к правителю области:

— У вас наметанный глаз, господин Чэн. Сразу определили, что здесь больше сотни фигур.

Правитель области Чэн, сложив руки, рассмеялся:

— Господин Лу, вы мне льстите.

Тао Имин с самого входа в храм хранил молчание, но тут внезапно подал голос:

— Здесь сто одна бумажная фигура. Если прибавить ту, что вчера висела у ворот управы, получится сто две. Не то же ли это число, что и количество пропавших в деревне Хэгу?

— Вот именно, — Лу Хэн слегка прищурился, и его глаза, словно наполнившись вином, заискрились. — Какое совпадение.

В это время вернулись стражники, обыскивавшие храм.

— Докладываем господину Лу и господину Чэну, — обратился один из них, сложив руки, — в храме никого нет.

— Как это никого нет? — удивился правитель области Чэн. — А следы борьбы имеются?

— Нет.

— Ценности пропали?

— Незаметно. Похоже, что нет.

— Странно, — нахмурившись, пробормотал правитель области Чэн. — Ни кражи, ни драки… Куда же подевались даосы?

Пока стражник отвечал правителю, Лу Хэн молча слушал, а затем вдруг сошел со ступеней и начал одного за другим осматривать бумажных истуканов с их смеющимися и гневными лицами.

Густая зелень скрывала небо, монотонно стрекотали насекомые. Сто одна бумажная фигура застыла в полуразрушенном храме, на их лицах — преувеличенные маски радости, гнева и печали. Словно сотня зарисовок из бренной жизни, словно призрачное войско, готовое выступить в поход. Даже в самый яркий полдень от этой сцены веяло зловещим холодом.

А Лу Хэн стоял среди рядов этих призрачных воинов и всматривался в их лица, будто разглядывал давно невиданных друзей. Он подошел вплотную, без малейших колебаний или страха. Глядя на эту сцену, правитель области Чэн и уездный начальник Тао почувствовали, как по ногам пробегает холодок, и уже не знали, кого из них бояться больше.

Набравшись смелости, правитель области Чэн осторожно спросил:

— Господин Лу, что вы ищете?

Внезапно раздавшийся в тишине храма голос прозвучал жутковато, но Лу Хэн никак не отреагировал. Ему даже хватило самообладания обернуться и невозмутимо помахать рукой правителю области:

— Правитель области Чэн, уездный начальник Тао, подойдите, взгляните. Не кажется ли вам, что эти несколько лиц похожи на тех, кого мы видели в деревне Хэгу?

Хотя Лу Хэн не знал в лицо пропавших сто два человека, в деревне Хэгу остались их отцы, сыновья и братья. Сравнив черты, нетрудно было заметить сходство. Правитель области Чэн проследил за его взглядом, и у него волосы на голове зашевелились.

— Господин Лу, вы хотите сказать, что эти бумажные фигуры и есть те самые сто два пропавших мужчины из деревни Хэгу?

Лу Хэн кивнул:

— Именно. Если вы не верите, господин Чэн, можете позвать сюда жителей деревни, пусть они сами опознают их.

— Не нужно, не нужно! — замахал руками правитель области Чэн. — Я верю вашему суждению, господин Лу. Но ведь те люди были живыми, как они могли превратиться в этих…

Правитель области Чэн запнулся. Очевидно, он хотел сказать «в этих ни живых ни мертвых чудовищ», но побоялся нарушить приличия. Лу Хэн, заложив руки за спину, молча стирал краску с лица бумажной фигуры. В этот момент из заднего зала выбежал стражник.

— Докладываю господам, — отдал он честь, — в заднем зале обнаружен алтарь для ритуалов.

— Что? — поразился правитель области Чэн и тут же взглянул на Лу Хэна. — Господин Лу, как вы думаете…

Лу Хэн отнял руку и, вытерев пальцы платком, с интересом произнес:

— Даже алтарь имеется. Пойдемте, взглянем.

Храм Цинсюй был невелик: в центре — главный зал Трех Чистых, по бокам — два боковых придела, а позади — массивный и простой задний зал. Больше здесь ничего не было. Стражники уже распахнули двери зала. Лу Хэн, переступив порог, первым делом увидел в центре стол для подношений. Он был покрыт желтой шелковой тканью чистого цвета, уставлен светильниками, свечами и бумажными талисманами, а по бокам висели желтые даосские знамена. Лу Хэн подошел ближе и увидел, что на столе разбросано много бумажного пепла, на котором смутно проступали иероглифы. Он поднял самый целый обрывок.

— Лю Шань, год Гэншэнь, месяц Уин, день Ию, час Бинцзы, уезд Ци, деревня Хэ…

Дальнейшие иероглифы сгорели. Ниже на обрывке виднелись восемь иероглифов даты рождения другого человека, но имя и час уже были неразличимы. Лу Хэн, держа листок за край, попытался разобрать надпись и с трудом узнал два иероглифа: «Шоуфу».

Лю Шань и Лю Шоуфу — двое из пропавших мужчин деревни Хэгу. Лу Хэн подобрал другие обрывки. На них уже нельзя было разобрать полную информацию, но по отдельным иероглифам становилось ясно, что это был текст молитвы: вначале — жертвенная ода, а затем — список, в котором были записаны имена, места происхождения и даты рождения пропавших жителей деревни Хэгу.

Лу Хэн махнул рукой, приказывая подчиненным собрать эти обрывки. Пока Цзиньивэй осторожно собирали разбросанные фрагменты, один из них поднял с уголка стола клочок бумаги. На нем были иероглифы, но такие мудреные, что он долго смотрел и не мог понять, что написано.

— Что это?

— Цинцы, — раздался сзади ровный голос.

Правитель области Чэн вздрогнул и удивленно обернулся к Лу Хэну:

— Господин Лу, вы разбираетесь даже в цинцы?

Лу Хэн стоял у подсвечника и, заложив руки за спину, небрежно ковырял натекший воск.

— Не то чтобы разбираюсь, — беззаботно ответил он, — так, имею общее представление.

Правитель области Чэн тут же исполнился почтения.

— Господин Лу, вы обладаете и такими познаниями в словесности! Ваш покорный слуга восхищен.

Цинцы — чрезвычайно сложный литературный жанр. В конце концов, трактаты и стихи пишутся для людей и содержат конкретные примеры, но цинцы — это послания, обращенные к Небесам. Они требуют пышного слога, строгого параллелизма, изящества, возвышенности и полного отсутствия мирской суеты. Человек, не прочитавший достаточно книг, просто не способен сочинять в таком стиле.

Цинцы, трудные и заумные, были нишевым жанром, но, по несчастливому совпадению, император Цзяцзин как раз был тем самым начитанным и почитающим даосизм правителем. Император мог и сам писать цинцы, и ценить их, поэтому часто просил придворных сочинять их для него, а потом лично правил, что превратилось в своего рода игру для укрепления отношений между монархом и подданными — по крайней мере, так считал сам император.

Каждый великий секретарь во Внутреннем кабинете мастерски владел искусством составления цинцы. Лу Хэн тоже написал несколько, но, конечно, не мог тягаться с великими учеными, посвятившими себя книгам. При дворе даже ходили слухи, что нынешние первые великие секретари добились своего положения не благодаря истинным талантам и знаниям, а лишь потому, что писали цинцы и угождали императору, который и открыл им путь наверх.

Лу Хэн на такие разговоры лишь усмехался. Какая зависть! Будто они не могут получить повышение только потому, что не желают подлизываться к императору. Да даже если бы им представился такой шанс, смогли бы они ухватиться за хвост императорской удачи?